Главная » Книги

Вяземский Петр Андреевич - Стихотворения, Страница 6

Вяземский Петр Андреевич - Стихотворения



align="justify">  
  
  
  
   5
  
  
  Напрасно говорят, что грешника черты
  
  
  Доносят нам, как он раскаяньем замучен;
  
  
   Смотрите, как румян и тучен
  
  
  
   Убийца сироты! {*}
  
  
  {* Объяснимся: Китайской.}
  
  
  
  
   6
  
  
   К ПЕРЕВОДЧИКУ "КИТАЙСКОЙ СИРОТЫ"
  
   Вольтер нас трогает "Китайской сиротой"
  
   И тем весельчаков заслуживает пени;
  
   Ко слезы превратил в забаву Шутовской:
  
   Он из трагедии удачною рукой
  
  
  
  Китайские поделал тени.
  
  
  
  
   7
  
  
   С какою легкостью свободной
  
  
  Играешь ты в стихах природой и собой,
  
  
   Ты в "Шубах" Шутовской холодный,
  
  
   В "Водах" ты Шутовской сухой.
  
  
  
  
   8
  
   Когда при свисте кресл, партера и райка
  
   Торжественно сошел со сцены твой "Коварный",
  
   Вини себя и впредь готовься не слегка.
  
   Ты выбрал для себя предмет неблагодарный:
  
   Тебе ли рисовать коварного портрет!
  
   Чистосердечен ты, в тебе коварства нет.
  
   И каждый, кто прочтет твоих трудов собранье
  
   Или послушает тебя минуты две,
  
   Увидит, как насквозь: в душе вредить желанье
  
  
   И неспособность в голове.
  
  
  
  
   9
  
  
  
   ЦЕЛИТЕЛЬНЫЕ ВОДЫ
  
  
   "Каков ты?" - "Что-то всё не спится,
  
  
   Хоть пью лекарства по ночам".
  
  
   - "Чтоб от бессонницы лечиться,
  
  
   Отправься к Липецким водам".
  
  
   "Каков ты?" - "Пламя потаенно
  
  
   Жжет кровь мою назло врачам".
  
  
   - "Чтоб исцелиться совершенно,
  
  
   Отправься к Липецким водам".
  
  
   Сентябрь - ноябрь 1815
  
  
  
  
  * * *
  
   На степени вельмож Сперанский был мне чужд.
  
   В изгнанье, под ярмом презрения и нужд,
  
   В нем жертву уважал обманчивого счастья;
  
   Стал ненавистен мне угодник самовластья.
  
   Между 1814 и 1816
  
  
  
  
  ОБЖОРСТВО
  
  
  
   Один француз
  
  
  
   Жевал арбуз.
  
  
   Француз хоть и маркиз французский,
  
  
  
  Но жалует вкус русский,
  
  
  И сладкое глотать он не весьма ленив.
  
  
   Мужик, вскочивши на осину,
  
  
   За обе щеки драл рябину,
  
  
  Иль, попросту сказать, российский чернослив:
  
  
   Знать, он в любви был несчастлив!
  
  
  Осел, увидя то, ослины лупит взоры
  
  
  
  И лает: "Воры! Воры!"
  
  
  
   Но наш француз
  
  
  
  С рожденья не был трус;
  
  
  
  Мужик же тож не пешка,
  
  
  И на ослину часть не выпало орешка.
  
  
  Здесь в притче кроется толикий узл на вкус:
  
  
  
  Что госпожа Ослица,
  
  
  Хоть с лаю надорвись, не будет ввек лисица.
  
  
  <1816>
  
  
  
  
  К ***
  
  
   Ты требуешь стихов моих,
  
  
  Но что достойного себя увидишь в них?
  
  
  Язык богов, язык святого вдохновенья -
  
  
  В стихах моих язык сухого поученья.
  
  
  Я, строгой истиной вооружая стих,
  
  
  Был чужд волшебства муз и вымыслов счастливых,
  
  
  К которым грации, соперницы твои,
  
  
  По утренним цветам любимцев горделивых
  
  
  Ведут, их озарив улыбкой в юны дни.
  
  
  Повиновение всегда к тебе готово.
  
  
  Но что узнаешь ты, прочтя стихи мои?
  
  
  Зевая, может быть, поверишь мне на слово,
  
  
  Что над славянскими я одами зевал,
  
  
  Что комик наш Гашпар плач Юнга подорвал,
  
  
  Что трагик наш Гашпар Скаррона побеждал,
  
  
  Что, маковым венком увенчанный меж нами,
  
  
  Сей старец-юноша, певец Анакреон
  
  
  Не счастьем, не вином роскошно усыплен,
  
  
   Но вялыми стихами;
  
  
  Что Сафе нового Фаона бог привел,
  
  
  Ей в переводчики убийцу нарекая,
  
  
  Что сей на Грея был и на рассудок зол,
  
  
  А тот, чтоб запастись местечком в недрах рая,
  
  
  Водой своих стихов Вольтера соль развел.
  
  
  Но мне ль терзать твое терпение искусом
  
  
  И вызывать в глазах твоих из тьмы гробов
  
  
  Незнаемых досель ни красотой, ни вкусом,
  
  
  Смертельной скукою живущих мертвецов?
  
  
  Тебе ль, благих богов любимице счастливой,
  
  
  Рожденной розы рвать на жизненном пути,
  
  
  Тебе ли, небесам назло, мне поднести
  
  
  Венок, сплетенный мной из терния с крапивой?
  
  
  Когда Мелецкого иль Дмитриева дар
  
  
   Питал бы творческою силой
  
  
  В груди моей, как пепл таящийся остылой,
  
  
   Бесплодный стихотворства жар,
  
  
  Когда бы, прелестей природы созерцатель,
  
  
  Умел я, как они, счастливый подражатель,
  
  
  Их новой прелестью стихов одушевлять
  
  
  Иль, тайных чувств сердец удачный толкователь,
  
  
  Неизъяснимое стихами изъяснять, -
  
  
  Почувствовавши муз святую благодать,
  
  
  Пришел бы я с душой, к изящному пристрастной,
  
  
  Природы красоте учиться при тебе;
  
  
  Но, заглядевшися на подлинник прекрасный,
  
  
  Забыл бы, верно, я о списке и себе.
  
  
  1816
  
  
  
   К ПЕРУ МОЕМУ
  
   Перо! Тебя давно бродящая рука
  
   По преданной тебе бумаге не водила;
  
   Дремотой праздности окованы чернила;
  
   И муза, притаясь, любимцу ни стишка
  
   Из жалости к нему и ближним не внушила.
  
   Я рад! Пора давно расстаться мне с тобой.
  
   Что пользы над стихом других и свой покой,
  
   Как труженик, губить с утра до ночи темной
  
   И теребить свой ум, чтоб шуткою нескромной
  
   Улыбку иногда с насмешника сорвать?
  
   Довольно без меня здесь есть кому писать;
  
   И книжный ряд моей не алчет скудной дани.
  
   К тому ж, прощаясь, я могу тебе сказать:
  
   С тобой не наживу похвал себе, а брани.
  
   Обычай дурен твой, пропасть недолго с ним.
  
   Не раз против меня ты подстрекало мщенье;
  
   Рожденный сердцем добр, я б всеми был любим,
  
   Когда б не ты меня вводило в искушенье.
  
   Как часто я, скрепясь, поздравить был готов
  
   Иного с одою, другого с новой драмой,
  
   Но ты меня с пути сбивало с первых слов!
  
   Приветствием начну, а кончу эпиграммой.
  
   Что ж тут хорошего? В посланиях моих
  
   Нескромности твоей доносчик каждый стих.
  
   Всегда я заведен болтливостью твоею;
  
   Всё выскажешь тотчас, что на сердце имею.
  
   Хочу ли намекнуть об авторе смешном?
  
   Вздыхалов, как живой, на острие твоем.
  
   Невеждой нужно ль мне докончить стих начатый?
  
   То этот, то другой в мой стих идет заплатой.
  
   И кто мне право дал, вооружась тобой,
  
   Парнасской братьи быть убийцей-судией?
  
   Мне ль, славе чуждому, других в стихах бесславить?,
  
   Мне ль, быв защитником неправедной войны,
  
   Бессовестно казнить виновных без вины?
  
   Или могу в вину по чести я поставить
  
   Иному комику, что за дурной успех
  
   Он попытался нас трагедией забавить,
  
   Когда венчал ее единодушный смех?
  
   Прямой талант - деспот, и властен он на сцене
  
   Дать Талии колпак, гремушку Мельпомене.
  
   Иль, вопреки уму, падет мой приговор
  
   На од торжественных торжественный набор,
  
   Сих обреченных жертв гостеприимству Леты,
  
   Которым душат нас бездушные поэты?
  
   Давно - не мне чета - от них зевает двор!
  
   Но как ни оскорбляй рифмач рассудок здравый,
  
   В глазах увенчанной премудрости и славы
  
   Под милостивый он подходит манифест.
  
   Виновник и вина - равно забыты оба;
  
   Без нас их колыбель стоит в преддверье гроба.
  
   Пускай живут они, пока их моль не съест!
  
   Еще когда б - чужих ошибок замечатель -
  
   Ошибок чужд я был, не столько б я робел,
  
   С возвышенным челом вокруг себя смотрел,
  
   И презрен был бы мной бессильный неприятель.
  
   Но утаить нельзя: в стихах моих пятно
  
   В угоду критике найдется не одно.
  
   Язык мой не всегда бывает непорочным,
  
   Вкус верным, чистым слог, а выраженье точным;
  
   И часто, как примусь шутить насчет других,
  
   Коварно надо мной подшучивает стих.
  
   Дай только выйти в свет, и злоба ополчится!
  
   И так уже хотел какой-то доброхот
  
   Мидасовым со мной убором поделиться.
  
   Дай срок! И казни день решительный придет.
  
   Обиженных творцов, острящих втайне жалы,
  
   Восстанет на меня злопамятный народ.
  
   Там бранью закипят досужные журналы;
  
   А здесь, перед людьми и небом обвиня,
  
   Смущенный моралист безделкою невинной
  
   За шутку отомстит мне проповедью длинной,
  
   От коей сном одним избавлюсь разве я.
  
   Брань ядовитая - не признак дарованья.
  
   Насмешник может быть сам жертвой осмеянья.
  
   Не тщетной остротой, но прелестью стихов
  
   Жуковский каждый час казнит своих врагов,
  
   И вкуса, и ума врагов ожесточенных.
  
   В творениях его, бессмертью обреченных,
  
   Насмешек не найдет злословцев жадный взор;
  
   Но смелый стих его бледнеющим зоилам
  
   Есть укоризны нож и смерти приговор.
  
   Пример с него бери! Но если не по силам
  
   С его примером мне успехам подражать,
  
   То лучше до беды бумаге и чернилам,
  
   Перо мое, поклон нам навсегда отдать.
  
   Расторгнем наш союз! В нем вред нам неизбежный;
  
   В бездействии благом покойся на столе;
  
   О суете мирской забудь в своем угле
  
   И будь поверенным одной ты дружбы нежной.
  
   Но если верить мне внушениям ума,
  
   Хоть наш разрыв с тобой и мудр, и осторожен,
  
   Но, с грустью признаюсь, не может быть надежен;
  
   Едва ль не скажет то ж и опытность сама.
  
   Героев зрели мы, с полей кровавой бури
  
   Склонившихся под сень безоблачной лазури
  
   И в мирной тишине забывших браней гром;
  
   Вития прошлых битв - меч праздный со щитом
  
   В обители висел в торжественном покое;
  
   Семейный гражданин не думал о герое.
  
   Корысти алчный раб, родных брегов беглец,
  
   Для злата смерть презрев средь бездны разъяренной,
  
   Спокойный домосед, богатством пресыщенный,
  
   Под кровом отческим встречает дней конец,
  
   Любовник не всегда невольником бывает.
  
   Опомнится и он - оковы разрывает
  
   И равнодушно зрит, отступник красоты,
  
   Обманчивый восторг поклонников мечты.
  
   Есть свой черед всему - трудам, успокоенью;
  
   И зоркий опыт вслед слепому заблужденью
  
   С светильником идет по скользкому пути.
  
   Рассудку возраст есть; но в летописях света
  
   Наш любопытный взгляд едва ль бы мог найти
  
   От ремесла стихов отставшего поэта.
  
   Он пишет, он писал, он будет век писать.
  
   Ни летам, ни судьбе печати не сорвать
  
   С упрямого чела служителя Парнаса.
  
   В пеленках Арует стихами лепетал,
  
   И смерть угрюмую стихами он встречал.
  
   Несчастия от муз не отучили Тасса.
  
   И Бавий наш в стране, где зла, ни мести нет
  
   (О тени славные! Светила прежних лет!
  
   Простите дерзкое имен мне сочетанье),
  
   И Бавий - за него пред небом клятву дам -
  
   По гроб не изменит ни рифмам, ни свисткам.
  
   Вотще насмешки, брань и дружбы увещанье!
  
   С последним вздохом он издаст последний стих.
  
   Так, видно, вопреки намерений благих,
  
   Хоть Бавия пример и бедствен и ужасен,
  
   Но наш с тобой разрыв, перо мое, напрасен!
  
   Природа победит! И в самый этот час,
  
   Как проповедь себе читал я в первый раз,
  
   Коварный демон рифм, злословцам потакая
  
   И слабый разум мой прельщеньем усыпляя,
  
   Без ведома его, рукой моей водил
  
   И пред лицом судей с избытком отягчил
  
   Повинную главу еще виною новой.
  
   С душою робкою, к раскаянью готовой,
  
   Смиряюсь пред судьбой и вновь дружусь с пером.
  
   Но Бавия вдали угадываю взором:
  
   Он место близ себя, добытое позором,
  
   Указывает мне пророческим жезлом.
  
   1816
  
  
  
  
  К ОВЕЧКАМ
  
   Овечки милые! Как счастлив ваш удел.
  
   Недаром вашей мы завидуем судьбине.
  
   И женский Теокрит в стихах вас стройных пел,
  
   Для вас луга цветут, для вас ручей в долине
  
   С игривым шумом льет студеные струи,
  
   При вас младой Ликас поет природы радость,
  
   Приветствуя рассвет алеющей зари.
  
   С каким надзором он лелеет вашу младость,
  
   Как охраняет вас в тиши родимых мест.
  
   А там, как вскормит он, взрастит рукой прилежной, -
  
  
   Зажарит и с пастушкой нежной
  
  
   О праздник за обедом съест.
  
   1816
  
  
  
   К БАТЮШКОВУ
  
  
  
  Мой милый, мой поэт,
  
  
  
  Товарищ с юных лет!
  
  
  
  Приду я неотменно
  
  
  
  В твой угол, отчужденный
  
  
  
  Презрительных забот,
  
  
  
  И шума, и хлопот,
  
  
  
  Толпящихся бессменно
  
  
  
  У Крезовых ворот.
  
  
  
  Пусть, златом не богаты,
  
  
  
  Твоей смиренной хаты
  
  
  
  Блюстители-пенаты
  
  
  
  Тебя не обрекли
  
  
  
  За шумной колесницей
  
  
  
  Полубогов земли
  
  
  
  Влачить стопы твои,
  
  
  
  И в дом твой не ввели
  
  
  
  Фортуны с вереницей
  
  
  
  Затейливых страстей.
  
  
  
  Пусть у твоих дверей
  
  
  
  Привратник горделивый
  
  
  
  Не будет с булавой
  
  
  
  Веселости игривой
  
  
  
  Отказывать, спесивой
  
  
  
  Качая головой;
  
  
  
  А скуке, шестерней
  
  
  
  Приехавшей шумливо
  
  
  
  С гостями позевать.
  
  
  
  Дверь настежь растворять
  
  
  
  Рукою торопливой!
  
  
  
  И пусть в прихожей звон
  
  
  
  О друге не доложит;
  
  
  
  Но сердце, статься может,
  
  
  
  Шепнет тебе: вот он!
  
  
  
  Пусть в храмине опрятной,
  
  
  
  Уютной и приятной
  
  
  
  Для граций и друзей,
  
  
  
  Слепить не будут взоров
  
  
  
  Ни выделка уборов -
  
  
  
  Труд тысячи людей, -
  
  
  
  Ни белизна фарфоров,
  
  
  
  Ни горы хрусталей,
  
  
  
  Сияющих, но бренных,
  
  
  
  Как счастье прилепленных
  
  
  
  К их блеску богачей,
  
  
  
  Фортуны своенравной
  
  
  
  Балованных детей!
  
  
  
  Природа-мать издавна
  
  
  
  Поэтам избрала
  
  
  
  Тропинку здесь простую,
  
  
  
  Посредственность златую
  
  
  
  В подруги им дала.
  
  
  
  Вергилия приятель,
  
  
  
  Любимый наш певец,
  
  
  
  Не приторный ласкатель,
  
  
  
  Не суетный мудрец,
  
  
  
  Гораций не был знатным,
  
  
  
  Под небом благодатным,
  
  
  
  Тибурских рощ в тени
  
  
  
  Он радостные дни
  
  
  
  Умеренности ясной
  
  
  
  С улыбкой посвящал,
  
  
  

Другие авторы
  • Бунина Анна Петровна
  • Аноним
  • Правдухин Валериан Павлович
  • Каченовский Дмитрий Иванович
  • Пальмин Лиодор Иванович
  • Грей Томас
  • Брюсов Валерий Яковлевич
  • Толстая Софья Андреевна
  • Минаков Егор Иванович
  • Рачинский Сергей Александрович
  • Другие произведения
  • Аверченко Аркадий Тимофеевич - Ключ
  • Крыжановская Вера Ивановна - Смерть планеты
  • Шулятиков Владимир Михайлович - Певец "лилейной надежды"
  • Дружинин Александр Васильевич - Письма иногороднего подписчика о русской журналистике
  • Даль Владимир Иванович - Находчивое поколение
  • Анненский Иннокентий Федорович - А.Н.Майков и педагогическое значение его поэзии
  • Чарская Лидия Алексеевна - Сказка о Красоте
  • О.Генри - Своеобразная гордость
  • Лукашевич Клавдия Владимировна - Из деревни...
  • Вяземский Петр Андреевич - Разбор "Второго разговора", напечатанного в N 5 "Вестника Европы"
  • Категория: Книги | Добавил: Armush (29.11.2012)
    Просмотров: 472 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа