Главная » Книги

Херасков Михаил Матвеевич - Россиада, Страница 18

Херасков Михаил Матвеевич - Россиада


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31

nbsp;          Ко Царскимъ въ трепетѣ Алей упалъ ногамъ,
         И рекъ: не причисляй меня къ твоимъ врагамъ;
         Благочестивыхъ я не уклонялся правилъ;
         Былъ виненъ, но вину теперь мою исправилъ;
   145      Однако нужнаго, о Царь! не трать часа,
         Который щедрыя даруютъ Небеса,
         Отважность иногда печали побѣждаетъ;
         Тебя въ густомъ лѣсу пустынникъ ожидаетъ.
         Тоскою удрученъ, когда я къ войску шелъ,
   150      Онъ мнѣ тебя искать подъ древомъ симъ велѣлъ,
         И мнѣ сiе вѣщалъ: Скажи ты Iоанну,
         Коль хощетъ онъ достичь ко благу имъ желанну,
         Да придетъ онъ ко мнѣ!... Во мракѣ и въ ночи,
         Сiяли вкругъ его чела, о Царь! лучи.
   155      Въ молчаньи Iоаннъ словамъ пришельца внемлетъ,
         И тяжкiй стонъ пустивъ, Алея онъ подъемлетъ,
         Тогда вскричалъ, Хощу для войска щастливъ быть;
         И болѣе, хощу вину твою забыть:
         Я жизнь мою тебѣ, Россiи жизнь вручаю;
   160      А естьли вѣренъ ты, я друга получаю;
         Довольно мнѣ сего! къ пустыннику пойдемъ,
         Но повѣсть мнѣ твою повѣдай между тѣмъ;
         Скажи, почто ты стѣнъ Свiяжскихъ удалился?
         За чемъ ходилъ къ врагамъ, за чемъ въ Казань сокрылся?
   165      И какъ обратно ты явился въ сей странѣ?
         Будь искрененъ во всемъ, коль вѣрный другъ ты мнѣ.
  
             Идущiй за Царемъ къ пустыннику лѣсами,
         Отвѣтствовалъ Алей такими словесами:
         О Царь! повѣдаю тебѣ мою вину;
   170      Но стыдъ почувствую, отколѣ ни начну.
         Когда не буду я вѣщать чистосердечно,
         Да темна нощь сiя меня покроетъ вѣчно!
         Да горы на меня кремнистыя падутъ,
         И въ сей странѣ меня живаго погребутъ!
   175      Сомнѣнья Царскаго Алей въ опроверженье,
         Повѣдалъ о своемъ къ Казани приближеньѣ:
         Представилъ прелести, Сумбекинъ льстивый взглядъ,
         Обманы, хитрости, и шествiе во градъ;
         Оно клонилося, вѣщалъ, къ единой цѣли,
   180      Дабы оружiя напрасно не гремѣли,
         И мира вѣчный храмъ желалъ я отворить,
         Ордынцовъ безъ меча Россiи покорить.
         Уже вражду мои совѣты потушали,
         Но, рекъ онъ, замыслы успѣхамъ помѣшали:
   185      Увы! которую сердечно я любилъ,
         Я тою жизнь и честь едва не погубилъ.
  
             Въ едину нощь, Алей стоная продолжаетъ;
         Меня и мысль о томъ какъ громомъ поражаетъ;
         Въ едину нощь, когда къ спокойству я прибѣгъ,
   190      Когда на одръ я свой уединенъ возлегъ,
         Увидѣлъ предъ собой невольника дрожаща,
         Одежду бѣлую въ рукахъ своихъ держаща,
         Котору будто бы трудясь наединѣ,
         Сумбека, въ знакъ любви, отправила ко мнѣ.
   195      Питая на ея усердiе надежду,
         Дерзаю облещись во свѣтлую одежду,
         Изъ рукъ подателя спѣшу ее извлечь;
         Но внемлю страшную невольникову рѣчь:
         О Царь! вѣщаетъ онъ, отринь сiе убранство;
   200      Я помню и въ моихъ оковахъ Христiянство;
         Я нѣкогда твоимъ рабомъ въ Россiи былъ,
         Я вѣренъ былъ тебѣ, а ты меня любилъ.
         О естьли, Государь! подаркомъ симъ прельстишься,
         И имъ покроешься, то жизни ты лишишься.
   205      Раба я познаю, и вѣрить не хощу;
         Злословiю его свирѣпымъ взоромъ мщу;
         Сей рабъ изъ рукъ моихъ одежду вырываетъ,
         Онъ ею и главу и тѣло обвиваетъ.
         Какой тогда я страхъ и ужась ощутилъ!
   210      Невольникъ палъ, взревѣлъ, и духъ свой изпустилъ!
         Велико для меня такое увѣренье;
         Но могъ ли я имѣть къ Сумбекѣ подозрѣнье?
         Весь дворъ позналъ о сей опасности моей;
         Тогда вбѣжалъ ко мнѣ мой вѣрный другъ Гирей:
   215      Спѣши отсель! спѣши! со трепетомъ вѣщаетъ,
         Сагрунъ противъ тебя Казанцовъ возмущаетъ;
         Сумбека ищетъ средствъ Алея отравить;
         Османъ тебя грозитъ злодѣйски умертвить;
         Бѣги отсель! уже Казанска чернь мутится;
   220      Моею помощью тебѣ не можно льститься;
         Я слабъ противу ихъ, и только то могу,
         Что тайно отъ злодѣйствъ Алея собрегу,
         Потомъ погибну самъ! ... То слово грудь пронзило,
         Оно стрѣлѣ меня подобно уязвило;
   225      Окамененъ смотрю на друга моего,
         И вдругъ въ объятiя кидаюся его,
         И вопiю къ нему: Не йду, мой другъ! отсюду;
         Пускай я жертвою моихъ злодѣевъ буду!
         За что тебѣ страдать? живи! мой другъ, живи!
   230      Да злобу утушитъ Казань въ моей крови.
  
             Незапно слышится волненiе народно;
         Погибнуть я хотѣлъ изъ храма неизходно;
         Спасай себя! спасай! Гирей мнѣ съ плачемъ рекъ,
         И силою меня подъ мрачный сводъ повлекъ.
   235      Когда наполнился Сумбекинъ дворъ народомъ,
         Провелъ меня Гирей изъ града тайнымъ ходомъ,
         И скрылся отъ меня.... Унылъ, окамененъ,
         Я шелъ, бiя себя во грудь, отъ градскихъ стѣнъ;
         Вручилъ я жизнь свою на произволъ судьбинѣ,
   240      И долго странствовалъ по дебрямъ и въ пустынѣ;
         Зри рубища сiи, и бѣдность зри мою!
         Пустынникъ нѣкiй далъ одежду мнѣ сiю.
  
             Коль поздно хитрость я Сумбекину примѣтилъ!
         Страхъ гналъ меня отъ ней, я страхъ на Волгѣ встрѣтилъ.
   245      Пловущихъ войскъ твоихъ опасность я узрѣлъ,
         Топила ихъ вода, предъ ними громъ гремѣлъ;
         Отъ волнъ и отъ небесъ гонимыя страдали,
         Въ нихъ пламень съ береговъ враги твои кидали;
         Твоимъ воителямъ спасенья нѣтъ нигдѣ:
   250      Смерть видятъ на земли, смерть видятъ на водѣ!
         Теку на помощь къ нимъ, прошу, повелѣваю,
         Къ Ордынцамъ вопiю, къ Россiянамъ взываю;
         Смирилися враги, и буря и вода.
         По томъ склонилъ мое стремленiе сюда.
   255      Я зналъ, что воинство отъ глада изтлѣвало,
         И воздухъ васъ мертвилъ и солнце убивало;
         Врачебную траву и пищу вамъ принесъ.
         Но только я вступилъ въ дремучiй близкiй лѣсъ,
         Тамъ старецъ нѣкакiй предсталъ передо мною,
   260      Онъ есть свиданiя съ моимъ Царемъ виною....
  
             Полстадiи прешли бесѣдуя они,
         И видятъ межъ древесъ сверкающи огни,
         Къ которымъ спутники чѣмъ ближе подвизались,
         Тѣмъ далѣе огни отъ оныхъ уклонялись:
   265      И вдругъ склубившись ихъ къ пещерѣ привели:
         Лежаща старца тамъ на камнѣ обрѣли:
         На персяхъ у него какъ ленъ брада лежала,
         Премудрость на его лицѣ изображала;
         Священну книгу онъ, чело склоня, читалъ;
   270      Увидя предъ собой пришельцевъ, бодръ возсталъ.
         Прiятнымъ воздухъ весь наполнился зефиромъ,
         И старецъ рекъ Царю: Гряди въ пустыню съ миромъ!
         Какъ въ солнечныхъ лучахъ играюще стекло,
         Покрылось Царское веселiемъ чело:
   275      Но стыдъ при радости въ лицѣ изобразился:
         Сiяньемъ озаренъ, рукою онъ закрылся,
         Позналъ во старцѣ онъ пустынника сего,
         Который въ путь нейти увѣщавалъ его,
         И щитъ ему вручилъ; онъ рекъ: взирать не смѣю,
   280      Я сердца чистаго, о старче! не имѣю;
         Сумнѣньемъ и тоской терзается оно;
         Твое свѣтло какъ день, мое какъ нощь темно,
         Могу ль бесѣдовать? ... Душевну видя муку,
         Пустынннкъ простиралъ ко Iоанну руку,
   285      И возвѣстилъ ему: печаль твою забудь,
         Примѣромъ мужества главамъ вѣнчаннымъ будь,
         Ты крѣпостью своей, терпѣнiемъ, бѣдами,
         Какъ злато чрезъ огонь, очистилъ духъ трудами;
         Но паче тѣмъ себя во славѣ утвердилъ,
   290      Что льстящую тебѣ фортуну побѣдилъ;
         Безбожiе ты зрѣлъ подъ видомъ Махомета:
         И естьли бы его не отженилъ совѣта,
         Тебя бы страшный громъ мгновенно поразилъ,
         И въ бездну вѣчныхъ мукъ на вѣки погрузилъ.
   295      Теперь противъ страстей возставъ какъ храбрый воинъ,
         Небесъ вниманiя и славы ты достоинъ;
         Они велѣли мнѣ гремящею трубой,
         Твой разумъ испытать, бесѣдуя съ тобой:
  
             Се каменна гора, се поле передъ нами;
   300      Тамъ видишь ты стези усыпанны цвѣтами;
         Зефиры царствуютъ, утѣхи видны тутъ;
         Подъ тѣнью мачтовыхъ древесъ они живутъ;
         Безцѣнны бисеры идущимъ предлагаютъ,
         Вѣнцы на нихъ кладутъ, въ нихъ страсти возжигаютъ;
   305      Которы наконецъ преобращаясь въ ядъ,
         Изъ сихъ прекрасныхъ мѣстъ влекутъ идущихъ въ адъ.
  
             Гора является ужасною въ началѣ,
         Но страховъ меньше тамъ; чѣмъ ты возходишь далѣ:
         Тамъ встрѣтишь пламенемъ зiяющихъ змiевъ;
   310      Висящiя скалы, услышишь звѣрскiй ревъ;
         Стези препутанны, какъ верви, кривизнами,
         И камни сходные движеньемъ со волнами,
         Когда вниманiемъ не будешь подкрѣпленъ,
         Падешь въ развалины разбитъ и ослѣпленъ.
   315      Но естьли твердости душевной не погубишь,
         По долгомъ странствiи труды свои возлюбишь,
         Увидишь вскорѣ ты небесный чистый свѣтъ!
         Во храмъ пророчества твой Богъ тебя зоветъ,
         О Царь мой! избирай изъ двухъ стезю едину,
   320      И знай, что я тебя на трудной не покину.
  
             Какъ нектаръ Iоаннъ въ бесѣдѣ сей вкушалъ;
         Взявъ руку старцеву къ горѣ онъ поспѣшалъ,
         И рекъ: Иду съ тобой на твой совѣтъ въ надеждѣ;
         Но сей хотѣлъ склонить ко сну Алея прежде,
   325      Дабы единый Царь позналъ судьбу небесъ:
         Напитокъ нѣкакiй сопутнику поднесъ,
         Который силы въ насъ тѣлесны ослабляетъ,
         И вдругъ у дна горы Алея усыпляетъ.
  
  
             Царю пустынникъ рекъ: Иди, и буди смѣлъ!
   330      По томъ на крутизну горы его повелъ;
         По дебрямъ провождалъ, держа его рукою,
         Въ немъ силы ободривъ бесѣдою такою:
         О Царь! вѣщаетъ онъ, себя ты ввѣрилъ мнѣ,
         Во мрачной сей нощи, въ незнаемой странѣ;
   335      Сумнѣнiемъ твоей души не возтревожилъ,
         И тѣмъ вниманiе мое къ тебѣ умножилъ;
         Я дружество тебѣ взаимно докажу;
         О имени моемъ, о званiи скажу:
         Познай во мнѣ того, которому гонитель,
   340      И ближнiй сродникъ былъ, усопшiй твой родитель;
         Я тотъ, котораго онъ презрилъ родъ и санъ:
         Я есмь нещастливый пустынникъ Вассiянъ 10,
         Но горести мои и слезы я прощаю,
         И сыну за отца любовью отомщаю;
   345      Не онъ мнѣ былъ врагомъ, враги мои льстецы,
         Преобращающи въ колючiй тернъ вѣнцы;
         Я былъ гонимъ отъ нихъ. За слезы и терпѣнье,
         Душевное теперь вкушаю утѣшенье;
         И естьли слушаетъ Господь молитвъ моихъ,
   350      Враговъ моихъ проститъ; молюся я за нихъ.
         Мнѣ рай, душевный рай, въ пустынѣ отворился;
         Я тридесяти лѣтъ въ пустыню водворился;
         Здѣсь плачу о грѣхахъ мiрскихъ наединѣ;
         Нѣтъ злата у меня, чего бояться мнѣ?
   355      Тѣ, кои приключить мнѣ бѣдство уповали,
         Тѣ злобствуя, мнѣ жизнь святую даровали...
         Гряди! мужайся Царь!... смотри на сихъ змiевъ;
         Они, срѣтая насъ, обуздываютъ гнѣвъ;
         Здѣсь камни дикiе устроились вратами,
   360      Широкiй путь отверзтъ идущимъ тѣснотами;
         Кремни содѣлались зеленою травой;
         Се награждается, о Царь! мой трудъ и твой;
         Пойдемъ!... Идущiе всѣ силы вновь подвигли,
         И горныя они вершины вдругъ достигли.
   365          Уже по розовымъ они грядутъ цвѣтамъ;
         На самой вышинѣ строенье зримо тамъ:
         Не марморомъ оно, не кровлею златою,
         Оно гордилося прiятной простотою;
         Развѣсисты древа стояли близь его,
   370      Зеленый зрѣлся холмъ подпорой у него;
         Тамъ нѣжилась кругомъ роскошная природа;
         Во зданiе сiе не видно было входа.
  
             
  
             Водимый тако Царь пустынникомъ, молчалъ;
         Но духомъ возмущенъ, смутился и вскричалъ:
   375      Я чувствую тщеты со трономъ сопряженны;
         Колико предъ Царемъ пустынники блаженны!
         Какъ тихая вода, ихъ сладкiй вѣкъ течетъ;
         Хощу въ пустынѣ жить! стоная Царь речетъ;
         Или, о старче! вынь изъ сердца смертно жало,
   380      Меня видѣнiе которымъ поражало;
         Оно напастiю грозило мнѣ такой,
         Которая уже отъемлетъ мой покой;
         Открой судьбину мнѣ! Взглянувый кроткимъ взоромъ,
         Пустынникъ ободрилъ Монарха разговоромъ:
   385      Уединенiя желаешь ты вотще;
         Ты долженъ царствовать до старости еще;
         Судьба, которую ничто не умоляетъ,
         Короны бремя несть тебя опредѣляетъ;...
         Угрозъ сердитаго видѣнья не забудь;
   390      Коль хощешь щастливъ быть, Царемъ правдивымъ будь.
         Но трудно достигать намъ тайности небесной,
         Доколь мы плотiю одѣяны тѣлесной;
         Превѣчную судьбу отъ смертнаго очей
         Сокрылъ на вѣки Богъ во глубинѣ ночей.
   395      Сiяньемъ окруживъ Царя, сiе вѣщаетъ,
         И духомъ онъ его на небо возхищаетъ,
         Гдѣ животворный огнь, какъ свѣтлый токъ течетъ;
         Градъ Божiй указавъ, Вассьянъ Царю речетъ:
         Здѣсь пламенны стоятъ во мракѣ Херувимы
   400      Стрегущи дверь судебъ, и имъ судьбы не зримы;
         Превыше сихъ, гдѣ звукъ небесныхъ слышенъ лиръ,
         Неосязаемый, но чувственный есть мiръ;
         Сей мiръ блистательный, прiятный и нетлѣнной;
         Есть въ Духѣ Божiемъ чертежъ всея вселенной;
   405      Тамъ солнца нѣтъ во дни, и нѣтъ луны въ ночи,
         Но вѣчно тамъ горятъ Всевышняго лучи.
         Се! зришь обители, которыя Содѣтель
         Устроилъ, гдѣ вмѣщать священну добродѣтель;
         Селеньемъ Ангельскимъ сiи мѣста зовутъ,
   410      Нетлѣнны въ храминахъ нетлѣнныхъ здѣсь живутъ:
         Которы Бога чтутъ, пороки отметаютъ,
         Тѣ скоро въ сей предѣлъ по смерти возлетаютъ.
         Здѣсь предка твоего Создатель помѣстилъ,
         Который полночь всю крещеньемъ просвѣтилъ.
   415      На третьемъ небеси Владимиръ обитаетъ,
         И Божiй видя ликъ, восторгомъ духъ питаетъ.
         Се! Ольга мудрая, прiемля горнiй свѣтъ,
         Въ безсмертныхъ радостяхъ съ безплотными живетъ;
         Превыше всѣхъ планетъ и движимаго неба,
   420      Къ веселiямъ вознесъ Господь съ Борисомъ Глѣба;
         Се! храбрый Александръ, включенъ въ верховный санъ;
         Се! общiй сродникъ нашъ, се! дѣдъ твой Iоаннъ.
         Являются очамъ всѣ души тамъ святыя,
         Которыми по днесь спасается Россiя;
   425      На небѣ Iоаннъ живущу мать узрѣлъ,
         Вокругъ ея главы изъ звѣздъ вѣнецъ горѣлъ;
         Увы! вскричалъ въ слезахъ, назначеноль судьбою,
         Мнѣ въ небѣ обитать, любезна мать! съ тобою?
         Въ восторгахъ онъ желалъ ее облобызать,
   430      Но тѣла не возмогъ устами осязать;
         То былъ единый духъ; и Вассiянъ вѣщаетъ:
         Пойдемъ отсель! тебя сей нѣжный видъ смущаетъ,
         Имѣющъ радости сiянiе въ лицѣ,
         Царю отецъ его встрѣчается въ вѣнцѣ;
   435      И Царь сiи слова отъ Вассiяна внемлетъ:
         Воззри, какую мзду мужъ праведный прiемлетъ!
         И наша въ Божествѣ почерпнута душа,
         Оковы плотскiя и узы разрѣша,
         Достигнуть райскаго свѣтилища удобна,
   440      Когда на сей землѣ была чиста, незлобна,
     &n

Категория: Книги | Добавил: Armush (28.11.2012)
Просмотров: 322 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
Форма входа