Главная » Книги

Херасков Михаил Матвеевич - Россиада

Херасков Михаил Матвеевич - Россиада




МИХАЙЛО ХЕРАСКОВЪ.

РОССIЯДА,

ЭПИЧЕСКАЯ ПОЭМА.

  

ImWerdenVerlag.

Munchen 2003.

  

МОСКВА.

Въ вольной Типографiи Пономарева.

1807.

  
   "Im Werden Verlag", 2003, 2007 (изменения в форматировании)
   Издание подготовил кандидат филологических наук Алексей Игоревич Любжин
   http://imwerden.de

ИСТОРИЧЕСКОЕ ПРЕДИСЛОВIЕ.

  
   Россiйское государство въ самыя отдаленныя времена, которыя намъ древнiе Историки извѣстными учинили, было сильно, сосѣдамъ страшно, многими народами уважаемо; оно ни единой Европейской державѣ славою, силою, изобилiемъ и побѣдами, по тогдашнему государствъ состоянiю, не уступало; а пространствомъ своимъ всѣ прочiя как и нынѣ, превосходило. Но послѣ великаго Князя Владимира разторженiе Россiи на разныя доли, удѣльныя княжества, междоусобiя, неустройства и властолюбiе размножившихся Князей, время от времяни силы ея истощать начинали; а наконецъ бѣдственному игу хищныхъ Ордъ поработили. Съ того времяни угасла прежняя Россiйская слава, и въ цѣломъ мiрѣ едва извѣстною учинилась; она подъ своими развалинами въ забвенiи близъ трехъ вѣковъ лежала. Сiе жалостное и позорное состоянiе, въ которое Россiю набѣги Татаръ и самовластiе ихъ погрузило; отторженiе многихъ княжествъ, прочими сосѣдами у ней похищенныхъ; неспокойство внутреннихъ ея мятежниковъ, вовсе изнуряющихъ свое отечество; сiе состоянiе къ совершенному паденiю ее наклонило. Зло сiе простерлось до времянъ Царя IОАННА ВАСИЛЬЕВИЧА Перваго, вдругъ возбудившаго Россiю, уготовавшаго оную къ самодержавному правленiю, смѣло и бодро свергшаго иго Царей Ордынскихъ, и возставившаго спокойство въ нѣдрахъ своего государства. Но царство Казанское при немъ еще не было разрушено; Новогородцы еще не вовсе укрощенны были; сосѣдственныя державы должнаго уважения к Россiи еще не ощутили. Сiя великая перемѣна, въ какую сiе государство перешло изъ слабости въ силу, изъ уничиженiя въ славу, изъ порабощенiя въ господство; сiя важная и крутая перемѣна произошла при внукѣ Царском IОАННѢ ВАСИЛЬЕВИЧѢ Второмъ, который есть Герой сiя Поэмы.
   И такъ не должно ли царствование IОАННА ВАСИЛЬЕВИЧА Втораго поставлять среднею чертою, до которой Россiя, бѣдственнаго состоянiя достигнувъ, паки начала оживотворяться, возрастать и возвращать прежнюю славу, близъ трехъ вѣковъ ею утраченную? Когда вообразимъ въ мысляхъ нашихъ государство, совсѣмъ разстроенное, отъ сосѣдственныхъ державъ угнетенное, внутренними безпокойствами раздираемое, несогласiемъ многоначальства волнуемое, иновѣрцами порабощенное, собственными вельможами разхищаемое; когда все сiе вообразимъ, и представимъ себѣ младаго Государя, самодержавную власть прiемлющаго, сильныхъ и страшныхъ непрiятелей державы своей попирающаго, многоначальство обуздывающаго, мятежниковъ и въ нѣдрахъ отечества усмирившаго, отторженные соседами грады возвращающаго, и цѣлыя государства своему скипетру присовокупившаго; несогласiе и гордость бояръ укротившаго, благоразумные законы подающаго, воинство въ лучшiй порядокъ приводящаго: не почувствуемъ ли уваженiя толь великаго духа къ Государю? Таковъ былъ Царь IОАННЪ ВАСИЛЬЕВИЧЬ!
   Иностранные писатели, сложившiе нелѣпыя басни о его суровости, при всемъ томъ по многимъ знаменитымъ его дѣламъ великимъ мужемъ нарицаютъ. Самъ ПЕТРЪ ВЕЛИКIЙ за честь поставлялъ въ мудрыхъ предпрiятiяхъ сему Государю послѣдовать. Исторiя затмѣваетъ сiянiе его славы нѣкоторыми ужасными повѣствованiями, до пылкаго нрава его относящимися: вѣрить ли толь несвойственнымъ великому духу повѣствованiямъ, оставляю Историкамъ на размышленiе. Впрочемъ безмѣрныя Царскiя строгости, по которымъ онъ Грознымъ поименованъ, ни до намѣренiя моего, ни до времяни, содержащемъ въ себѣ цѣлый кругъ моего сочиненiя, вовсе не касаются.
   Воспѣвая разрушение Казанскаго царства, со властiю державцевъ Ордынскихъ, я имѣлъ въ виду успокоенiе, славу и благосостоянiе всего Россiйскаго государства; знаменитые подвиги не только одного Государя, но всего Россiйскаго воинства; и возвращенное благоденствiе: по чему сiе творенiе и Россiядою названо. Представляю младаго Монарха, лаврами учѣнчаннаго; сего Монарха, о которомъ и Г. Ломоносовъ въ краткой Россiйской Лѣтописи утверждаетъ, что сей Царь уже по смерти первой своей супруги Грознымъ учинился, и что неустройства Бояръ, на подобiе крутой бури, нравы его возмутили; чему должно было приключиться гораздо послѣ взятiя Казани. Прославляю совокупно съ Царемъ вѣрность и любовь къ отечеству служившихъ ему Князей, вельможей и всего Россiйскаго воинства. Важно ли сiе приключенiе въ Россiйской исторiи? Истинные сыны отечества, обозрѣвъ умомъ бѣдственное тогдашнее Россiи состоянiе, сами почувствовать могутъ, достойно ли оно Епопеи; а моя Поэма сiе оправдать обязана.
   Издавая въ свѣтъ сей осьмилѣтнiй мой труд, нынѣ въ третiй разъ исправленный и во многихъ мѣстахъ дополненный, чувствую несовершенствы и недостатки онаго, въ сравненiи съ другими эпическими Поэмами. Слабо сiе сочиненiе, но оно есть первое на нашемъ языкѣ; а сiе самое и заслуживаетъ нѣкоторое извиненiе Писателю.
   Повѣствовательное сiе творенiе разположилъ я на Исторической истиннѣ, сколько могъ сыскать печатныхъ и письменныхъ извѣстiй, къ моему намѣренiю принадлежащихъ; присовокупилъ къ тому небольшiе анекдоты, доставленные мнѣ изъ Казани бывшимъ начальникомъ Университетскихъ Гимназiй въ 1770 году. Но да памятуютъ мои Читатели, что какъ въ Эпической Поэмѣ вѣрности исторической, такъ в дѣеписанiяхъ Поэмы искать не должно. Многое отметалъ я, переносилъ изъ одного времяни въ другое, изобрѣталъ, украшалъ, творилъ и созидалъ. Успѣлъ ли я въ предпрiятiи моемъ, о томъ не мнѣ судить; но то неоспоримо, что Эпическiя Поэмы, имѣющiя въ виду своемъ иногда особливыя намѣренiя, обыкновенно по таковымъ, как сiя, правиламъ сочиняются.
  

Взглядъ на эпическiя поэмы.

  
   Въ Илiядѣ Гомеръ воспѣваетъ гнѣвъ Ахиллесовъ, за похищенiе его невольницы Бризеиды Царемъ Агамемнономъ, гнѣвъ толико бѣдственный Грекамъ и Пергаму; кровавыя битвы, пагубу осаждающихъ и пагубу осажденныхъ Троянъ. - Патроклъ, другъ Ахиллесовъ, убитъ Гекторомъ - онъ мститъ за своего друга - убиваетъ храбраго Гектора, и темъ Поэма оканчивается.
   Въ Одиссеѣ воспѣто десятилѣтнее странствованiе Итакскаго Царя Улисса; возвращенiе его въ домъ свой и страшное избiенiе любовниковъ Пенелопиныхъ, которое Мнистерофонiей наречено.
   Виргилiй въ несравненной Энеидѣ воспѣлъ побѣгъ Энеевъ изъ разоренной Греками Трои, прибытiе его в Карѳагену, любовь его с Дидоною, невѣрность его къ сей нещастной Царицѣ - Другой побѣгъ его въ Италiю, гдѣ убивъ Турна, сопрягается онъ с Лавинiею, невѣстою сего почтеннаго Князя.
   Въ Погубленномъ раѣ важный Мильтонъ повѣствуетъ паденiе перваго человѣка, вкушенiе запрещеннаго плода, торжество дiявола, изгнанiе Адама и Эвы изъ рая за ихъ непослушанiе, и причину злополучiя всего человѣческаго рода.
   Волтеръ начинаетъ свою Генрiяду убiенiемъ Генриха III, а оканчиваетъ обращенiемъ Генриха IV изъ одной Религiи въ другую - но прекрасные стихи его все дѣлаютъ обворожительнымъ.
   Армида въ Тассовомъ Iерусалимѣ, прекрасная волшебница; Армида, есть душа сей неоцѣненной Поэмы; ея хитрости, коварства, ея островъ, ея нѣжности, ея самая свирѣпость по отбытiи Ренода, возхитительны - но не суть назидательны.
   Пробѣжимъ Лузiяду Камуенсову и Фарзалiю Луканову. - Первая есть странствованiе Лузитанцовъ въ Африку, обрѣтенiе нѣкоторыхъ новыхъ земель - сказанiя и чудесности. Вся сiя Поэма есть пiитическое повѣствованiе, въ коемъ и самъ Поэтъ имѣлъ участiе. Но повѣствованiе, живою кистiю писанное, сладостное, привлекательное; это есть галлерея преизящныхъ картинъ, непорядочно разставленныхъ, но каждая изъ нихъ восхищаетъ, трогаетъ, удивляетъ, и въ память врѣзывается.
   Фарзалiю многiе нарицаютъ Газетами, пышнымъ слогомъ воспѣтыми; но сiи Газеты преисполнены высокими мыслями, одушевленными картинами, поразительными описанiями и сильными выраженiями; въ ней воспѣта война Юлiя съ Помпеемъ; при всемъ томъ Поэма не докончана Пѣвцомъ своимъ, и не была исправлена.
   Для тѣхъ сiе пишу, которые думаютъ, будто Эпическая Поэма похвальною пѣснiю быть должна. Эпическая Поэма заключает какое нибудь важное, достопамятное, знаменитое приключенiе въ бытiяхъ мiра случившееся, и которое имѣло слѣдствiемъ важную перемѣну относящуюся до всего человѣческаго рода - таковъ есть Погубленный рай Мильтоновъ; или воспѣваетъ случай, въ какомъ нибудь Государствѣ произшедшiй и цѣлому народу къ славѣ, къ успокоенiю, или наконецъ ко преображенiю его послужившiй - такова должна быть Поэма ПЕТРЪ ВЕЛИКIЙ, которую по моему мнѣнiю писать еще не время. Два великiе Духа принимались пѣть ПЕТРА ВЕЛИКАГО, Г. Ломоносовъ и Томасъ; оба начали - оба не кончили. -
   Къ такому роду Поэмъ должно Генрiяду Волтерову - и мою Россiяду, не сравнивая однако слабое мое творенiе съ превосходною Эпопеею Волтеровою. - Горе тому Россiянину, который не почувствуетъ, сколь важную пользу, сколь сладкую тишину, и сколь великую славу прiобрѣло наше отечество отъ разрушенiя Казанскаго царства! Надобно перейти мыслями въ тѣ страшныя времяна, когда Россiя порабощена была Татарскому игу - надобно вообразить набѣги и наглости Ордынцовъ, внутрь нашего государства чинимые - представить себѣ Князей Россiйскихъ раболѣпствующихъ и зависящихъ отъ гордаго или уничижительнаго самовластiя Царей Казанскихъ - видѣть правителей Татарскихъ не только по городамъ, но и по всѣмъ селамъ учрежденныхъ, и даже кумировъ своихъ въ самую Москву присылающихъ, для поклоненiя имъ Князей обладающихъ - надобно прочесть внимательно всю исторiю страданiя нашего отечества, во время его порабощенiя Ордынцамъ - и вдругъ вообразить Россiю надъ врагами своими торжествующую, иго мучителей своихъ свергшую, отечество наше побѣдоносными лаврами увѣнчанное - и младаго Государя, прежнимъ своимъ законодателямъ кроткiе законы предписующаго. -
   Читатель! ежели, преходя всѣ сiи бѣдства нашего отечества, сердце твое кровiю не обливается, духъ твой не возмутится и наконецъ въ сладостный восторгъ не придетъ - не читай мою Россiяду - она не для тебя писана - писана она для людей умѣющихъ чувствовать, любить совю отчизну, и дивиться знаменитымъ подвигамъ своихъ предковъ, безопасность и спокойство своему потомству доставившихъ.
   Знаю, что моя Поэма далеко отстоитъ отъ Эпическихъ Поэмъ въ мiрѣ извѣстныхъ; знаю, что въ ней есть немалыя погрѣшности, слабости, несовершенства; что многое въ ней подвержено благоразсудной критикѣ, но не плевеламъ головъ поврежденныхъ - но кто изъ Писателей избѣжалъ критики? и кто написалъ совершенное творенiе въ мiрѣ?
  
  

ПѢСНЬ ПЕРВАЯ.

  
  
             Пою отъ варваровъ Россiю свобожденну,
         Попранну власть Татаръ и гордость низложенну;
         Движенье древнихъ силъ, труды, кроваву брань,
         Россiи торжество, поверженну Казань.
   5      Изъ круга сихъ времянъ спокойныхъ лѣтъ начало,
         Какъ свѣтлая заря въ Россiи возсiяло.
  
             О ты, витающiй превыше свѣтлыхъ звѣздъ,
         Стихотворенья духъ! приди отъ горнихъ мѣстъ,
         На слабое мое и темное творенье
   10      Пролей твои лучи, искусство, озаренье!
  
             Отверзи, Вѣчность! мнѣ, селенiй тѣхъ врата,
         Гдѣ вся отвержена земная суета;
         Гдѣ души праведныхъ награду обрѣтаютъ;
         Гдѣ славу, гдѣ вѣнцы тщетою почитаютъ,
   15      Передъ усыпаннымъ звѣздами олтаремъ,
         Гдѣ рядомъ предстоитъ послѣднiй рабъ съ Царемъ;
         Гдѣ бѣдный нищету, нещастный скорбь забудетъ;
         Гдѣ каждый человѣкъ другому равенъ будетъ.
         Откройся вѣчность мнѣ, да лирою моей
   20      Вниманье привлеку народовъ и Царей.
         Завѣса поднялась! Сiяютъ предъ очами
         Герои, свѣтлыми увѣнчанны лучами.
         Отъ нихъ кровавая Казанская луна
         Низвергнута во мракъ и славы лишена.
   25      О вы, ликующи теперь въ мѣстахъ небесныхъ!
         Во прежнихъ видахъ мнѣ явитеся тѣлесныхъ.
  
             Еще восточную Россiи древней часть
         Заволжскихъ наглыхъ Ордъ обременяла власть;
         На нашихъ плѣнникахъ гремѣли тамъ оковы,
   30      Кипѣли мятежи, расли злодѣйства новы;
         Простерся блѣдный страхъ по селамъ и градамъ;
         Летало зло за зломъ, бѣды во слѣдъ бѣдамъ;
         Куренiй олтари во храмахъ не имѣли,
         Умолкло пѣнiе, лишь бури тамъ шумѣли;
   35      Безъ дѣйства въ полѣ плугъ подъ тернами лежалъ,
         И пастырь въ темный лѣсъ отъ стада убѣжалъ.
         Когда свѣтило дня къ полунощи взирало,
         Стенящу, страждущу Россiю обрѣтало.
         Въ ея объятiяхъ рожденная Казань
   40      Изъ томныхъ рукъ ея брала позорну дань.
         Сей градъ, Россiйскими врагами соруженный,
         На полночь гордою горою возвышенный,
         Поднявъ главу свою, при двухъ рѣкахъ стоитъ,
         Отколѣ на брега шумящей Волги зритъ.
   45      Подъ тѣнiю лѣсовъ, межъ пестрыми цвѣтами
         Поставленъ Батыемъ ко сѣверу вратами,
         Чрезъ кои въ сердце онъ Россiи выбѣгалъ,
         Селенья пустошилъ и грады пожигалъ.
         Съ вершины видя горъ убiйства и пожары,
   50      Гдѣ жили древнiе Россiйскiе Болгары,
         Разженны вѣрою къ закону своему;
         Казань, поверженна въ Махометанску тму,
         Въ слезахъ на синiй дымъ, на заревы взирала,
         И руки чрезъ поля въ Россiю простирала;
   55      Просила помощи и свѣта отъ Князей,
         Когда злочестiе простерло мраки въ ней.
         Подвигнуты къ странамъ природнымъ сожалѣньемъ,
         Народа своего бѣдами и томленьемъ,
         На части полночь всю разторгшiе Князья,
   60      Смиряли наглыхъ Ордъ, во браняхъ кровь лiя.
  
             Но какъ Россiйскiе Ираклы ни сражались,
         Главы у гидры злой всечасно вновь раждались,
         И жалы отростивъ въ глухихъ мѣстахъ свои,
         Вползали паки въ грудь Россiи тѣ змiи.
   65      Драконова глава лежала сокрушенна,
         Но древня злоба въ немъ была не потушенна;
         Подъ пепломъ крылся огнь и часто возгаралъ,
         Во смутны Россовъ дни онъ силы собиралъ;
         Неукротимыхъ Ордъ воскресла власть попранна,
   70      Во время юности втораго Iоанна.
         Сей дѣда храбраго вѣнчанный славой внукъ
         Едва не выпустилъ Казань изъ слабыхъ рукъ;
         Смутился духъ его нещастливымъ походомъ,
         Гдѣ онъ начальствовалъ въ войнѣ прошедшимъ годомъ;
   75      Гдѣ самъ Борей воздвигъ противу Россовъ брань,
         Крилами мерзлыми отъ нихъ закрывъ Казань;
         Онъ мрачной тучею и бурями увился,
         Подобенъ грозному страшилищу явился,
         Въ глухой степи ревѣлъ, въ лѣсу дремучемъ вылъ,
   80      Крутился между горъ, онъ рвалъ, шумѣлъ, валилъ,
         И Волжскiя струи на тучны двинувъ бреги,
         Подулъ изъ хладныхъ устъ морозы, вихрь и снѣги;
         Ихъ пламенная кровь не стала Россовъ грѣть,
         Дабы въ наставшiй годъ жарчае воскипѣть.
   85          Въ то время юный Царь въ столицу уклонился,
         Гдѣ вмѣсто гласа трубъ забавами плѣнился.
         О ты, на небесахъ живущiй въ тишинѣ!
         Прости великiй Царь мою отважность мнѣ,
         Что утро дней твоихъ во тмѣ дерзну представить,
   90      Пресвѣтлый полдень твой громчае буду славить;
         Великъ, что бурю ты вкругъ царства укротилъ,
         Но больше, что страстямъ душевнымъ воспретилъ.
  
             Увидѣвъ, что Москва оставивъ мечь уснула,
         Трепещуща луна изъ облакъ проглянула;
   95      Храняща ненависть недремлющи глаза,
         Отъ Волги поднялась какъ страшная гроза;
         Орда, нарушивъ миръ, оковы разрывала,
         И злобой движима, мутилась, бунтовала,
         И стала воздымать главу и рамена,
   100      Россiю утѣснить, какъ въ прежни времяна.
         Сей страшный исполинъ въ Россiйски грады входитъ,
         Убiйства, грабежи, насильства производитъ;
         Рукою мечь несетъ, другой звучащу цѣпь,
         Валятся стѣны вкругъ, томится лѣсъ и степь.
   105      Уже велѣнiемъ коварныя Сумбеки,
         Въ Казанѣ полились Россiйской крови рѣки;
         И пламенникъ нося неукротимо зло,
         Посады въ ярости московскiе пожгло;
         Въ жилища Христiянъ съ кинжаломъ казнь вступила,
   110      И кровь страдальческа на небо возопила;
         Тамъ плачь, унынiе, сиротствующихъ стонъ;
         Но ихъ отечество сей вопль вмѣняло въ сонъ.
  
             Алчба, прикована корыстей къ колесницѣ,
         Въ Россiйской сѣяла страданiе столицѣ.
   115      О благѣ собственномъ вельможи гдѣ рачатъ,
         Тамъ чувства жалости надолго замолчатъ.
         Москва, разимая погибелiю внѣшной,
         Отъ скорбей внутреннихъ явилась безутѣшной.
  
             Сокрылась истинна на время отъ Царя;
   120      Лукавство, честь поправъ, на собственность воззря,
         Въ лицѣ усердiя въ чертогахъ появилось,
         Вошло, и день отъ дня сильнѣе становилось.
  
             Тамъ лесть представилась въ притворной красотѣ,
         Котора во своей природной наготѣ
   125      Мрачна какъ нощь, робка, покорна, тороплива,
         Предъ сильными низка, предъ низкимъ горделива,
         Лежащая у ногъ владѣтелей земныхъ,
         Дабы служити имъ ко преткновенью ихъ.
         Сiя природну желчь преобративъ во сладость,
   130      Въ забавы вовлекла неосторожну младость;
         Вельможи, выгодѣ ревнующи своей,
         Соединилися къ стыду державы съ ней;
         И лесть надежныя подпоры получила,
         Отъ Царскаго лица невинность отлучила.
   135      Гонима истинна стрѣлами клеветы,
         Что дѣлала тогда? Въ пещеры скрылась ты!
  
             Во смутны времяна еще вельможи были,
         Которы искренно отечество любили;
         Соблазны щастiя они пренебрегли,
   140      При явной гибели не плакать не могли;
         Священнымъ двигнуты и долгомъ и закономъ,
         Стенать и сѣтовать дерзали передъ трономъ;
         Пороковъ торжество, попранну правду зря,
         Отъ лести ограждать осмѣлились Царя.
   145      Вельможи въ сѣдинахъ Монарха окружаютъ,
         Ихъ слезы общую напасть изображаютъ;
         Потупленны главы, ихъ взоры, ихъ сердца,
         Казалося, туманъ простерли вкругъ вѣнца;
         На смутныхъ ихъ челахъ сiяетъ добродѣтель,
   150      Въ которыхъ свой позоръ прочесть бы могъ владѣтель.
         Духъ бодрости въ тебѣ, вѣщаютъ, воздремалъ!
         Но Царь, то зная самъ, ихъ плачу не внималъ.
  
             Унылъ престольный градъ, Москва главу склонила,
         Печаль ея лице, какъ нощь прiосѣнила;
   155      Вселилась въ сердце грусть и жалоба въ уста,
         Тоскуютъ вкругъ нея прекрасныя мѣста;
         Унынье, разтрепавъ власы, по граду ходитъ;
         Потупивъ очи внизъ, въ отчаянье приводитъ,
         Бiетъ себя во грудь, рѣками слезы льетъ;
   160      На стогнахъ торжества, въ домахъ отрады нѣтъ;
         Въ дубравахъ стонъ и плачь, печаль въ долинахъ злачныхъ;
         Во градѣ скопища, не слышно пѣсней брачныхъ;
         Все въ ризу облеклось тоски и сиротства,
         Единый слышенъ вопль во храмахъ Божества.
   165      Грызомая внутри болѣзнью всеминутной,
         Казалася Москва водѣ подобна мутной,
         Которая, лишась движенья и прохладъ,
         Тускнѣетъ, портится и зараждаетъ ядъ.
         Народъ отчаянный, гонимый, утомленный,
   170      Какъ будто въ Этнѣ огнь внезапно возпаленный,
         Лѣсистые холмы, густыя древеса,
         Съ поверхности горы бросаетъ въ небеса,
         Народъ возволновалъ! Тогда при буйствѣ яромъ,
         Отъ искры наглый бунтъ великимъ сталъ пожаромъ;
   175      По стогнамъ разлился, на торжищахъ горитъ,
         И заревы Москва плачевныхъ слѣдствiй зритъ.
         Противу злыхъ вельможъ мятежники возстали,
         Которы строгости Царевы подгнѣтали,
         Которы душу въ немъ старались возмущать,
   180      Дабы при бурѣ сей Россiю расхищать.
         Два Князя Глинскiе смятенью жертвой были,
         Единаго изъ нихъ мятежники убили;
         Другой пронырствами отъ нихъ спастись умѣлъ,
         И новой бурею отъ трона возшумѣлъ.
   185      Простерся мщенья мракъ надъ свѣтлымъ Царскимъ домомъ,
         Непримирима власть вооружилась громомъ;
         Разила тѣхъ мужей, разила тѣ мѣста,
         Гдѣ правда отверзать осмѣлилась уста;
         Поборники забавъ награды получали,
   190      А вѣрные сыны возплакавъ замолчали.
  
             Россiя, прежнюю утративъ красоту,
         И видя вкругъ себя раздоръ и пустоту,
         Вездѣ унынiе, болѣзнь въ груди столицы,
         Набѣгомъ дерзкихъ Ордъ отторженны границы,
   195      Подъ сѣнью роскошей колеблющiйся тронъ,
         Въ чужомъ владѣнiи, Двину, Днепръ, Волгу, Донъ,
         И приближенiе встрѣчая вѣчной ночи,
         Возноситъ къ небесамъ заплаканныя очи;
         Возноситъ рамена къ небесному Отцу;
   200      Колѣна преклонивъ, прибѣгла ко Творцу;
         Открыла грудь свою, грудь томну, изъязвленну,
         Рукою показавъ Москву окровавленну,
         Другою вкругъ нея слiянно море зла;
         Взрыдала, и рещи ни слова не могла.
  
   205          На радужныхъ заряхъ превыше звѣздъ сѣдящiй,
         Во буряхъ слышимый, въ перунахъ Богъ гремящiй,
         Предъ коимъ солнечный подобенъ тѣни свѣтъ,
         Въ комъ движутся мiры, кѣмъ все въ мiрахъ живетъ;
         Который съ небеси на всѣхъ равно взираетъ,
   210      Прощаетъ, милуетъ, покоитъ и караетъ;
         Царь пламени и водъ, позналъ Россiи гласъ;
         И славы чадъ своихъ послѣднiй видя часъ,
         Дни горести ея въ единый мигъ изчислилъ;
         Онъ руку помощи простерти къ ней помыслилъ;
   215      Свѣтлѣе стали вдругъ надъ нею небеса,
         Живительная къ ней пустилася роса,
         Ея печальну грудь и взоры окропила,
         Мгновенно

Категория: Книги | Добавил: Armush (29.11.2012)
Просмотров: 489 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
Форма входа