Главная » Книги

Сумароков Александр Петрович - Стихотворения, Страница 11

Сумароков Александр Петрович - Стихотворения


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25

>   Любити ближнего, творца благодарить,
   И что на мысли, то одно и говорить;
   А ежели нельзя сказати правды явно,
   По нужде и молчать, хоть тяжко, - не бесславно.
   Творити сколько льзя всей силою добро,
   И не слепило б нас ни злато, ни сребро;
   Служити ближнему, колико сыщем силы,
   И благодетели б нам наши были милы,
   С злодеем никогда собщенья не иметь,
   На слабости людски со сожаленьем зреть;
   Не мстити никому, кто может быть исправен:
   Ты мщением своим не можешь быти славен.
   Услужен буди всем, держися данных слов,
   Будь медлен ко вражде, ко дружбе будь готов!
   Когда кто кается, прощай его без мести,
   Не соплетай кому ласкательства и лести,
   Не ползай ни пред кем, не буди и спесив;
   Не будь наладчиком, не буди и труслив,
   Не будь нескромен ты, не буди лицемерен,
   Будь сын отечества и государю верен!
  
   Между 1771-1774
  
  
   О ЗЛОСЛОВИИ
  
   Мы негде все судьи и всех хотим судить.
   Причина - все хотим друг друга мы вредить.
   В других и доброе, пороча, ненавидим,
   А сами во себе беспутства мы не видим.
   Поносишь этого, поносишь ты того,
   Не видишь только ты бездельства своего.
   Брани бездельников, достойных этой дани,
   Однако не на всех мечи свои ты брани!
   Не делай бранью ты из денежки рубля,
   Слона из комара, из лодки корабля.
   Почтенный человек бред лютый отвращает,
   Который в обществе плут плуту сообщает.
   Один рассказывал, другой замелет то ж,
   Всё мелет мельница, но что молола? Ложь.
   Пускай и не твое твоих рассказов зданье,
   Но можешь ли сие имети в оправданье,
   Себе ты честностью в бесчестии маня,
   Когда чужим ножом зарежешь ты меня?
   Противно мне, когда я слышу лживы вести,
   Противнее еще неправый толк о чести.
   А толки мне о ней еще чудняе тем,
   Здесь разных тысяч пять о честности систем.
   И льзя ль искать ума, и дружества, и братства,
   Где множество невеж и столько ж тунеядства?
   О чем же, съехався, в беседах говорить?
   Или молчать, когда пустого не варить?
   В крику газетчиков и драмы утопают,
   И ложи и партер для крика откупают.
   Всечасно и везде друг друга мы вредим,
   Не только драм одних, обеден не щадим.
   Ругаем и браним: то глупо, то бесчестно,
   Хотя и редкому о честности известно.
   Тот тем, а тот другим худенек или худ,
   Ко фунту истины мы лжи прибавим пуд,
   А ежели ея и нет, так мы нередко
   И ложью голою стреляем очень метко.
   Немало знаю я достойных здесь людей,
   Но больше и того хороших лошадей.
   Так пусть не надобны для некоих науки,
   Почтенье принесут кареты им и цуки.
  
   Между 1771-1774
  
  
  
   НАСТАВЛЕНИЕ СЫНУ
  
   Вещал так некто, зря свою кончину слезну,
   К единородному наследнику любезну:
   "Мой сын, любезный сын! Уже я ныне стар;
   Тупеет разум мой, и исчезает жар.
   Готовлюся к суду, отыду скоро в вечность
   И во предписанну нам, смертным, бесконечность,
   Так я тебе теперь, как жить тебе, скажу,
   Блаженства твоего дорогу покажу.
   Конец мой близок,
   А ты пойдешь путем, который очень склизок.
   Хотя и всё на свете суета,
   Но льзя ли презирать блаженство живота?
   Так должны мы о нем всей мыслью простираться
   И, что потребно нам, о том всегда стараться.
   Забудь химеру ту, слывет котора честь;
   На что она, когда мне нечего поесть?
   Нельзя в купечестве пробыли без продажи,
   Подобно в бедности без плутни и без кражи.
   Довольно я тебе именья наплутал,
   И если б без меня ты это промотал,
   На что ж бы для тебя свою губил я душу?
   Когда представлю то, я всё спокойство рушу.
   Доходы умножай, гони от сердца лень
   И белу денежку бреги на черный день.
   Коль можно что украсть, - украдь, да только скрытно,
   И умножай доход
   Ты всеми образы себе на всякий год!
   Вить око зрением вовеки ненасытно.
   Коль можешь обмануть,
   Обманывай искусно;
   Изобличенным быти гнусно,
   И часто наш обман - на виселицу путь.
   Не знайся ты ни с кем беспрочно, по-пустому,
   И с ложкой к киселю мечися ты густому.
   Богатых почитай, чтоб с них имети дань,
   Случайных похвалять, их выся, не устань,
   Великим господам ты, ползая, покорствуй!
   Со всеми ты людьми будь скромен и притворствуй!
   Коль сильный господин бранит кого,
   И ты с боярином брани его!
   Хвали ты тех, кого бояре похваляют,
   И умаляй, они которых умаляют!
   Глаза свои протри
   И поясняй смотри,
   Большие на кого бояре негодуют!
   Прямым путем идти -
   Так счастья не найти.
   Плыви, куда тебе способны ветры дуют!
   Против таких господ,
   Которых чтит народ,
   Не говори ни слова,
   И чтоб душа твоя была всегда готова,
   Не получив от них добра, благодарить!
   Стремися, как они, подобно говорить!
   Вельможа что сказал, - знай, слово это свято,
   И что он рек,
   Против того не спорь: ты малый человек!
   О черном он сказал - красно; боярин рек, -
   Скажи и ты, что то гораздо красновато!
   Пред низкими людьми свирепствуй ты, как черт,
   А без того они, кто ты таков, забудут
   И почитать тебя не будут;
   Простой народ того и чтит, который горд.
   А пред высокими ты прыгай, как лягушка,
   И помни, что мала перед рублем полушка!
   Душища в них, а в нас, любезный сын мой, душка.
   Благодари, когда надеешься еще
   От благодетеля себе имети милость!
   А ежели не так, признание - унылость,
   И благодарный дух имеешь ты вотще.
   Не делай сам себе обиды!
   Ты честный человек пребуди для себя,
   Себя единого ты искренно любя!
   Не делай ты себе единому обиды;
   А для других имей едины только виды,
   И помни, свет каков:
   В нем мало мудрости и много дураков.
   Довольствуй их всегда пустыми ты мечтами:
   Чти сердцем ты себя, других ты чти устами!
   Вить пошлины не дашь, лаская им, за то.
   Показывай, что ты других гораздо ниже
   И будто ты себя не ставишь ни за что;
   Но помни, епанчи рубашка к телу ближе!
   Позволю я тебе и в карты поиграть,
   Когда ты в те игры умеешь подбирать:
   И видь игру свою без хитрости ты мертву,
   Не принеси другим себя, играя, в жертву!
   А этого, мой сын, не позабудь:
   Играя, честен ты в игре вовек не будь!
   Пренебрегай крестьян, их видя под ногами,
   Устами чти господ великих ты богами
   И им не согруби;
   Однако никого из них и не люби,
   Хотя б они достоинство имели,
   Хотя бы их дела в подсолнечной гремели!
   Давай и взятки сам и сам опять бери!
   Коль нет свидетелей, - воруй, плутуй, сколь можно,
   А при свидетелях бездельствуй осторожно!
   Добро других людей во худо претвори
   И ни о ком добра другом не говори:
   Какой хвалою им тебе иметь нажиток?
   Явленное добро другим - тебе убыток.
   Не тщися никому беспрочно ты служить;
   Чужой мошной себе находки не нажить!
   Ученых ненавидь и презирай невежу,
   Имея мысль одну себе на пользу свежу!
   Лишь тем не повредись:
   В сатиру дерзостным писцам не попадись!
   Смучай и рви родства ты узы, дружбы, браков:
   Во мутной вить воде ловить удобней раков.
   Любви, родства, свойства и дружбы ты не знай
   И только о себе едином вспоминай!
   Для пользы своея тяни друзей в обманы,
   Пускай почувствуют тобой и скорбь и раны!
   Везде сбирай плоды.
   Для пользы своея вводи друзей в беды!
   Бесчестно, бредят, то, а этого не видно,
   Себя мне только долг велит любить.
   Мне это не обидно,
   Коль нужда мне велит другого погубить;
   Противно естеству себя не возлюбить.
   Пускай в отечество мое беда вселится,
   Пускай оно хотя сквозь землю провалится,
   Чужое гибни всё, лишь был бы мне покой.
   Не забывай моих ты правил!
   Имение тебе и разум я оставил.
   Живи, мой сын, живи, как жил родитель твой!"
   Как это он изрек, ударен он был громом
   И разлучился он с дитятею и с домом,
   И сеявша душа толико долго яд
   Из тела вышла вон и сверглася во ад.
  
   Между 1771-1774
  
  
   О ХУДЫХ РИФМОТВОРЦАХ
  
   Одно ли дурно то на свете, что грешно?
   И то нехорошо, что глупостью смешно.
   Пиит, который нас стихом не утешает, -
   Презренный человек, хотя не согрешает,
   Но кто от скорби сей нас может исцелить,
   Коль нас бесчестие стремится веселить?
   Когда б учились мы, исчезли б пухлы оды
   И не ломали бы языка переводы.
   Невеже никогда нельзя переводить:
   Кто хочет поплясать, сперва учись ходить.
   Всему положены и счет, и вес, и мера,
   Сапожник кажется поменее Гомера;
   Сапожник учится, как делать сапоги,
   Пирожник учится, как делать пироги;
   А повар иногда, коль стряпать он умеет,
   Доходу более профессора имеет;
   В поэзии ль одной уставы таковы,
   Что к ним не надобно ученой головы?
   В других познаниях текли бы мысли дружно,
   А во поэзии еще и сердце нужно.
   В иной науке вкус не стоит ничего,
   А во поэзии не можно без него.
   Не все к науке сей рожденны человеки:
   Расин и Молиер во все ль бывают веки?
   Кинольт, Руссо, Вольтер, Депро, Де-Лафонтен -
   Плоды ль во естестве обычны всех времен?
   И, сколько вестно нам, с начала сама света,
   Четыре раза шли драги к Парнасу лета:
   Тогда, когда Софокл и Еврипид возник,
   Как римский стал Гомер с Овидием велик,
   Как после тяжкого поэзии ущерба
   Европа слышала и Тасса и Мальгерба,
   Как жил Депро и, жив, он бредни осуждал
   И против совести Кинольта охуждал.
   Не можно превзойти великого пиита,
   Но тщетность никогда величием не сыта.
   Лукан Виргилия превесити хотел,
   Сенека до небес с Икаром возлетел,
   "Евгении" ли льзя превесить "Мизантропа",
   И с "Ипермнестрою" сравнительна ль "Меропа"?
   Со Мельпоменою вкус Талию сопряг,
   Но стал он Талии и Мельпомене враг;
   Нельзя ни сей, ни той театром обладати,
   Коль должно хохотать и тотчас зарыдати.
   Хвалителю сего скажу я: "Это ложь!"
   Расинов говорит, француз, совместник то ж:
   "Двум разным музам быть нельзя в одном совете".
   И говорит Вольтер ко мне в своем ответе:
   "Когда трагедии составить силы нет,
   А к Талии речей творец не приберет,
   Тогда с трагедией комедию мешают
   И новостью людей безумно утешают.
   И, драматический составя род таков,
   Лишенны лошадей, впрягают лошаков".
   И сам я игрище всегда возненавижу,
   Но я в трагедии комедии не вижу.
   Умолкни тот певец, кому несвойствен лад,
   Покинь перо, когда его невкусен склад,
   И званья малого не преходи границы.
   Виргилий должен петь в дни сей императрицы,
   Гораций возгласит великие дела:
   Екатерина век преславный нам дала.
   Восторга нашего пределов мы не знаем:
   Трепещет оттоман, уж россы за Дунаем.
   Под Бендером огнем покрылся горизонт,
   Колеблется земля и стонет Геллеспонт,
   Сквозь тучи молния в дыму по сфере блещет,
   Там море корабли турецки в воздух мещет,
   И кажется с брегов: морски валы горят,
   А россы бездну вод во пламень претворят.
   Российско воинство везде там ужас сеет,
   Там знамя росское, там флаг российский веет.
   Подсолнечныя взор империя влечет.
   Нева со славою троякою течет, -
   На ней прославлен Петр, на ней Екатерина,
   На ней достойного она взрастила сына.
   Переменится Кремль во новый нам Сион,
   И сердцем северна зрим будет Рима он:
   И Тверь, и Искорест, я многи грады новы
   Ко украшению России уж готовы;
   Дом сирых, где река Москва струи лиет,
   В веселии своем на небо вопиет:
   Сим бедным сиротам была бы смерть судьбиной,
   Коль не был бы живот им дан Екатериной.
   А ты, Петрополь, стал совсем уж новый град -
   Где зрели тину мы, там ныне зрим Евфрат.
   Брег невский, каменем твердейшим украшенный
   И наводнением уже не устрашенный,
   Величье новое показывает нам;
   Величье вижу я по всем твоим странам,
   Великолепные зрю домы я повсюду,
   И вскоре я, каков ты прежде был, забуду.
   В десятилетнее ты время превращен,
   К Эдему новый путь по югу намощен.
   Иду между древес прекрасною долиной
   Во украшенный дом самой Екатериной,
   Который в месте том взвела Елисавет.
   А кто ко храму здесь Исакия идет,
   Храм для рождения узрит Петрова пышный:
   Изобразится им сей день, повсюду слышный.
   Узрит он зрак Петра, где был сожженный храм;
   Сей зрак поставила Екатерина там.
   Петрополь, возгласи с великой частью света:
   Да здравствует она, владея, многи лета.
  
   1771 или 1774
  
   ПРИТЧИ
  
  
   ЖУКИ И ПЧЕЛЫ
  
   Прибаску
   Сложу
   И сказку
   Скажу.
   Невежи Жуки
   Вползли в науки
   И стали патоку Пчел делать обучать.
   Пчелам не век молчать,
   Что их дурачат;
   Великий шум во улье начат.
   Спустился к ним с Парнаса Аполлон
   И Жуков он
   Всех выгнал вон,
   Сказал: "Друзья мои, в навоз отсель подите;
   Они работают, а вы их труд ядите,
   Да вы же скаредством и патоку вредите!"
  
   1752(?)
  
  
   СОВА И РИФМАЧ
  
   Расхвасталась Сова,
   В ней вся от гордости и злобы кровь кипела,
   И вот ея слова:
   "Я перва изо птиц в сей роще песни пела,
   А ныне я - за то - пускаю тщетный стон;
   Попев, я выбита из этой рощи вон:
   За сладко пение и бедство претерпела".
   Ответствовал Сове какой-то Стихоткач,
   Несмысленный Рифмач:
   "Сестрица! я себе такую ж часть наследил,
   Что первый в городе на рифмах я забредил"
  
   1752(?)
  
  
   МУЖИК С КОТОМОЙ
  
   Без разбору ты ври про чужие дела,
   Та работа не так, как твоя, тяжела.
   Нет, не дивно нимало и мне, как тебе,
   Что миляе на свете всего ты себе.
   Да чужого труда ты не тщись умалять,
   И чего ты не знаешь, не тщись похулять.
   Если спросишь меня,
   Я скажу, не маня,
   Что честной человек
   Этой гнусности сделать не может вовек.
   Посмотри
   И держи то в уме:
   Нес мужик пуда три
   На продажу свинцу в небольшой котоме,
   Нагибается он, да нельзя и не так:
   Ведь не грош на вино он несет на кабак.
   Мир ругается, видя, что гнется мужик;
   Свинценосца не кажется труд им велик.
   Им мужик отвечал:
   "Труд мой кажется мал.
   Только бог это весть,
   Что в котомишке есть,
   Да известно тому,
   Кто несет котому".
  
   <1758>
  
  
   КОКУШКА
  
   Грач вырвался из рук, из города домой.
   Кокушка говорит: "Скажи, дружочек мой,
   Какая в городе молва о песнях наших?"
   Он ей ответствует: "Из жителей там ваших
   Прославлен соловей, о нем везде слова,
   О нем великая там носится молва".
   Кокушка говорит: "О жавронке известно?"
   Грач ей: "И жавронка там пение прелестно".
   Кокушка говорит: "Во славе ль там скворец?"
   Грач ей: "И он у них известный там певец".
   Кокушка говорит: "С тобой жила я дружно.
   Для дружбы той скажи, что знать еще мне нужно,
   Да только ничего, дружок, не утаи.
   Какие речи там про песенки мои?"
   Грач ей: "О том людей на речь не позывало,
   Как будто бы тебя на свете не бывало".
   Кокушка говорит: "Коль люди без ума,
   Так я могу сплести хвалу себе сама".
  
   <1759>
  
  
   БЕЗНОГИЙ СОЛДАТ
  
   Солдат, которому в войне отшибли ноги,
   Был отдан в монастырь, чтоб там кормить его.
   А служки были строги
   Для бедного сего.
   Не мог там пищею несчастливый ласкаться
   И жизни был не рад,
   Оставил монастырь безногий сей солдат.
   Ног нет; пополз, и стал он по миру таскаться.
   Я дело самое преважное имел,
   Желая, чтоб никто тогда не зашумел,
   Весь мозг, колико я его имею в теле,
   Был в этом деле,
   И голова была пуста.
   Солдат, ползя с пустым лукошком,
   Ворчал перед окошком:
   "Дай милостынку кто мне, для ради Христа,
   Подайте ради бога;
   Я целый день не ел, и наступает ночь".
   Я злился и кричал: "Ползи, негодный, прочь,
   Куда лежит тебе дорога:
   Давно тебе пора, безногий, умирать,
   Ползи, и не мешай мне в шахматы играть".
   Ворчал солдат еще, но уж не предо мною,
   Перед купеческой ворчал солдат женою.
   Я выглянул в окно,
   Мне стало то смешно,
   За что я сперва злился,
   И на безногого я, смотря, веселился:
   Идти ко всенощной была тогда пора;
   Купецкая жена была уже стара
   И очень богомольна;
   Была вдова и деньгами довольна:
   Она с покойником в подрядах клад нашла;
   Молиться пеша шла;
   Но не от бедности; да что колико можно,
   Жила она набожно:
   Все дни ей пятница была и середа,
   И мяса в десять лет не ела никогда,
   Дни с три уже она не напивалась водки,
   А сверх того всегда
   Перебирала четки.
   Солдат и ей о пище докучал,
   И то ж ворчал.
   Защекотило ей его ворчанье в ухе,
   И жалок был солдат набожной сей старухе,
   Прося, чтоб бедному полушку подала.
   Заплакала вдова и в церковь побрела.
   Работник целый день копал из ряды
   На огороде гряды
   И, встретившись несчастному сему,
   Что выработал он, всё отдал то ему.
   С ползущим воином работник сей свидетель,
   В каком презрении прямая добродетель.
  
   <1759>
  
  
   ОТРЕКШАЯСЯ МИРА МЫШЬ
  
   С лягушками войну, злясь, мыши начинали -
   За что?
   И сами воины того не знали;
   Когда ж не знал никто,
   И мне безвестно то,
   То знали только в мире,
   У коих бороды пошире.
   Затворник был у них и жил в голландском сыре:
   Ничто из светского ему на ум нейдет;
   Оставил навсегда он роскоши и свет.
   Пришли к нему две Мышки
   И просят, ежели какие есть излишки
   В имении его,
   Чтоб подал им хотя немного из того,
   И говорили: "Мы готовимся ко брани".
   Он им ответствовал, поднявши к сердцу длани:
   "Мне дела нет ни до чего.
   Какия от меня, друзья, вы ждете дани?"
   И как он то проговорил,
   Вздохнул и двери затворил.
  
   <1759>
  
  
   ЗАЯЦ И ЛЯГУШКИ
  
   Испуган Заяц и дрожит,
   И из кустарника к болоту он бежит.
   Тревожатся Лягушки,
   Едва осталися в них душки,
   И становятся в строй.
   Великий, думают, явился к ним герой.
   Трусливый Заяц их хотя не побеждает,
   Однако досаждает:
   "Я трус,
   Однако без войны я дал лягушкам туз".
   Кто подлым родился, пред низкими гордится,
   А пред высокими он, ползая, не рдится.
  
   Около 1760 (?)
  
  
   ФИЛИН
  
   В павлиньих перьях Филин был
   И подлости своей природы позабыл.
   Во гордости жестокой
   То низкий человек, имущий чин высокой.
  
   Около 1760 (?)
  
  
   ОСЕЛ ВО ЛЬВОВОЙ КОЖЕ
  
   Осел, одетый в кожу львову,
   Надев обнову,
   Гордиться стал
   И, будто Геркулес, под оною блистал.
   Да как сокровищи такие собирают?
   Мне сказано: и львы, как кошки, умирают
   И кожи с них сдирают.
   Когда преставится свирепый лев,
   Не страшен левий зев
   И гнев;
   А против смерти нет на свете обороны.
   Лишь только не такой по смерти львам обряд:
   Нас черви, как умрем, ядят,
   А львов ядят вороны.
   Каков стал горд Осел, на что о том болтать?
   Легохонько то можно испытать,
   Когда мы взглянем
   На мужика
   И почитати станем
   Мы в нем откупщика,
   Который продавал подовые на рынке
   Или у кабака,
   И после в скрынке
   Богатства у него великая река,
   Или, ясняй сказать, и Волга и Ока,
   Который всем теснят бока
   И плавает, как муха в крынке,
   В пространном море молока;
   Или когда в чести увидишь дурака,
   Или в чину урода
   Из сама подла рода,
   Которого пахать произвела природа.
   Ворчал,
   Мичал,
   Рычал,
   Кричал,
   На всех сердился, -
   Великий Александр толико не гордился.
   Таков стал наш Осел.
   Казалося ему, что он судьею сел.
   Пошли поклоны, лести
   И об Осле везде похвальны вести:
   Разнесся страх,
   И всё перед Ослом земной лишь только прах,
   Недели в две поклоны
   Перед Ослом
   Не стали тысячи, да стали миллионы
   Числом,
   А всё издалека поклоны те творятся;
   Прогневавшие льва не скоро помирятся;
   Так долг твердит уму:
   Не подходи к нему.
   Лисица говорит: "Хоть лев и дюж детина,
   Однако вить и он такая же скотина;
   Так можно подойти и милости искать;
   А я-то ведаю, как надобно ласкать".
   Пришла и милости просила,
   До самых до небес тварь подлу возносила,
   Но вдруг увидела, все лести те пропев,
   Что то Осел, не лев.
   Лисица зароптала,
   Что, вместо льва, Осла всем сердцем почитала.
  
   <1760>
  
  
&n

Другие авторы
  • Протопопов Михаил Алексеевич
  • Шувалов А. П.
  • Наседкин Василий Федорович
  • Бахтиаров Анатолий Александрович
  • Энгельгардт Александр Николаевич
  • Надеждин Николай Иванович
  • Давыдова Мария Августовна
  • Александров Петр Акимович
  • Парнок София Яковлевна
  • Белинский Виссарион Гргорьевич
  • Другие произведения
  • Белинский Виссарион Григорьевич - Валерий и Амалия, или Несчастное семейство. Повесть Алексея Тимофеева
  • Павлов Николай Филиппович - Куплеты из водевилей
  • Ю.В.Манн - Николай Васильевич Гоголь
  • Глинка Михаил Иванович - Н. Кашперов. Воспоминание о M. И. Глинке
  • Аксаков Иван Сергеевич - О жизни мудрствуем, а жизнью не живем
  • Михайлов Михаил Ларионович - Статья г. Сен-Жюльена об И. А. Крылове
  • Уоллес Эдгар - Зеленый Стрелок
  • Коллонтай Александра Михайловна - Дорогу крылатому Эросу!
  • Тредиаковский Василий Кириллович - Тредиаковский
  • Штакеншнейдер Елена Андреевна - Три письма Ф. М. Достоевскому
  • Категория: Книги | Добавил: Armush (29.11.2012)
    Просмотров: 284 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа