Главная » Книги

Дмитриев Иван Иванович - Стихотворения, Страница 16

Дмитриев Иван Иванович - Стихотворения



ла сей шумный мир
  
  
  И скрылась от него в глубокую пещеру:
  
  
  
  
  В голландский сыр.
  
  
  Там, святостью одной свою питая веру,
  
  
  К спасению души, трудиться начала:
  
  
  
  
   Ногами
  
  
  
  
  И зубами
  
  
   Голландский сыр скребла, скребла
  
  
   И выскребла досужным часом
  
  
  Изрядну келейку с достаточным запасом.
  
  
  Чего же более? В таких-то Мышь трудах
  
  
  
  Разъелась так, что страх!
  
  
   Короче - на пороге рая!
  
  
  
  Сам бог блюдет того,
  
  
  Работать миру кто отрекся для него.
  
  
  Однажды пред нее явилось, воздыхая,
  
  
  Посольство от ее любезных земляков;
  
  
  Оно идет просить защиты от дворов
  
  
   Противу кошечья народа,
  
  
  Который вдруг на их республику напал
  
  
  И Крысополис их в осаде уж держал.
  
  
   "Всеобща бедность и невзгода, -
  
  
  Посольство говорит, - причиною, что мы
  
  
   Несем пустые лишь сумы;
  
  
   Что было с нами, все проели,
  
  
  А путь еще далек! И для того посмели
  
  
   Зайти к тебе и бить челом
  
  
  Снабдить нас в крайности посильным подаянье
  
  
  Затворница на то, с душевным состраданьем
  
  
  И лапки положа на грудь свою крестом,
  
  
  "Возлюбленны мои! - смиренно отвечала. -
  
  
  Я от житейского давно уже отстала;
  
  
   Чем, грешная, могу помочь?
  
  
  Да ниспошлет вам бог! А я и день и ночь
  
  
   Молить его за вас готова".
  
  
  Поклон им, заперлась, и более ни слова.
  
  
  Кто, спрашиваю вас, похож на эту Мышь?
  
  
  Монах? - Избави бог и думать!.. Нет, дервиш.
  
  
  <1803>
  
  
  
  ОСЕЛ, ОБЕЗЬЯНА И КРОТ
  
   Не диво ли? Осел вдруг ипохондрик стал!
  
  
  
   Зарюмил, зарычал,
  
  
   Зачем неправосудны боги
  
  
   Быкам крутые дали роги?
  
   А он рожден без них, а он без них умрет!
  
  
   Дурак дурацкое и врет;
  
  
   Он, видно, думал, что в народе
  
  
  
   Рога в великой моде.
  
  
   Как Обезьяну нам унять,
  
  
   Чтоб ей чего не перенять?
  
  
   Ну, и она богам пенять:
  
  
   Зачем, к ее стыду, печали,
  
  
   Они ей хвост короткий дали?
  
  
   "А я и слеп! Зажмите ж рот!" -
  
   Сказал им, высунясь из норки, бедный Крот.
  
   <1803>
  
  
  
   ДРЯХЛАЯ СТАРОСТЬ
  
   "Возможно ли, как в тридцать лет
  
   Переменилось все!.. ей-ей, другой стал свет! -
  
   Подагрик размышлял, на креслах нянча ногу. -
  
   Бывало в наши дни и помолиться богу,
  
   И погулять - всему был час;
  
  
  А ныне... что у нас?
  
   Повсюду скука и заботы,
  
   Не пляшут, не поют - нет ни к чему охоты!
  
   Такая ль в старину бывала и весна?
  
   Где ныне красны дни? где слышно птичек пенье?
  
   Охти мне! знать, пришли последни времена;
  
   Предвижу я твое, природа, разрушенье!.."
  
   При этом слове вдруг, с восторгом на лице,
  
   Племянница к нему вбежала.
  
   "Простите, дядюшка! нас матушка послала
  
   С мадамой в Летний сад. Все, все уж на крыльце,
  
   Какой же красный день!" - И вмиг ее не стало.
  
   "Какая ветреность! Вот модные умы! -
  
   Мудрец наш заворчал. - Такими ли бывало
  
   Воспитывали нас? Мой бог! все хуже стало!"
  
   Читатели! подагрик - мы.
  
   <1803>
  
  
  
  ПРИДВОРНЫЙ И ПРОТЕЙ
  
  
  Издавна говорят, что будто царедворцы
  
  
  Для польз отечества худые ратоборцы;
  
  
  А я в защиту их скажу, что в старину
  
  
  Придворный именно спас целую страну.
  
  
   А вот как это и случилось.
  
  
  Был мор; из края в край все царство заразилось;
  
  
  И раб, и господин, и поп, лейб-медик сам -
  
  
  
   Все мрет; а срок бедам
  
  
   Зависел от ума Протея.
  
  
  Но кто к нему пойдет? Кривляка этот бог
  
  
   И прытких делывал без ног,
  
  
   Различны виды брать умея.
  
  
  Из тысячи граждан один был только смел,
  
  
  Хотя он при дворе возрос и поседел,
  
  
  Идти на всякий страх, во что бы то ни стало.
  
  
  Увидя рыцаря, Протей затрепетал,
  
  
  
   И вмиг - как не бывал,
  
  
  А выползла змея красивая, скрыв жало.
  
  
  
   "Куда как мудрено! -
  
  
   Сказал с усмешкою Придворный. -
  
  
  Я ползать и колоть уж выучен давно".
  
  
   И кинулся герой проворный
  
  
  Ловить Протея. Тот вдруг обезьяной стал,
  
  
  
   Там волком, там лисою.
  
  
   "Не хвастайся передо мною!
  
  
  И этому горазд!" - Придворный говорил,
  
  
  А между тем его веревкою крутил;
  
  
  Скрутя же, говорить его легко заставил
  
  
  И целую страну от мора тем избавил.
  
  
  <1803>
  
  
  
  
  МОЛИТВЫ
  
  
  
  В преддверьи храма
  
  
  Благочестивый муж прихода ждал жреца,
  
  
   Чтоб горстью фимиама
  
  
   Почтить вселенныя творца
  
  
  И вознести к нему смиренные обеты:
  
  
  Он в море отпустил пять с грузом кораблей,
  
  
  Отправил на войну любимых двух детей
  
  
   В цветущие их леты
  
  
  И ждал с часа на час от милыя жены
  
  
   Любови нового залога.
  
  
  Довольно и одной последния вины
  
  
   К тому, чтоб вспомнить бога.
  
  
  Увидя с улицы его, один мудрец
  
  
  Зашел в преддверие и стал над ним смеяться.
  
  
  "Возможно ль, - говорит, - какой ты образец?
  
  
   Тебе ли с чернию равняться?
  
  
  Ты умный человек, а веришь в том жрецам,
  
  
  Что наше пение доходит к небесам!
  
  
  Неведомый, кто сей громадой мира правит,
  
  
  Кто взглядом может все творенье истребить,
  
  
  Восхочет ли на то вниманье обратить,
  
  
  Что неприметный червь его жужжаньем славит?.
  
  
  Подите прочь, ханжи, вы с ладаном своим!
  
  
   Вы истинныя веры чужды.
  
  
   Молитвы!.. нет тому в них нужды,
  
  
   Кто мудрыми боготворим".
  
  
  - "Постой! - здесь набожный его перерывает. -
  
  
   Не истощай ты сил своих!
  
  
  Что богу нужды нет в молитвах, всякий знает,
  
  
   Но можно ль нам прожить без них?"
  
  
  <1803>
  
  
  
   НИЩИЙ И СОБАКА
  
  
  Большой боярский двор Собака стерегла.
  
  
  Увидя старика, входящего с сумою,
  
  
   Собака лаять начала.
  
  
   "Умилосердись надо мною! -
  
  
  С боязнью, пошептом бедняк ее молил, -
  
  
  Я сутки уж не ел... от глада умираю!"
  
  
   - "Затем-то я и лаю, -
  
  
  Собака говорит, - чтоб ты накормлен был".
  
  
  Наружность иногда обманчива бывает:
  
  
  Иной как зверь, а добр; тот ласков, а кусает.
  
  
  <1803>
  
  
  
   КНИГА "РАЗУМ"
  
  
  
  В начале мирозданья,
  
  
  
  Когда собор богов,
  
  
  Не требуя себе ни агнцев, ни цветов,
  
  
   Всех тварей упреждал желанья,
  
  
  В то время - слух дошел преданием до нас -
  
  
   Юпитер в милостивый час
  
  
  
  Дал книгу человеку,
  
  
  Котора заменить могла библиотеку.
  
  
   Титул ей: "Разум" - и она
  
  
  Самой Минервою была сочинена
  
  
  С той целью, чтобы в ней все возрасты узнали
  
  
  Путь к добродетели и счастливее стали;
  
  
  Однако ж в даре том небесном на земли
  
  
   Немного прибыли нашли.
  
  
  
  Читая сочиненье,
  
  
  Младенчество одни в нем видело черты;
  
  
  
  А юность - только заблужденье;
  
  
  
  Век зрелый - поздно сожаленье;
  
  
  
  А старость - выдрала листы.
  
  
  <1803>
  
  
  
   РУЖЬЕ И ЗАЯЦ
  
  
  
  Трусливых наберешь немало
  
  
  
  От скорохода до щенка;
  
  
  Но Зайца никого трусливей не бывало:
  
  
  Увидя он Ружье, которое лежало
  
  
  
  В ногах у спящего стрелка,
  
  
  
   Так испугался,
  
  
  Что даже и бежать с душою не собрался,
  
  
  
   А только сжался
  
  
  И, уши на спину, моргая носом, ждет,
  
  
  
  Что вмиг Ружье убьет.
  
  
  Проходит полчаса - перун еще не грянул.
  
  
  
  Прошел и час - перун молчит,
  
  
  
  А Заяц веселей глядит;
  
  
  
  Потом, поободрясь, воспрянул,
  
  
  
  Бросает любопытный взгляд -
  
  
  
  Прыжок вперед, прыжок назад -
  
  
  
  И наконец к Ружью подходит.
  
  
  "Так это, - говорит, - на Зайца страх наводит?
  
  
  
  Посмотрим ближе... да оно
  
  
  Как мертвое лежит, не говоря ни слова!
  
  
  Ага! хозяин спит - так и Ружье равно
  
  
  Бессильно, как лоза, без помощи другова".
  
  
  
  Сказавши это, Заяц мой
  
  
  
  В минуту стал и сам герой:
  
  
  Храбрится и Ружье уж лапою толкает.
  
  
  "Прочь, бедна тварь! - Ружье молчанье прерывает. -
  
  
  Или не знаешь ты, что я, лишь захочу,
  
  
  Сейчас тебя в ничто за дерзость преврачу?
  
  
  От грома моего и Лев победоносный,
  
  
  И кровожадный Тигр со трепетом бегут;
  
  
  
  Беги и ты, зверек несносный!
  
  
  Иль молнии мои тебя сожгут".
  
  
  
   - "Не так-то строго! -
  
  
  
  От Зайца был Ружью ответ. -
  
  
  
  Ведь ныне умудрился свет,
  
  
  И между зайцами трусливых уж не много.
  
  
  Ты страшно лишь в руках стрелка, а без него -
  
  
  
   Ты ничего".
  
  
  Ничто и ты, закон! - подумает читатель, -
  
  
  Когда не бодрствует, но дремлет председатель.
  
  
  1803
  
  
  
  БАШМАК, МЕРКА РАВЕНСТВА
  
  
   "Да что ты, долгий, возмечтал?,
  
  
   Я за себя и сам, брат, стану", -
  
  
   Грудцою наскоча, вскричал
  
  
   Какой-то карлик великану.
  
  
   - "Твои, мои - права одни!
  
  
   Не спорю, что равны они, -
  
  
   Тот отвечает без задору, -
  
  
   Но мой башмак тебе не впору".
  
  
   <1803>
  
  
  
   МУДРЕЦ И ПОСЕЛЯНИН
  
  
  Как я люблю моих героев воспевать!
  
  
  Не знаю, могут ли они меня прославить;
  
  
   Но мне их тяжело оставить,
  
  
  С животными я рад всечасно лепетать
  
  
  
  
   И век мой коротать;
  
  
  Люблю их общество! - Согласен я, конечно,
  
  
  Есть и у них свой плут, сутяга и пролаз,
  
  
  И хуже этого; но я чистосердечно
  
  
  
  
   Скажу вам между нас:
  
  
  Опасней тварей всех словесную считаю,
  
  
  И плут за плута - я Лису предпочитаю!
  
  
  Таких же мыслей был покойник мой земляк,
  
  
  Не автор, ниже чтец, однако не Дурак,
  
  
  Честнейший человек, оракул всей округи.
  
  
  Отец ли огорчен, размолвятся ль супруги,
  
  
  Торгаш ли заведет с товарищем расчет,
  
  
  Сиротка ль своего лишается наследства -
  
  
  Всем нужда до его советов иль посредства.
  
  
  Как важно иногда судил он у ворот
  
  
  На лавке, окружен согласною семьею,
  
  
  Детьми и внуками, друзьями и роднёю!
  
  
  "Ты прав! ты виноват!" - бывало, скажет он,
  
  
  И этот приговор был силен, как закон;
  
  
  И ни один не смел ни впрямь, ни стороною
  
  
  Скрыть правды пред его почтенной сединою.
  
  
  Однажды, помню я, имел с ним разговор
  
  
  Проезжий моралист, натуры испытатель:
  
  
  "Скажи мне, - он спросил, - какой тебя писатель
  
  
  Наставил мудрости? Каких монархов двор
  
  
  Открыл перед тобой все таинства правленья?
  
  
  Зенона ль строгого держался ты ученья
  
  
  Иль Пифагоровым последовал стопам?
  
  
  У Эпикура ли быть счастливым учился
  
  
  Или божественным Платоном озарился?"
  
  
  - "А я их и не знал ниже по именам! -
  
  
  Ответствует ему смиренно сельский житель. -
  
  
  Природа мне букварь, а сердце мой учитель.
  
  
  Вселенну населил животными творец;
  
  
  В науке нравственной я их брал в образец;
  
  
  У кротких голубков я перенял быть нежным;
  
  
   У муравья - к труду прилежным
  
  
   И на зиму запас копить;
  
  
   Волом я научен терпенью;
  
  
  
  Овечкою - смиренью;
  
  
   Собакой - неусыпным быть;
  
  
  А если б мы детей невольно не любили,
  
  
  То куры бы меня любить их научили;
  
  
  По мне же, так легко и всякого любить!
  
  
  
  Я зависти не знаю;
  
  
  Доволен тем, что есть, - богатый пусть богат,
  
  
  Я бедного всегда как брата обнимаю
  
  
  
  И с ним делиться рад;
  
  
  Стараюсь наконец рассудка быть под властью,
  
  
  И только, - вот и вся моя наука счастью!"
  
  
  <1805>
  
  
  
  
   МУХА
  
   Бык с плугом на покой тащился по трудах;
  
   А Муха у него сидела на рогах,
  
   И Муху же они дорогой повстречали.
  
   "Откуда ты, сестра?" - от этой был вопрос.
  
  
  
  А та, поднявши нос,
  
   В ответ ей говорит: "Откуда? - мы пахали!"
  
  
  
  От басни завсегда
  
  
  Нечаянно дойдешь до были.
  
   Случалось ли подчас вам слышать, господа:
  
  
  
  "_Мы_ сбили! _Мы_ решили!"
  
   <1805>
  
  
  
   ЛИСА-ПРОПОВЕДНИЦА
  
  
   Разбитая параличом
  
  
  И одержимая на старости подагрой
  
  
  
  И хирагрой,
  
  
  Всем телом дряхлая, но бодрая умом
  
  
  И в логике своей из первых мастерица,
  
  
  
   Лисица
  
  
  Уединилася от света и от зла
  
  
  И проповедовать в пустыню перешла.
  
  
  Там кроткие свои беседы растворяла
  
  
  Хвалой воздержности, смиренью, правоте;
  
  
   То плакала, то воздыхала
  
  
  О братии, в мирской утопшей суете;
  
  
  А братии и всего на проповедь сбиралось
  
  
  
  Пять-шесть наперечет;
  

Категория: Книги | Добавил: Armush (29.11.2012)
Просмотров: 410 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
Форма входа