Главная » Книги

Дмитриев Иван Иванович - Стихотворения, Страница 11

Дмитриев Иван Иванович - Стихотворения



.. прощай, учитель,
  
  
   Симбирск и Волга!.. все забыл!
  
  
   Уже я всей вселенны зритель
  
   И вижу там и сям и карлов, и духов,
  
  
  
  И визирей рогатых,
  
   И рыбок золотых, и лошадей крылатых,
  
  
   И в виде кадиев волков.
  
  
  
  Но сколько нужно слов,
  
   Чтоб все пересчитать, друзья мои любезны!
  
  
   Не лучше ль вам я угожу,
  
   Когда теперь одну из сказочек скажу?
  
   Я знаю, что оне неважны, бесполезны;
  
   Но все ли одного полезного искать?
  
  
   Для сказки и того довольно,
  
   Что слушают ее без скуки, добровольно
  
   И может иногда улыбку с нас сорвать.
  
   Послушайте ж. Во дни иль самого Могола,
  
  
   Или наследника его престола,
  
   Не знаю города какого мещанин,
  
   У коего детей - один был только сын,
  
   Жил, жил, и наконец, по постоянной моде,
  
   Последний отдал долг, как говорят, природе,
  
  
  
  Оставя сыну дом
  
  
   Да денег с сотню драхм, не боле.
  
   Сын, проводя отца на общее всем поле,
  
  
   Поплакал, погрустил, потом
  
  
  
  Стал думать и о том,
  
  
  
  Как жить своим умом.
  
   "Дай, говорит, - куплю посуды я хрустальной
  
  
  
  На всю мою казну
  
  
   И ею торговать начну;
  
   Сначала в малый торг, а там - авось и в дальный!"
  
   Сказал и сделал так: купил себе лубков,
  
   Построил лавочку; потом купил тарелок,
  
   Чаш, чашек, чашечек, кувшинов, пузырьков,
  
   Бутылей - мало ли каких еще безделок! -
  
   Всё, всё из хрусталя! Склал в короб весь товар
  
  
   И в лавке на полу поставил;
  
  
   А сам хозяин Альнаскар,
  
   Ко стенке прислонясь, глаза свои уставил
  
   На короб и с собой вслух начал рассуждать.
  
   "Теперь, - он говорил, - и Альнаскар купчина1
  
  
   И Альнаскар пошел на стать!
  
   Надежда, счастие и будуща судьбина
  
  
   Иль, лучше, вся моя казна
  
  
   Здесь в коробе погребена -
  
   Вот вздор какой мелю! -погребена?., пустое!
  
   Она плодится в нем и, верно, через год
  
   Пребудет с барышом по крайней мере вдвое;
  
   Две сотни - хоть куда изрядненький доход!
  
   На них.... еще куплю посуды; лучше тише -
  
   И через год еще две сотни зашибу
  
  
   И также в короб погребу,
  
   И так год от году все выше, выше, выше,
  
   Могу я наконец уж быть и в десяти
  
   И более - тогда скажу моим товарам
  
   С признательною к ним улыбкою: прости!
  
   И буду... ювелир! Боярыням, боярам
  
   Начну я продавать алмазы, изумруд.
  
   Лазурь и яхонты и... и - всего не вспомню!
  
  
   Короче: золотом наполню
  
  
   Не только лавку, целый пруд!
  
   Тогда-то Альнаскар весь разум свой покажет!
  
   Накупит лошадей, невольниц, дач, садов,
  
  
   Евнухов и домов
  
  
  
  И дружбу свяжет
  
  
   С знатнейшими людьми:
  
  
   Их дружба лишь на взгляд спесива;
  
   Нет! только кланяйся да хорошо корми,
  
   Так и полюбишься - она неприхотлива;
  
  
  
  А у меня тогда
  
   Все тропки порастут персидским виноградом;
  
  
   Шербет польется как вода;
  
  
   Фонтаны брызнут лимонадом,
  
   И масло розово к услугам всех гостей.
  
  
   А о столе уже ни слова:
  
   Я только то скажу, что нет таких затей,
  
  
   Нет в свете кушанья такова,
  
   Какого у меня не будет за столом!
  
  
   И мой великолепный дом
  
   Храм будет роскоши для всех, кто мне любезен
  
  
   Иль властию своей полезен;
  
   Всех буду угощать: пашей, наложниц их,
  
   Плясавиц, плясунов и кадиев лихих -
  
   Визирских подлипал. И так умом, трудами,
  
   А боле с знатными водяся господами,
  
   Легко могу войти в чины и в знатный брак...
  
  
  
   Прекрасно! точно так!
  
   Вдруг гряну к визирю, который красотою
  
   Земиры-дочери по Азии гремит;
  
  
  Скажу ему: "Вступи в родство со мною;
  
   Будь тесть мой!" Если он хоть чуть зашевелит
  
  
  
  Противное губами,
  
   Я вспыхну, и тогда прощайся он с усами!
  
   Но нет! Визирска дочь так верно мне жена,
  
  
  
  Как на небе луна;
  
  
   И я, по свадебном обряде,
  
  
   Наутро, в праздничном наряде,
  
   Весь в камнях, в жемчуге и в злате, как в огне,
  
   Поеду избочась и гордо на коне,
  
   Которого чепрак с жемчужной бахромою
  
  
  
  Унизан бирюзою,
  
   В дом к тестю-визирю. За мной и предо мною
  
   Потянутся мои евнухи по два в ряд.
  
   Визирь, еще вдали завидя мой парад,
  
  
   Уж на крыльце меня встречает
  
  
   И, в комнаты введя, сажает
  
  
   По праву руку на диван,
  
  
   Среди курений благовонных.
  
  
   Я, севши важно, как султан,
  
   Скажу ему: "Визирь! вот тысяча червонных,
  
   Обещанные мной тебе за перву ночь!
  
   И сверх того еще вот пять, во уверенье,
  
   Сколь мне мила твоя прекраснейшая дочь,
  
   А с ними и мое прими благодаренье".
  
   Потом три кошелька больших ему вручу
  
   И на коне стрелой к Земире полечу.
  
   День этот будет днем любви и ликований,
  
   А завтра... О, восторг! о, верх моих желаний!
  
  
   Лишь солнце выпрыгнет из вод,
  
   Вдруг пробуждаюсь я от радостного клика
  
  
  
  И слышу: весь народ,
  
  
  
  От мала до велика,
  
  
   Толпами приваля на двор,
  
  
  
  Кричит, составя хор:
  
  
   "Да здравствует супруг Земиры!"
  
  
   А в зале знатность: сераскиры,
  
  
   Паши и прочие стоят.
  
   И ждут, когда войти с поклоном им велят,
  
   Я всех их допустить к себе повелеваю
  
   И тут-то важну роль вельможи начинаю:
  
  
   У одного я руку жму;
  
  
   С другим вступаю в разговоры;
  
   На третьего взгляну, да и спиной к нему.
  
   А на тебя, Абдул, бросаю зверски взоры!
  
   Раскаешься тогда, седой прелюбодей,
  
   Что разлучил меня с Фатимою моей,
  
  
   С которой около трех дней
  
  
   Я жил душою в душу!
  
  
   О! я уже тебя не трушу;
  
  
  А ты передо мной дрожишь,
  
   Бледнеешь, падаешь, прах ног моих целуешь,
  
   "Помилуй, позабудь прошедшее!" - жужжишь...
  
   Но нет прощения! Лишь пуще кровь взволнуешь;
  
   И я, уже владеть не в силах став собой,
  
   Ну по щекам тебя, по правой, по другой!
  
   Пинками!" - И в жару восторга наш мечтатель,
  
   Визирский гордый зять, Земиры обладатель,
  
   Ногою в короб толк: тот на бок; а хрусталь
  
   Запрыгал, зазвенел и - вдребезги разбился!
  
   Итак, мои друзья, хоть жаль, хотя не жаль,
  
   Но бедный Альнаскар - что делать! - разженился.
  
   1794
  
  
  
  
  ПРИЧУДНИЦА
  
   В Москве, которая и в древни времена
  
   Прелестными была обильна и славна,
  
   Не знаю подлинно, при коем государе,
  
   А только слышал я, что русские бояре
  
   Тогда уж бросили запоры и замки,
  
   Не запирали жен в высоки чердаки,
  
  
  
  Но, следуя немецкой моде,
  
   Уж позволяли им в приятной жить свободе;
  
  
  
  И светская тогда жена
  
  
  
   Могла без опасенья,
  
  
  
  С домашним другом иль одна,
  
   И на качелях быть в день светла воскресенья,
  
   И в кукольный театр от скуки завернуть,
  
   И в роще Марьиной под тенью отдохнуть, -
  
   В Москве, я говорю, Ветрана процветала.
  
  
  
   Она пригожеством лица,
  
  
  
   Здоровьем и умом блистала;
  
  
  
  
  Имела мать, отца;
  
   Имела лестну власть щелчки давать супругу;
  
   Имела, словом, все: большой тесовый дом,
  
   С берлинами сарай, изрядную услугу,
  
   Гуслиста, карлицу, шутов и дур содом
  
   И даже двух сорок, которые болтали
  
   Так точно, как она, - однако ж меньше знали.
  
   Ветрана куколкой всегда разряжена
  
  
  
  И каждый день окружена
  
   Знакомыми, родней и нежными сердцами;
  
   Но все они при ней казались быть льстецами,
  
   Затем что всяк из них завидовал то ей,
  
  
  
  То цугу вороных коней,
  
  
  
  То парчев_о_му ее платью,
  
   И всяк хотел бы жить с такою благодатью.
  
   Одна Ветрана лишь не ведала цены
  
   Всех благ, какие ей фортуною даны;
  
   Ни блеск, ни дружество, ни пляски, ни забавы,
  
   Ни самая любовь - ведь есть же на свету
  
  
  
   Такие чудны нравы! -
  
   Не трогали мою надменну красоту.
  
   Ей царствующий град казался пуст и скучен,
  
  
  
  И всяк, кто ни был ей знаком,
  
  
  
  С каким-нибудь да был пятном:
  
   "Тот глуп, другой урод; тот _ужасть_ {*} неразлучен;
  
   {* Слово, употребительное и поныне в губерниях.}
  
   Сердечкин ноет все, вздыханьем гонит вон;
  
   Такой-то все молчит и погружает в сон;
  
  
  
  Та все чинится, та болтлива;
  
   А эта слишком зла, горда, самолюбива".
  
   Такой отзыв ее знакомых всех отбил!
  
  
  
  Родня и друг ее забыл;
  
  
  
   Любовник разлюбил;
  
  
  
  Приезд к пригоженькой невеже
  
  
  
  Час от часу стал реже, реже -
  
   Осталась наконец лишь с гордостью одной:
  
   Утешно ли кому с подругой жить такой,
  
  
  
   Надутой, но пустой?
  
   Она лишь пучит в нас, а не питает душу!
  
   Пожалуй, я в глаза сказать ей то не струшу.
  
   Итак, Ветрана с ней сначала ну зевать,
  
   Потом уж и грустить, потом и тосковать,
  
   И плакать, и гонцов повсюду рассылать
  
   За крестной матерью; а та, извольте знать,
  
   Чудесной силою неведомой науки
  
   Творила на Руси неслыханные штуки! -
  
   О, если бы восстал из гроба ты в сей час,
  
   Драгунский витязь мой, о ротмистр Брамербас,
  
   Ты, бывший столько лет в Малороссийском крае
  
   Игралищем злых ведьм!.. Я помню, как во сне,
  
   Что ты рассказывал еще ребенку мне,
  
  
  
  Как ведьма некая в сарае,
  
   Оборотя тебя в драгунского коня,
  
   Гуляла на хребте твоем до полуночи,
  
   Доколе ты уже не выбился из мочи;
  
   Каким ты ужасом разил тогда меня!
  
   С какой, бывало, ты рассказывал размашкой,
  
   В колете вохряном и в длинных сапогах,
  
   За круглым столиком, дрожащим с чайной чашкой
  
   Какой огонь тогда пылал в твоих глазах!
  
   Как волосы твои, седые с желтиною,
  
   В природной простоте взвевали по плечам!
  
   С каким безмолвием ты был внимаем мною!
  
   В подобном твоему я страхе был и сам,
  
   Стоял как вкопанный, тебя глазами мерил
  
   И, что уж ты не конь... еще тому не верил!
  
   О, если бы теперь ты. витязь мой, воскрес,
  
   Я б смелый был певец неслыханных чудес!
  
   Не стал бы истину я закрывать под маску, -
  
   Но, ах, тебя уж нет, и быль идет за сказку.
  
   Простите! виноват! немного отступил;
  
   Но, истинно, не я, восторг причиной был;
  
   Однако я клянусь моим Пермесским богом,
  
   Что буду продолжать обыкновенным слогом;
  
   Итак, дослушайте ж. Однажды, вечерком,
  
   Сидит, облокотясь, Ветрана под окном
  
   И, возведя свои уныло-ясны очи
  
   К задумчивой луне, сестрице смуглой ночи,
  
   Грустит и думает: "Прекрасная луна!
  
   Скажи, не ты ли та счастливая страна,
  
  
  
   Где матушка моя ликует?
  
   Увы, неужель ей, которой небеса
  
   Вручили власть творить различны чудеса,
  
   Неведомо теперь, что дочь ее тоскует,
  
   Что крестница ее оставлена от всех
  
   И в жизни никаких не чувствует утех?
  
   Ах, если бы она хоть глазки показала!"
  
   И с этой мыслью вдруг Всеведа ей предстала.
  
   "Здорово, дитятко! - Ветране говорит. -
  
   Как поживаешь ты?.. Но что твой кажет вид?
  
  
  
  Ты так стара! так похудела!
  
   И бывши розою, как лилия бледна!
  
   Скажи мне, отчего так скоро ты созрела?
  
   Откройся..." - "Матушка! - ответствует она. -
  
  
  
  Я жизнь мою во скуке трачу;
  
  
  
  Настанет день - тоскую, плачу;
  
  
  
  Покроет ночь - опять грущу
  
  
  
  И все чего-то я ищу".
  
   - "Чего же, светик мой? или ты нездорова?"
  
   - "О нет, грешно сказать". - "Иль дом ваш не богат ?"
  
   - "Поверьте, не хочу ни мраморных палат".
  
  
  
  - "Иль муж обычая лихого?"
  
  
  
  - "Напротив, вряд найти другого,
  
   Который бы жену столь горячо любил".
  
   - "Иль он не нравится?" - "Нет, он довольно мил".
  
   - "Так разве от своих знакомых неспокойна?"
  
   - "Я более от них любима, чем достойна".
  
   - "Чего же, глупенькая, тебе недостает?"
  
   - "Признаться, матушка, мне так наскучил свет,
  
  
  
  И так я все в нем ненавижу,
  
  
  
  Что то одно и сплю и вижу,
  
  
  
  Чтоб как-нибудь попасть отсель
  
  
  
  Хотя за _тридевять_ земель;
  
   Да только, чтобы все в глазах моих блистало,
  
  
  
  Все новостию поражало
  
  
  
  И редкостью мой ум и взор;
  
  
  
  Где б разных дивностей собор
  
  
  
  Представил быль как небылицу...
  
   Короче: дай свою увидеть мне столицу!"
  
   Старуха хитрая, кивая головой,
  
   "Что делать, - мыслила, - мне с просьбою такой?
  
  
  
  Желанье дерзко... безрассудно,
  
   То правда; но его исполнить мне нетрудно;
  
   Зачем же дурочку отказом огорчить?..
  
   К тому ж я тем могу ее и поучить".
  
  
  
  "Изрядно! - наконец сказала. -
  
  
  
  Исполнится, как ты желала".
  
  
  
   И вдруг, о чудеса!
  
   И крестница, и мать взвились под небеса
  
  
  
  На лучезарной колеснице,
  
  
  
  Подобной в быстроте синице,
  
  
  
  И меньше, нежель в три мига,
  
   Спустились в новый мир, от нашего отменный,
  
   В котором трон весне воздвигнут неизменный!
  
   В нем реки как хрусталь, как бархат берега,
  
   Деревья яблонны, кусточки ананасны,
  
   А горы все или янтарны, иль топазны.
  
   Каков же феин был дворец - признаться вам,
  
   То вряд изобразит и Богданович {*} сам.
  
   {* Автор поэмы "Душенька".}
  
   Я только то скажу, что все материалы
  
   (А впрочем, выдаю я это вам за слух),
  
   Из коих феин кум, какой-то славный дух,
  
   Дворец сей сгромоздил, лишь изумруд, опалы,
  
  
  
  Порфир, лазурь, пироп, кристалл,
  
  
  
   Жемчуг и лалл,
  
   Все, словом, редкости богатыя природы,
  
   Какими свадебны набиты русски оды;
  
   А сад - поверите ль? - не только описать
  
  
  
   Иль в сказке рассказать,
  
   Но даже и во сне его нам не видать.
  
  
  
  Пожалуй, выдумать нетрудно,
  
  
  
  Но все то будет мало, скудно,
  
   Иль много-много, что во тьме кудрявых слов
  
   Удастся Сарское Село себе представить,
  
  
  
  Армидин сад иль Петергоф;
  
  
  
  Так лучше этот труд оставить
  
   И дале продолжать. Ветрана, николи
  
   Диковинок таких не видя на земли,
  
   Со изумленьем все предметы озирает
  
   И мыслит, что мечта во сне над ней играет;
  
   Войдя же в храмины чудесницы своей,
  
   И пуще щурится: то блеск от хрусталей,
  
   Сребристыя луны сражался с лучами,
  
   Которые б почлись за солнечные нами,
  
   Как яркой молнией слепит Ветранин взор;
  
   То перламутр хрустит под ней или фарфор...
  
   Ахти! Опять понес великолепный вздор!
  
  
  
  Но быть уж так, когда пустился.
  
   Итак, переступя один, другой порог,
  
   Лишь к третьему пришли, богатый вдруг чертог
  
   Не ветерком, но сам собою растворился!
  
   "Ну, дочка, поживай и веселися здесь! -
  
   Всеведа говорит. - Не только двор мой весь,
  
   Но даже и духов подземных и воздушных,
  
  
  
  Велениям моим послушных,
  
   Даю во власть твою; сама же я, мой свет,
  
  
  
  Отправлюся на мало время -
  
  
  
  Ведь у меня забот беремя -
  
   К сестре, с которою не виделась сто лет;
  
   Она недалеко живет отсюда - в Коле;
  
  
  
  Да по дороге

Категория: Книги | Добавил: Armush (29.11.2012)
Просмотров: 388 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
Форма входа