Главная » Книги

Дмитриев Иван Иванович - Стихотворения, Страница 7

Дмитриев Иван Иванович - Стихотворения



руг вижу, будто ты уж более не крив;
  
  
  
  Ну, если этот сон не лжив?
  
   Позволь мне испытать". - И вмиг, не дав супругу
  
  
  
  Прийти в себя, одной рукой
  
   Закрыла глаз ему - здоровый, не кривой, -
  
   Другою же на дверь указывая другу,
  
   Пролазу говорит: "Что, видишь ли, мой свет?"
  
  
  
   Муж отвечает: "Нет!"
  
  
  
   - "Ни крошечки?" - "Нимало;
  
   Так темно, как теперь, еще и не бывало".
  
   - "Ты шутишь?" - "Право, нет; да дай ты мне взглянуть".
  
   - "Прелестная мечта! - Лукреция вскричала. -
  
   Зачем польстила мне, чтоб после обмануть!
  
  
  
  Ах! друг мой, как бы я желала,
  
  
  
   Чтобы один твой глаз
  
  
  
  Похож был на другой!" Пролаз,
  
   При нежности такой, не мог стоять болваном;
  
   Он сам разнежился и в радости души
  
   Супругу наградил и шалью и тюрбаном.
  
   Пролаз! ты этот день во святцах запиши:
  
   Пример согласия! Жена и муж с обновой!
  
   Но что записывать? Пример такой не новый.
  
   1791
  
  
  
  
  СКАЗКА
  
  
  Ну, всех ли, милые мои, пересчитали?
  
  
   Довольно, право, ведь устали!
  
  
  Послушайте меня, я сказку вам скажу;
  
  
  Садитесь все вокруг, да чур... уж не жу-жу!
  
  
   Однажды адский воевода,
  
  
  
  Вы знаете, кто он? -
  
  
  Угрюмый бородач, по имени Плутон,
  
  
  Зовет к себе богов проворна скорохода,
  
  
   Эрмия, и дает приказ:
  
  
   "Ступай на землю ты в сей час
  
  
  И выбери мне там трех девушек пригожих,
  
  
  Или хоть вдовушек, лишь с фуриями схожих,
  
  
  А эти уж стары, пора им отдохнуть!"
  
  
   Меркурий порх - и кончил путь
  
  
   Скорей, чем два раза мигнуть.
  
  
  С минуту погодя и важная Юнона
  
  
  Ирисе говорит с блистательного трона:
  
  
  "Послушай, душенька, не можешь ли ты мне
  
  
   Найти в подлунной стороне
  
  
  
  Трех девушек прекрасных,
  
  
  
  Невлюбчивых, бесстрастных
  
  
  И целомудренных, как чистых голубиц?
  
  
  Мне очень хочется привесть Венеру в краску...
  
  
  Поверю ль я, что все смиренья носят маску
  
  
  И нет упорных ей ни жен, ниже девиц!"
  
  
  Ириса также порх, и по земному шару
  
  
   Кидается и тут и там,
  
  
  По кротким хижинам, по гордым теремам,
  
  
  По кельям, - нет нигде толь редкого товару!
  
  
  Взвилася бедная опять под небеса.
  
  
   "Возможно ль! Что за чудеса? -
  
  
  Увидевши одну, Юнона закричала. -
  
  
   О непорочность! что ты стала?"
  
  
  - "Богиня, - воздохнув, посланница рекла. -
  
  
   Из рук находка утекла!
  
  
  Сыскались было три, которы век не знали
  
  
  И имени любви, но, ах, к моей печали,
  
  
  Я поздно уж пришла: Эрмий перехватил!"
  
  
  - "Ах он негодница! да кем он послан был?"
  
  
  - "Плутоном". - "Как! и хрыч затеял уж измену?"
  
  
  
  
   - "Нет, фуриям на смену".
  
  
  1793
  
  
  
   ИСКАТЕЛИ ФОРТУНЫ
  
   Кто на своем веку Фортуны не искал?
  
   Что если б силою волшебною какою
  
  
  
  Всевидящим я стал
  
  
   И вдруг открылись предо мною
  
   Все те, которые и едут, и ползут,
  
  
  
  И скачут, и плывут,
  
  
  
  Из царства в царство рыщут,
  
   И дочери судьбы отменной красоты
  
  
   Иль убегающей мечты
  
  
   Без отдыха столь жадно ищут?
  
   Бедняжки! жаль мне их: уж, кажется, в руках...
  
  
   Уж сердце в восхищеньи бьется...
  
   Вот только что схватить... хоть как, так увернется,
  
  
   И в тысяче уже верстах!
  
   "Возможно ль, - многие, я слышу, рассуждают, -
  
  
   Давно ль такой-то в нас искал?
  
  
   А ныне как он пышен стал!
  
   Он в счастии растет; а нас за грязь кидают!
  
   Чем хуже мы его?" Пусть лучше во сто раз,
  
   Но что ваш ум и всё? Фортуна ведь без глаз;
  
  
  
  А к этому прибавим:
  
   Чин стоит ли того, что для него оставим
  
   Покой, покой души, дар лучший всех даров,
  
   Который в древности уделом был богов?
  
   Фортуна - женщина! умерьте вашу ласку;
  
   Не бегайте за ней, сама смягчится к вам.
  
   Так милый Лафонтен давал советы нам
  
   И сказывал в пример почти такую сказку,
  
  
  
  В деревне ль, в городке,
  
  
   Один с другим невдалеке,
  
  
  
   Два друга жили;
  
  
   Ни скудны, ни богаты были.
  
  
   Один все счастье ставил в том,
  
  
   Чтобы нажить огромный дом,
  
   Деревни, знатный чин, - то и во сне лишь видел;
  
  
   Другой богатств не ненавидел,
  
  
   Однако ж их и не искал,
  
  
   А кажду ночь покойно спал.
  
   "Послушай, - друг ему однажды предлагает, -
  
   На родине никто пророком не бывает;
  
   Чего ж и нам здесь ждать? - Со временем сумы.
  
  
  
   Поедем лучше мы
  
   Искать себе добра; войти, сказать умеем;
  
   Авось и мы найдем, авось разбогатеем".
  
  
  
   - "Ступай, - сказал другой, -
  
   А я остануся; мне дорог мой покой,
  
   И буду спать, пока мой друг не возвратится".
  
  
   Тщеславный этому дивится
  
   И едет. На пути встречает цепи гор,
  
   Встречает много рек, и напоследок встретил
  
   Ту самую страну, куда издавна метил:
  
   Любимый уголок Фортуны, то есть двор;
  
   Не дожидайся ни зову, ни наряду,
  
  
   Пристал к нему и по обряду
  
   Всех жителей его он начал посещать:
  
   Там стрелкою стоит, не смея и дышать,
  
  
   Здесь такает из всей он мочи,
  
   Тут шепчет на ушко; короче: дни и ночи
  
  
  
  Наш витязь сам не свой;
  
  
  
  Но все то было втуне!
  
   "Что за диковинка! - он думает. - Стой, стой
  
  
   Да слушай об одной Фортуне,
  
  
  
  А сам все ничего!
  
   Нет, нет! такая жизнь несноснее всего.
  
   Слуга покорный вам, господчики, прощайте
  
  
   И впредь меня не ожидайте;
  
   В Сурат, в Сурат лечу! Я слышал в сказках, там
  
   Фортуне с давних лет курится фимиам..."
  
   Сказал, прыгнул в корабль, и волны забелели.
  
  
   Но что же? Не прошло недели,
  
   Как странствователь наш отправился в Сурат,
  
   А часто, часто он поглядывал назад,
  
   На родину свою: корабль то загорался,
  
   То на мель попадал, то в хляби погружался;
  
   Всечасно в трепете, от смерти на вершок;
  
   Бедняк бесился, клял - известно, лютый рок,
  
   Себя, - и всем и всем изрядна песня пета!
  
   "Безумцы! - он судил. - На край приходим света
  
   Мы смерть ловить, а к ней и дома три шага!"
  
   Синеют между тем Индейски берега,
  
   Попутный дунул ветр; по крайней мере кстате
  
   Пришло мне так сказать, и он уже в Сурате!
  
   "Фортуна здесь?" - его был первый всем вопрос.
  
  
  
  
  
   "В Японии", - сказали.
  
   "В Японии? - вскричал герой, повеся нос -
  
   Быть так! плыву туда". И поплыл; но, к печали,
  
   Разъехался и там с Фортуною слепой!
  
   "Нет! полно, - говорит, - гоняться за мечтой".
  
   И с первым кораблем в отчизну возвратился.
  
   Завидя издали отеческих богов,
  
   Родимый ручеек, домашний милый кров,
  
  
  
  Наш мореходец прослезился
  
  
  
  И, от души вздохнув, сказал:
  
   "Ах, счастлив, счастлив тот, кто лишь по слуху знал
  
   И двор, и океан, и о слепой богине!
  
   Умеренность! с тобой раздолье и в пустыне".
  
   И так с восторгом он и в сердце и в глазах
  
  
  
  В отчизну наконец вступает,
  
   Летит ко другу, - что ж? как друга обретает?
  
   Он спит, а у него Фортуна в головах!
  
   1794
  
  
  
   ПО СЛЕДАМ ДИОГЕНА
  
  
  
  
  
   Посвящается В. Слабошевичу
  
  
  Я зажег свой фонарь. Огоньком золотым
  
  
   Он во мгле загорелся глубокой.
  
  
  И по свету бродить я отправился с ним
  
  
   То тропой, то дорогой широкой.
  
  
  Я везде побывал - у подножья божков
  
  
   И любимцев прогресса и века,
  
  
  И под кровлей забытых, презренных рабов, -
  
  
   Я повсюду искал _человека_.
  
  
  Беспредельная, грозная мгла над землей
  
  
   Простирала могильные сени,
  
  
  И во мгле окровавленной, страшной толпой
  
  
   Шевелились и двигались тени.
  
  
  Исхудалые, бледные, в тяжких цепях
  
  
   Шли они трудовою дорогой
  
  
  И тельцов золотых на усталых руках
  
  
   Проносили с тоской и тревогой.
  
  
  Если двое столкнутся - безжалостный бой
  
  
   Начинают безумные братья...
  
  
  Льется кровь, разливаясь широкой волной,
  
  
   И гремят над толпою проклятья;
  
  
  И напрасно безумцев разнять я хотел,
  
  
   Говоря им о правде и боге:
  
  
  Этот бой беспощадный повсюду кипел
  
  
   На тернистой житейской дороге!
  
  
  И с улыбкой, исполненной злобы глухой,
  
  
   С высоты своего пьедестала
  
  
  Беспредельно царил над развратной толпой
  
  
   Гордый призрак слепого Ваала.
  
  
  Где же люди? Тоскующий взор не встречал
  
  
   Ни любви бескорыстной, ни ласки;
  
  
  Только стон над землей утомленной стоял,
  
  
  Да с безумным весельем повсюду звучал
  
  
   Дикий грохот вакхической пляски.
  
  
  Где же жизнь? Неужели мы жизнью зовем
  
  
   Этот мрак без лучей идеала?..
  
  
  И ушел я поспешно с моим фонарем
  
  
   Из мятежного царства Ваала.
  
  
  Я хотел отдохнуть на просторе полей
  
  
   От бесплодных и долгих исканий,
  
  
  От разврата и злобы погибших людей,
  
  
   От жестокой борьбы и рыданий.
  
  
  Предо мной расстилалась туманная даль...
  
  
   Ночь повсюду безмолвно дремала,
  
  
  И подруга раздумья - немая печаль
  
  
   На душе словно камень лежала.
  
  
  Грустно, грустно кругом. Никого - кто бы мог
  
  
   Облегчить накипевшую муку,
  
  
  Кто б в неравной борьбе мне участьем помог,
  
  
   Протянул бы по-дружески руку...
  
  
  Люди-братья! Когда же окончится бой
  
  
   У подножья престола Ваала
  
  
  И блеснет в небесах над усталой землей
  
  
   Золотая заря идеала!
  
  
  1879
  
  
  
  
  * * *
  
  
  
  Заря лениво догорает
  
  
  
  На небе алой полосой;
  
  
  
  Село беззвучно засыпает
  
  
  
  В сияньи ночи голубой;
  
  
  
  И только песня, замирая,
  
  
  
  В уснувшем воздухе звучит,
  
  
  
  Да ручеек, струей играя,
  
  
  
  С журчаньем по лесу бежит...
  
  
  
  Какая ночь! Как великаны,
  
  
  
  Деревья сонные стоят,
  
  
  
  И изумрудные поляны
  
  
  
  В глубокой мгле безмолвно спят...
  
  
  
  В капризных, странных очертаньях
  
  
  
  Несутся тучки в небесах;
  
  
  
  Свет с тьмой в роскошных сочетаньях
  
  
  
  Лежит на листве и стволах...
  
  
  
  С отрадой жадной грудь вдыхает
  
  
  
  В себя прохладные струи,
  
  
  
  И снова в сердце закипает
  
  
  
  Желанье счастья и любви...
  
  
  
  1879
  
  
  
  
  ОБЛАКА
  
  
  
  
   1
  
  
  По лазури неба тучки золотые
  
  
  На заре держали к морю дальний путь,
  
  
  Плыли, - зацепились за хребты седые
  
  
  И остановились на ночь отдохнуть.
  
  
  Целый чудный город, с башнями, с дворцами,
  
  
  С неподвижной массой дремлющих садов,
  
  
  Вырос из залитой мягкими лучами
  
  
  Перелетной стаи вешних облаков.
  
  
  Тут немые рощи замок окружили,
  
  
  Там через ущелье легкий мост повис.
  
  
  Вырос храм, и стройный портик обступили
  
  
  Мраморные группы, тяготя карниз;
  
  
  Высоко вознесся купол округленный
  
  
  И поник на кроны розовых колонн,
  
  
  И над всем сияет ярко освещенный
  
  
  Новый, чудный купол - южный небосклон!..
  
  
  
  
   2
  
  
  Милый друг, не верь сияющим обманам!
  
  
  Этот город - призрак: он тебе солжет, -
  
  
  Он тебя пронижет ветром и туманом,
  
  
  Он тебя холодным мраком обоймет.
  
  
  Милый друг, не рвись усталою душою
  
  
  От земли - порочной родины твоей, -
  
  
  Нет, трудись с землею и страдай с землею
  
  
  Общим тяжким горем братьев и людей.
  
  
  Долог труд, зато глубоко будет счастье:
  
  
  Кровью и слезами купленный покой
  
  
  Не спугнет бесследно первое ненастье,
  
  
  Не рассеет первой легкою грозой!
  
  
  О, не отдавай же сердца на служенье
  
  
  Призрачным обманам и минутным снам:
  
  
  Облака красивы, но в одно мгновенье
  
  
  Ветер разметать их может по горам!..
  
  
  Май 1880
  
  
  
  
  * * *
  
  
  Да, хороши они, кавказские вершины,
  
  
  В тот тихий час, когда слабеющим лучом
  
  
  Заря чуть золотит их горные седины
  
  
  И ночь склоняется к ним девственным челом.
  
  
  Как жрицы вещие, объятые молчаньем,
  
  
  Они стоят в своем раздумье вековом,
  
  
  А там, внизу, сады кадят благоуханьем
  
  
  Пред их незыблемым гранитным алтарем;
  
  
  Там - дерзкий гул толпы, объятой суетою,
  
  
  Водоворот борьбы, страданий и страстей, -
  
  
  И звуки музыки над шумною Курою,
  
  
  И цепи длинные мерцающих огней!..
  
  
  Но нет в их красоте знакомого простора:
  
  
  Куда ни оглянись - везде стена хребтов, -
  
  
  И просится душа опять в затишье бора,
  
  
  Опять в немую даль синеющих лугов;
  
  
  Туда, где так грустна родная мне картина,
  
  
  Где ветви бледных ив склонились над прудом,
  
  
  Где к гибкому плетню приникнула рябина,
  
  
  Где утро обдает осенним холодком...
  
  
  И часто предо мной встают под небом Юга,
  
  
  В венце страдальческой и кроткой красоты,
  
  
  Родного Севера - покинутого друга -
  
  
  Больные, грустные, но милые черты...
  
  
  Июнь 1880
  
  
  Тифлис
  
  
  
  
  * * *
  
  
  
  
  
  
   Друг! Как ты вошел сюда
  
  
  
  
  
  
  не в брачной одежде?
  
  
  
  
  
  
  
   Св. Евангелие
  
  
  Томясь и страдая во мраке ненастья,
  
  
  Горячее, чуткое сердце твое

Категория: Книги | Добавил: Armush (29.11.2012)
Просмотров: 389 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
Форма входа