Главная » Книги

Барыкова Анна Павловна - Переводы и переделки, Страница 7

Барыкова Анна Павловна - Переводы и переделки


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12

ign="justify">   Оплакивает вновь обманы прошлых дней
   И называет добрых, что навек со мною
   В счастливые года разлучены судьбою.
   Вам не слыхать моих последних песнопений,
   Вам, души чистые, которым я певал
   Все песни первые в восторге вдохновений.
   Ах! Отголосок песен этих отзвучал,
   И наш кружок судьбой разбит без сожаленья:
   Пою - в толпе чужой. И от ее похвал
   Мне тяжко на душе. А те, чью так высоко

- 186 -

   Ценил я похвалу, - те от меня далеко.
   И вот меня зовет всесильное влеченье
   В тот тихий, мирный край, в то царство душ родных.
   Лепечущая песнь, как арфа в отдаленьи,
   Унылая, звучит; порыв страстей затих.
   В суровом сердце вновь - любовь и примиренье
   И за слезой слеза течет из глаз моих.
   Исчезло, в даль ушло все то, что здесь, со мною. -
   А невозвратное я вижу как живое.

II

Пролог на небесах.

Рафаил.

  
   Хвалой Тебе звучит согласно
   Светил-собратий дружный клир,
   И греет солнца луч прекрасный
   Тобою сотворенный. мир;
   Вослед за солнцем путь свершая,
   Грохочет туча громовая.
   Окрепла мощь Небесных Сил
   В немом восторге созерцанья.
   И все, что Ты ни сотворил,
   Прекрасно, как и в день созданья!
  

Гавриил.

  
   Сияя вечною красой,
   С неизъяснимой быстротою
   Кружится дивный шар земной;
   Свет рая, - утро золотое, -
   Сменяется кромешной тьмой;
   Морей бездонные пучины
   Громят высоких скал вершины
   Широкой, пенистой волной;
   И буйных волн, и скал стремленья
   Покорны вечному вращенью,
   Закон свершают мировой.

- 187 -

Михаил.

  
   Бушуют грозных бурь раскаты
   Под небом в споре роковом;
   Свирепой цепью их объята,
   Вся бездна движется кругом;
   Громам дорогу расчищая,
   Там блещут молнии, сверкая
   Все разрушающим лучом.
   Но мы, творя Твои веленья,
   Чтим день Твой в тихом дуновеньи.

Все вместе.

  
   Окрепла мощь Небесных Сил
   В немом восторге созерцанья.
   И все, что Ты ни сотворил,
   Прекрасно, как и в день созданья!

Мефистофель.

  
   Уж если еще раз снисходишь Ты, Владыко,
   До челяди Своей по милости великой,
   И с нею о мирских делишках говоришь, -
   И так как Ты ко мне всегда благоволишь, -
   Осмелился и я явиться в заседанье.
   Но, - пусть меня сейчас освищет все собранье:
   Высокопарным слогом говорить с Тобой
   Не стану я. Да, впрочем, пафос мой
   И Самого Тебя наверно б рассмешил,
   Когда б от смеха Ты себя не отучил.
   Мне вовсе дела нет до солнц и мирозданья.
   Я знаю лишь людей, - их беды, их терзанья.
   И вот, скажу Тебе, что Твой божок земной
   Еще и до сих пор такой же пресмешной,
   Пре-удивительный, - как в первый день творенья.
   Немножко бы получше жил он, - без сомненья, -
   Когда бы не дал Ты ему небесный свет,
   В котором глупому ни капли проку нет;
   Он - разумом его преважно величает,

- 188 -

   А польза в пресловутом разуме лишь та,
   Что человек при нем живет скотей - скота!
   Прости, пожалуйста, он мне напоминает
   Одну из длинноногих глупеньких цикад,
   Вот, что в траве летают, прыгают, трещат
   И ту же песенку поют на старый лад!
   Ну, пусть бы весь свой век она в траве трещала,
   Так нет же! Вечно нос сует куда попало!

Дух света.

  
   И больше ничего? Все тот же ропот злой,
   Все те же жалобы и те же обвиненья?
   И то же недовольство вечное землей?

Мефистофель.

  
   Да, Господи, там скверно, - по обыкновенью.
   Сочувствую я людям бедным всей душой
   И с ними в отношеньях состою прекрасных;
   Пускай меня считают за врага,
   А мне не хочется и мучить их - несчастных.

Дух света.

  
   Ты знаешь Фауста?

Мефистофель.

  
   Он доктор?

Дух света.

  
   Мой слуга!

Мефистофель.

  
   Ну, - нечего сказать, - слуга довольно странный!
   Всегда несбыточным стремленьем увлечен,

- 189 -

   Он где-то, высоко, парит в дали туманной;
   Безумие свое отчасти знает он, -
   А требует звезды прекраснейшей, далекой
   У неба, - наслаждений высших у земли;
   И все, что ни на есть вблизи или вдали,
   Не успокоит боль в груди его глубокой.

Дух света.

  
   Пусть до сих пор он был лишь втайне мне слугой,
   Но скоро я ему свет истины открою;
   Садовник, деревцо увидев молодое,
   Едва одетое зеленою листвой,
   Заранее предвидит, что с годами
   Оно украсится и цветом и плодами.

Мефистофель.

  
   Ну, что ж, не хочешь ли, побьемся об заклад?
   И этого еще у вас я оттягаю!
   Ты только разреши, - я буду очень рад
   Препроводить его туда, куда я знаю!

Дух света.

  
   Он на земле живет, - над ним ты властен там.
   Покуда человек стремится с увлеченьем
   К высокой цели, - он подвержен заблужденьям.

Мефистофель.

  
   За это вот спасибо! Знаешь ли, я сам
   Не очень-то люблю возиться с мертвецами.
   Здоровых мне подай. с румяными щеками,
   А не гюкойников! Похож я на кота:
   С мышенком дохленьким игра совсем не та.
  

Дух света.

  
   Попробуй этот дух высокий и прекрасный, -
   Когда объять его в тебе способность есть, -
   От вечного его Источника отвесть

- 190 -

   И обратить на путь твой ложный и опасный;
   Попробуй отвратить его от назначенья;
   Но устыдись потом, сознав когда-нибудь,
   Что даже и в земной юдоли заточенья
   Хороший человек находит правый путь.

Мефистофель.

  
   Ну, ладно! На заклад, что хочешь, ставлю смело!
   Недолго нам и ждать! Когда ж покончу дело,
   Позволь мне ликовать - во всю, - как я люблю!
   Уж я ж его тогда свалю и раздавлю.
   И прах заставлю жрать, да с радостью большою, -
   Как было с тетушкой, прославленной змеею!
  

Дух света.

  
   И в этом разрешенье я тебе даю,
   Ты властен поступать по своему желанью.
   Не презираю я породу всю твою
   И самого тебя. Из духов отрицанья,
   Что всемогущество Мое не признают,
   Мне менее всего мешает ловкий плут.
   Давно бы замерли благие начинанья.
   Уснул бы человек в бездействии тупом,
   Когда бы не было товарища при нем,
   Чтоб чарами надежд, обманами мечтанья
   Будить его от сна, - творить, как может бес.
   А вы, - родные дети всеблагих небес,
   Возрадуйтесь! Сливайтесь с Красотою вечной,
   Внимайте мыслью мощной тайне мировой,
   И Присносущий Дух, всегда, во всем живой,
   Обнимет вас Своей любовью безконечной.

Мефистофель.

  
   Охотно дедушку, порой. я посещаю
   И не грублю ему, когда он заворчит;
   Премило, что особа знатная такая
   По-человечески и с чортом товорит!
  

---*---

- 191 -

Шамиссо.

Молитва вдовы.

  
   Всю ночь на коленях старуха седая
   Стоит, потихоньку молитву читая:
   "Дай, Господи, барину долгие годы,
   Спаси-сохрани от беды и невзгоды,
   Подай ему, Господи, здравия, силы...
   Ох!.. Горе молиться меня научило!.."
  
   А барин шел мимо. До барского слуха
   Дошло, что шептала тихонько старуха,
   Чего на коленях просила у Бога;
   Молитвы концом удивленный немного:
   - "Скажи мне, - спросил он с улыбкою милой: -
   Как горе молиться тебя научило?"
  
   "Да вот как... При дедушке вашем покойном
   (Пускай под землей ему спится спокойно)
   Ведь восемь коров во дворе у нас было...
   Он отнял одну; я-то, дура, завыла,
   Всех бед и напастей ему насулила:
   И саван, и свечку, и гроб, и могилу...
   Ох!.. горе молиться меня научило!..
   Он вскоре и помер, знать с этого слова -
   А батюшка ваш свел у нас две коровы -
   Не тем будь помянут.
   На грех я злодею
   Опять насулила сломать себе шею.
   И скоро с ним лютая смерть приключилась...
   Ох, - тут я молиться за вас научилась...
   Вы, сударь, как только хозяйствовать стали,
   Коров четырех у меня оттягали...

- 192 -

   Вот я и молюсь, чтоб вы были здоровы,
   Чтоб не взял сынок ваш последней коровы...
   Дай, Господи, веку вам, барин наш милый!
   Ох! Горе молиться меня научило!.."
  

---*---

Игрушка великанши.

  
   В преданиях Эльзаса о старине седой
   Известен замок Нидек высокий и большой.
   Стоял он на вершине, закутанный в туман,
   Над мирною долиной, и жил в нем великан.
   Теперь разрушен замок, зарос к нему и след;
   Все знают: великанов давно на свете нет.
   У великана дочка красавица росла,
   Ребенок-великанша, резва и весела;
   Из замка выходила порой она гулять,
   Глядела вниз с вершины: хотелось ей узнать,
   Что там внизу творится, в цветущей глубине;
   Ей было любопытно, кто там живет на дне.
   Раз быстрыми шагами сбежала с вышины
   И лес перешагнула; неведомой страны
   Увидела внезапно деревни, города,
   Луга, сады и пашни: все то, что никогда
   Дотоле не видала. И вдруг, у самых ног,
   Явились ей: лошадка да мужичок - с вершок.
   Пахал он; плуг на солнце блестел, как золотой.
   "Ах! Чудная игрушка! Снесу ее домой!"
   Сказала великанша. Накинула платок -
   И мужика с лошадкой связала в узелок.
   Поспешно, запыхавшись, веселое дитя
   Бежит в родимый замок; наверх стрелой летя,
   Кричит: "Отец! игрушку нашла я под горой!
   Взгляни, какая прелесть! Взгляни, какой смешной!"
   Старик сидел в столовой за кружкою вина
   И дочке улыбнулся, когда вошла она. -
   "Ну, что там копошится? Чего ты принесла?

- 193 -

   Открой! Какую редкость ты под горой нашла?"
   И ласково смеется сквозь ус седой старик.
   Вот узелок развязан. И лошадь и мужик
   На стол пред великаном поставлены. Полна
   Восторга великанша, в ладоши бьет она.
   Насупил старый брови, качая головой. -
   "Чего ты натворила, шалунья! Бог с тобой!
   Какая он игрушка? Он труженик-мужик,
   Он всех нас хлебом кормит,
   Хоть мал он - да велик!
   Знай: все мы, великаны, живем его трудом,
   Все от мужицкой крови свой знатный род ведем...
   Снеси ж его на пашню, да слово помяни:
   Мужик нам не игрушка, Господь оборони!"
   Задумалася дочка над словом старика
   И отнесла тихонько на пашню мужика.
   Теперь разрушен замок, пропал к нему и след;
   Все знают: великанов давно на свете нет.
  

---*---

- 194 -

Из английских и американских поэтов.

---

Томсон.

Из поэмы "Времена года".

  
   Живые травы в диком изобильи
   В темнозеленый бархатный наряд
   Одели землю; тщетны были бы усилья
   Мужей ученых счесть их и назвать под ряд.
   Когда в лесу ботаник бродит одиноко,
   Иль тихо крадется долиною глубокой,
   Стараясь разместить, - пересчитав, собрав, -
   Все эти скучные породы сорных трав,
   Они, негодные, порядок нарушая,
   Ползут, сплетаются, с пути его сбивая,
   И яркой зеленью маня на горный склон,
   На высоту, куда не доберется он.
   Так, щедрою рукой рассыпала природа
   Повсюду семена. Их ветер разносил,
   Рассаживал - где надо - каждую породу.
   Земля вскормила их, а теплый дождь - вспоил.
  
   Бесчисленны они. Но кто их свойства знает?
   Кто, - ясновидящий, - проникнет, разгадает
   Сокрытые в них тайны, - жизни благодать, -
   Запас здоровья, сил, - все то, что могут дать
   Они нам - людям?
   Были пищей человека
   Они во времена счастливейшего века;
   И мирно протекал ряд золотых годов,

- 195 -

   Не опозоренных ни кровью пролитою,
   Ни гнусным грабежом, ни рабством, ни войною;
   В долинах и полях страх смерти не царил,
   И человек безгрешен, чист и кроток был, -
   Свирепых игр не знал; сын Мира и Свободы,
   Он был хозяином, а не врагом природы.
  
   И вот в пренебреженьи умирают травы,
   Напрасно пропадает благовонный сок,
   Хотя в нем жизнь и сила - вместе с пищей здравой,
   Хотя он и в болезнях людям бы помог,
   Сверх чаянья науки...
   Хищны стали люди,
   Как грозный лев степной - и даже - хуже льва;
   Волк, разрывающий трепещущие груди
   Овцы похищенной, их не доил сперва;
   Он не был пастырем овцы, - не одевался
   Волною мягкою и не пил молока.
   И тигр, повиснувший на горле у быка,
   Не пахарь добрый был; не для него старался,
   Ярмо носящий, кроткий труженик полей.
   Нужда и голод гонят хищников-зверей
   На промысел кровавый. Не дано природой
   Им милосердие.
   А мы - другой породы;
   У нас сердца высоких, нежных чувств полны;
   И сострадание и слезы нам даны.
   Для нас природа-мать готовит угощенья,
   Роскошный пир: плоды, и злаки. и коренья, -
   Бессчетные - как капли теплые дождей,
   Как стрелы золотые солнечных лучей,
   Их возрастившие...
   И вдруг мы, - мы - созданья
   С прекрасным ликом светлым, с ясностью очей
   Достойных красоты небесной созерцанья,
   С улыбкой кроткою, - мы - тоже бьем зверей,
   Мы также - хищников безжалостная стая
   И с ними заодно, слабейшего терзая,

- 196 -

   Пьем кровь его!. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
  
   . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
   За что ж казнят и вас, покорные стада,
   Вас, мирных, никому не сделавших вреда?
   За то ль, что молока обильными струями
   Вы напоили нас, - согрели нас зимой,
   Делясь своей одеждой - теплой шерстью - с нами?
   А ты что сделал, бык? Ты, - жатвой золотой
   Украсивший поля, ты - труженик примерный,
   Помощник терпеливый, добрый, честный, верный?
   Ужели под ножом кровавым мясника
   Со стоном упадешь ты, смертью пораженный?
   Или убьет тебя хозяина рука?
   Крестьянин-пахарь сам, тобой обогащенный,
   Тебя, - кормильца, друга, - в праздник годовой
   Зарежет, чтоб гостей попотчевать тобой?
   . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
   И хищный зверь голодный только в час ночной
   Выходит на добычу, словно свет дневной
   Мешает грабежам кровавым; зверю стыдно -
   И он скрывается.
   Но человек, как видно, -
   В безумной дерзости и наглости своей, -
   Чудовище, страшней всех хищников-зверей;
   Одной забавы ради, в диком исступленьи,
   В свиреном бешенстве бесцельно кровь он льет;
   Злодейство гнусное "охотою" зовет
   И днем охотится, при ярком освещеньи
   Животворящих, кротких солнечных лучей.
  
   Поставь себя в пример и упрекни людей, -
   Ты, - стая хищная! Скажи: "Мы убиваем,
   Гонимые нуждой, когда мы голодаем.
   Но сытые, - благим природы попеченьем, -
   Не забавлялись бы других существ мученьем,
   Не проливали б кровь, не радовались ей;
   Такой "охоты" злой нет и в сердцах зверей!"
   . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

- 197 -

   Спокойно, - в вековой тени дерев высоких,
   Над желтым Нигером, на берегах далеких,
   И там, где Ганг течет священною волной,
   И в девственных лесах, одетых вечной мглой,
   Мудрейшее из всех животных - слон громадный
   Проводит долгий век. Воистину мудрец!
   Могучий, но не злобный и не кровожадный;
   Он видит, - свысока, - начало и конец
   Дел человеческих: их царств возннкновенье,
   Гордыню, процветанье, гибель и паденье;
   Он видит, как сметает каждый новый год
   С лица земли пустой и беспокойный род.
   И дела нет ему до суетных мечтаний
   И замыслов людских, и темных злодеяний.
   Как счастлив, - бесконечно счастлив, - был бы слон,
   Когда бы по стопам за ним не проследила
   Корысть людей, когда б его не победило
   Коварство их! Теперь - он в рабство обращен,
   Тщеславию и злобе отдан в услуженье.
   Он возит на себе властителей земных,
   Ничтожных перед ним. Или - в пылу сраженья,
   Тяжелою пятой невольно давит их
   И их безумию дивится в изумленьи.
   . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
  

---*---

- 198 -

Купер.

Отрывок.

  
   Все угнетения, насилия, мученья,
   Которым человек обрек без сожаленья
   Породы низшие, не внемля стонам их.
  
   . . . . . . . . . И он, - в безумии себялюбивом, -
   Из ненасытной жадности одной,
   Или шутя, от скуки, для забавы злой, -
   Животных убивать - находит справедливым;
   Кругом - и зверь и птица - все должно страдать,
   Все пытки выносить, в мученьях умирать;
   Кровавою струей течет вода речная, -
   А жители ее на казнь осуждены;
   И стонет грудь земли, дрожа, изнемогая
   Под тяжким бременем безжалостной войны, -
   Войны с Невинностью безгласной, беззащитной.
   А он, - чревоугодник злой и ненасытный, -
   Для новых жертв своих все ищет новых мук,
   И прежде чем пожрать, - терзает их напрасно.
   О, счастлив, кто живет вдали от жадных рук,
   Их ненавистной силе неподвластный!
   . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
  
   Встань и свидетельствуй, засеченный щенок,
   За малую вину, под плеткой узловатой,
   Визжа, валявшийся в крови у ног его!
   Свидетельствуй и ты, ни в чем не виноватый
   Страдалец-бык, - ты, пыткой, лютой, злой,
   Ударами кнутов, глумленьем разъяренный
   До бешенства, - гонимый, несмотря на вой,
   На бойню смрадную хохочущей толпой!

- 199 -

   И ты, товарищ-конь! Ты, - друг порабощенный, -
   Скажи, как ты убийцу вез и день и ночь,
   Хлыстом и шпорами гонимый во всю мочь,
   Весь окровавленный и пеною покрытый
   И, добежав до цели, наземь пал - забитый!
   Свидетельствуйте все: "Немилосерд он к нам, -
   Он, - в милосердии нуждающийся сам!"
   Но где же правый суд? Где зверь найдет защиту?
   Где обвиняемый закону даст ответ
   За всех - страдальцев - вас?.. Суда такого нет.
  

---*---

- 200 -

Александр Поп.

Отрывки из поэмы "О человеке".

  
   Все - части Целого; все - связаны одной,
   Весь мир объемлющей, всеобщею Душой.
   И человек, и зверь, - тварь малая, большая, -
   Все держится, живет, друг другу помогая,
   Служа, чтобы никто здесь не был одинок
   И властвовать один над всем - никто не мог...
   . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
  
   Как смел подумать ты, - безумец и гордец,
   Что о тебе одном заботился Творец
   И предназначил все тебе для наслажденья,
   Для пищи, для удобств, нарядов, развлеченья?..
   . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
   Знай, всем Природы детям равный дан удел.
   Мех греющий царя, сперва медведя грел.
  
   - "Вот, - люди хвастают, - вся тварь нам на служенье!"
   (При чем откармливают гуся - на съеденье).
   А гусь откормленный ответит им: "Ага!
   Я птица важная, мне - человек - слуга!"
   Смешон и жалок гусь в хвастливом самомненьи;
   Но люди, думая, что "все - для одного",
   А не "один - для всех" - похожи на него...
   . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
  
   Безгрешным был наш род; убийств ему не надо
   Для пропитания, забавы и наряда.
   Был у него один, для всех открытый, храм -
   Высокий, вечный лес. Оттуда к небесам

- 201 -

   Хвалебный гимн Творцу вселенной возносился;
   Там Богу всех живых, Единому, молился
   Всех тварей, одаренных жизнью дружный клир.
   Пред алтарем нетленным, не залитым кровью,
   Стоял первосвященник, вдохновлен любовью,
   Чист, беспорочен, свят, - молясь за Божий мир.
   Благие Небеса, завет свой совершая,
   Благословляли все, равно всех охраняя.
   И человек признал законом для себя:
   Всем править на земле, - жалея и любя...
   . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
  
   Похожи ль на него, вы - правнуки-злодеи, -
   Внимающие стонам, воплям и слезам
   И половину тварей Божьих, не жалея,
   Ведущие на смерть, на бойню к мясникам?
   Убийцы, палачи вам родственной породы,
   Обманщики своей вы матери-Природы!
   Враги жестокие, забывшие закон
   Благой и вечный! Знайте, непреложен он:
   В убийстве каждом скрыто тайное отмщенье;
   Болезнь, зараза, смерть грозят за преступленье;
   Кровь съеденных зверей разбудит похоть, страсть,
   И гнев, и ненависть. Узнает род проклятый
   Чужой горячей крови пагубную власть,
   И "кровожадные" восстанут брат на брата!..
   . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
   . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
   Кто первый был, внушивший царствам покоренным
   И жалким темным душам, в рабство обращенным,
   Бессмысленную веру в злой обман его:
   Что "все сотворено для одного?"
   . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
   И Суеверие увидело богов,
   Живущих на горах, сходящих с облаков,
   Роящихся во тьме кромешной под землею,
   Тамъ - злых, здесь - добрых, - в ссоре меж собою;
   Страх создал воинство рогатое чертей,

- 202 -

   Надежда - гениев, - хранителей людей -
   И целый рой богов, - жестоких, сладострастных,
   Несправедливых, гневных, мстительных, ужасных, -
   Богов, придуманных трусливыми рабами
   По образу владык своих, тиранов злых,
   Чтоб в страхе задрожали и тираны сами
   И поклонялись им и веровали в них...
   . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
   И полилася кровь безвинная зверей
   На жертвенный костер, на мрамор алтарей;
   Жестокий бог огня просил иного мира:
   И кровь людей дымилась пред лицом кумира,
   И гром небесный стал орудием богов,
   И стрелы молнии сражали их врагов.
   . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
   Ягненок, жадностью тво

Другие авторы
  • Филимонов Владимир Сергеевич
  • Романов Иван Федорович
  • Баласогло Александр Пантелеймонович
  • Крейн Стивен
  • Розанова Ольга Владимировна
  • Тегнер Эсайас
  • Третьяков Сергей Михайлович
  • Слонимский Леонид Захарович
  • Гиероглифов Александр Степанович
  • Куйбышев Валериан Владимирович
  • Другие произведения
  • Айхенвальд Юлий Исаевич - Борис Зайцев
  • Клаудиус Маттиас - Первая встреча
  • Елисеев Григорий Захарович - Хроника прогресса
  • Куприн Александр Иванович - Первый встречный
  • Аксаков Сергей Тимофеевич - Аленький цветочек
  • Мандельштам Исай Бенедиктович - Жюль Ромэн. Парижский эрос
  • Страхов Николай Николаевич - Der alte und der neue Glaube. Ein Bekenntniss von David Friedrich Strauss
  • Вересаев Викентий Викентьевич - Княгиня Нина
  • Чернышевский Николай Гаврилович - Постепенное развитие древних философских учений в связи с развитием языческих верований. Соч. Ор. Новицкого
  • Гримм Вильгельм Карл, Якоб - Гвоздь
  • Категория: Книги | Добавил: Armush (29.11.2012)
    Просмотров: 267 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа