Главная » Книги

Пушкин Александр Сергеевич - Евгений Онегин, Страница 16

Пушкин Александр Сергеевич - Евгений Онегин


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23

  "Как Таня выросла! Давно ль
  
  
   Я, кажется, тебя крестила?
  
  
   А я так на руки брала!
  
  
   А я так за уши драла!
  
  
   А я так пряником кормила!"
  
  
   И хором бабушки твердят:
  
  
   "Как наши годы-то летят!"
  
  
  
  
   XLV
  
  
   Но в них не видно перемены;
  
  
   Все в них на старый образец:
  
  
   У тетушки княжны Елены
  
  
   Все тот же тюлевый чепец;
  
  
   Все белится Лукерья Львовна,
  
  
   Все то же лжет Любовь Петровна,
  
  
   Иван Петрович так же глуп,
  
  
   Семен Петрович так же скуп,
  
  
   У Пелагеи Николавны
  
  
   Все тот же друг мосье Финмуш,
  
  
   И тот же шпиц, и тот же муж;
  
  
   А он, все клуба член исправный,
  
  
   Все так же смирен, так же глух
  
  
   И так же ест и пьет за двух.
  
  
  
  
   XLVI
  
  
   Их дочки Таню обнимают.
  
  
   Младые грации Москвы
  
  
   Сначала молча озирают
  
  
   Татьяну с ног до головы;
  
  
   Ее находят что-то странной,
  
  
   Провинциальной и жеманной,
  
  
   И что-то бледной и худой,
  
  
   А впрочем очень недурной;
  
  
   Потом, покорствуя природе,
  
  
   Дружатся с ней, к себе ведут,
  
  
   Целуют, нежно руки жмут,
  
  
   Взбивают кудри ей по моде
  
  
   И поверяют нараспев
  
  
   Сердечны тайны, тайны дев,
  
  
  
  
   XLVII
  
  
   Чужие и свои победы,
  
  
   Надежды, шалости, мечты.
  
  
   Текут невинные беседы
  
  
   С прикрасой легкой клеветы.
  
  
   Потом, в отплату лепетанья,
  
  
   Ее сердечного признанья
  
  
   Умильно требуют оне.
  
  
   Но Таня, точно как во сне,
  
  
   Их речи слышит без участья,
  
  
   Не понимает ничего,
  
  
   И тайну сердца своего,
  
  
   Заветный клад и слез и счастья,
  
  
   Хранит безмолвно между тем
  
  
   И им не делится ни с кем.
  
  
  
  
   XLVIII
  
  
   Татьяна вслушаться желает
  
  
   В беседы, в общий разговор;
  
  
   Но всех в гостиной занимает
  
  
   Такой бессвязный, пошлый вздор;
  
  
   Все в них так бледно, равнодушно;
  
  
   Они клевещут даже скучно;
  
  
   В бесплодной сухости речей,
  
  
   Расспросов, сплетен и вестей
  
  
   Не вспыхнет мысли в целы сутки,
  
  
   Хоть невзначай, хоть наобум;
  
  
   Не улыбнется томный ум,
  
  
   Не дрогнет сердце, хоть для шутки.
  
  
   И даже глупости смешной
  
  
   В тебе не встретишь, свет пустой.
  
  
  
  
   XLIX
  
  
   Архивны юноши толпою
  
  
   На Таню чопорно глядят
  
  
   И про нее между собою
  
  
   Неблагосклонно говорят.
  
  
   Один какой-то шут печальный
  
  
   Ее находит идеальной
  
  
   И, прислонившись у дверей,
  
  
   Элегию готовит ей.
  
  
   У скучной тетки Таню встретя,
  
  
   К ней как-то Вяземский подсел
  
  
   И душу ей занять успел.
  
  
   И, близ него ее заметя,
  
  
   Об ней, поправя свой парик,
  
  
   Осведомляется старик.
  
  
  
  
   L
  
  
   Но там, где Мельпомены бурной
  
  
   Протяжный раздается вой,
  
  
   Где машет мантией мишурной
  
  
   Она пред хладною толпой,
  
  
   Где Талия тихонько дремлет
  
  
   И плескам дружеским не внемлет,
  
  
   Где Терпсихоре лишь одной
  
  
   Дивится зритель молодой
  
  
   (Что было также в прежни леты,
  
  
   Во время ваше и мое),
  
  
   Не обратились на нее
  
  
   Ни дам ревнивые лорнеты,
  
  
   Ни трубки модных знатоков
  
  
   Из лож и кресельных рядов.
  
  
  
  
   LI
  
  
   Ее привозят и в Собранье.
  
  
   Там теснота, волненье, жар,
  
  
   Музыки грохот, свеч блистанье,
  
  
   Мельканье, вихорь быстрых пар,
  
  
   Красавиц легкие уборы,
  
  
   Людьми пестреющие хоры,
  
  
   Невест обширный полукруг,
  
  
   Все чувства поражает вдруг.
  
  
   Здесь кажут франты записные
  
  
   Свое нахальство, свой жилет
  
  
   И невнимательный лорнет.
  
  
   Сюда гусары отпускные
  
  
   Спешат явиться, прогреметь,
  
  
   Блеснуть, пленить и улететь.
  
  
  
  
   LII
  
  
   У ночи много звезд прелестных,
  
  
   Красавиц много на Москве.
  
  
   Но ярче всех подруг небесных
  
  
   Луна в воздушной синеве.
  
  
   Но та, которую не смею
  
  
   Тревожить лирою моею,
  
  
   Как величавая луна,
  
  
   Средь жен и дев блестит одна.
  
  
   С какою гордостью небесной
  
  
   Земли касается она!
  
  
   Как негой грудь ее полна!
  
  
   Как томен взор ее чудесный!..
  
  
   Но полно, полно; перестань:
  
  
   Ты заплатил безумству дань.
  
  
  
  
   LIII
  
  
   Шум, хохот, беготня, поклоны,
  
  
   Галоп, мазурка, вальс... Меж тем,
  
  
   Между двух теток у колонны,
  
  
   Не замечаема никем,
  
  
   Татьяна смотрит и не видит,
  
  
   Волненье света ненавидит;
  
  
   Ей душно здесь... она мечтой
  
  
   Стремится к жизни полевой,
  
  
   В деревню, к бедным поселянам,
  
  
   В уединенный уголок,
  
  
   Где льется светлый ручеек,
  
  
   К своим цветам, к своим романам
  
  
   И в сумрак липовых аллей,
  
  
   Туда, где он являлся ей.
  
  
  
  
   LIV
  
  
   Так мысль ее далече бродит:
  
  
   Забыт и свет и шумный бал,
  
  
   А глаз меж тем с нее не сводит
  
  
   Какой-то важный генерал.
  
  
   Друг другу тетушки мигнули
  
  
   И локтем Таню враз толкнули,
  
  
   И каждая шепнула ей:
  
  
   - Взгляни налево поскорей. -
  
  
   "Налево? где? что там такое?"
  
  
   - Ну, что бы ни было, гляди...
  
  
   В той кучке, видишь? впереди,
  
  
   Там, где еще в мундирах двое...
  
  
   Вот отошел... вот боком стал... -
  
  
   "Кто? толстый этот генерал?"
  
  
  
  
   LV
  
  
   Но здесь с победою поздравим
  
  
   Татьяну милую мою
  
  
   И в сторону свой путь направим,
  
  
   Чтоб не забыть, о ком пою...
  
  
   Да кстати, здесь о том два слова:
  
  
   Пою приятеля младого
  
  
   И множество его причуд.
  
  
   Благослови мой долгий труд,
  
  
   О ты, эпическая муза!
  
  
   И, верный посох мне вручив,
  
  
   Не дай блуждать мне вкось и вкрив.
  
  
   Довольно. С плеч долой обуза!
  
  
   Я классицизму отдал честь:
  
  
   Хоть поздно, а вступленье есть.
  
  
  
   ГЛАВА ВОСЬМАЯ
  
  
  
  
  
  
  Fare thee well, and if for ever
  
  
  
  
  
  
  Still for ever fare thee well.
  
  
  
  
  
  
  
  
  
   Byron.
  
  
  
  
   I
  
  
   В те дни, когда в садах Лицея
  
  
   Я безмятежно расцветал,
  
  
   Читал охотно Апулея,
  
  
   А Цицерона не читал,
  
  
   В те дни в таинственных долинах,
  
  
   Весной, при кликах лебединых,
  
  
   Близ вод, сиявших в тишине,
  
  
   Являться муза стала мне.
  
  
   Моя студенческая келья
  
  
   Вдруг озарилась: муза в ней
  
  
   Открыла пир младых затей,
  
  
   Воспела детские веселья,
  
  
   И славу нашей старины,
  
  
   И сердца трепетные сны.
  
  
  
  
   II
  
  
   И свет ее с улыбкой встретил;
  
  
   Успех нас первый окрылил;
  
  
   Старик Державин нас заметил
  
  
   И в гроб сходя, благословил.
  
  
   . . . . . . . . . . . . . . .
  
  
   . . . . . . . . . . . . . . .
  
  
   . . . . . . . . . . . . . . .
  
  
   . . . . . . . . . . . . . . .
  
  
   . . . . . . . . . . . . . . .
  
  
   . . . . . . . . . . . . . . .
  
  
   . . . . . . . . . . . . . . .
  
  
   . . . . . . . . . . . . . . .
  
  
   . . . . . . . . . . . . . . .
  
  
   . . . . . . . . . . . . . . .
  
  
  
  
   III
  
  
   И я, в закон себе вменяя
  
  
   Страстей единый произвол,
  
  
   С толпою чувства разделяя,
  
  
   Я музу резвую привел
  
  
   На шум пиров и буйных споров,
  
  
   Грозы полуночных дозоров;
  
  
   И к ним в безумные пиры
  
  
   Она несла свои дары
  
  
   И как вакханочка резвилась,
  
  
   За чашей пела для гостей,
  
  
   И молодежь минувших дней
  
  
   За нею буйно волочилась,
  
  
   А я гордился меж друзей
  
  
   Подругой ветреной моей.
  
  
  
  
   IV
  
  
   Но я отстал от их союза
  
  
   И вдаль бежал... Она за мной.
  
  
   Как часто ласковая муза
  
  
   Мне услаждала путь немой
  
  
   Волшебством тайного рассказа!
  
  
   Как часто по скалам Кавказа
  
  
   Она Ленорой, при луне,
  
  
   Со мной скакала на коне!
  
  
   Как часто по брегам Тавриды
  
  
   Она меня во мгле ночной
  
  
   Водила слушать шум морской,
  
  
   Немолчный шепот Нереиды,
  
  
   Глубокий, вечный хор валов,
  
  
   Хвалебный гимн отцу миров.
  
  
  
  
   V
  
  
   И, позабыв столицы дальной
  
  
   И блеск и шумные пиры,
  
  
   В глуши Молдавии печальной
  
  
   Она смиренные шатры
  
  
   Племен бродящих посещала,
  
  
   И между ими одичала,
  
  
   И позабыла речь богов
  
  
   Для скудных, странных языков,
  
  
   Для песен степи, ей любезной...
  
  
   Вдруг изменилось все кругом,
  
  
   И вот она в саду моем
  
  
   Явилась барышней уездной,
  
  
   С печальной думою в очах,
  
  
   С французской книжкою в руках.
  
  
  
  
   VI
  
  
   И ныне музу я впервые
  
  
   На светский раут {44} привожу;
  
  
   На прелести ее степные
  
  
   С ревнивой робостью гляжу.
  
  
   Сквозь тесный ряд аристократов,
  
  
   Военных франтов, дипломатов
  
  
   И гордых дам она скользит;
  
  
   Вот села тихо и глядит,
  
  
   Любуясь шумной теснотою,
  
  
   Мельканьем платьев и речей,
  
  
   Явленьем медленным гостей
  
  
   Перед хозяйкой молодою
  
  
   И темной рамою мужчин
  
  
   Вкруг дам как около картин.
  
  
  
  
   VII
  
  
   Ей нравится порядок стройный
  
  
   Олигархических бесед,
  
  
   И холод гордости спокойной,
  
  
   И эта смесь чинов и лет.
  
  
   Но это кто в толпе избранной
  
  
   Стоит безмолвный и туманный?
  
  
   Для всех он кажется чужим.
  
  
   Мелькают лица перед ним
  
  
   Как ряд докучных привидений.
  
  
   Что, сплин иль страждущая спесь
  
  
   В его лице? Зачем он здесь?
  
  
   Кто он таков? Ужель Евгений?
  
  
   Ужели он?.. Так, точно он.
  
  
   - Давно ли к нам он занесен?
  
  
  
  
   VIII
  
  
   Все тот же ль он иль усмирился?
  
  
   Иль корчит также чудака?
  
  
   Скажите: чем он возвратился?
  
  
   Что нам представит он пока?
  
  
   Чем ныне явится? Мельмотом,
  
  
   Космополитом, патриотом,
  
  
   Гарольдом, квакером, ханжой,
  
  
   Иль маской щегольнет иной,
  
  
   Иль просто будет добрый малый,
  
  
   Как вы да я, как целый свет?
  
  
   По крайней мере мой совет:
  
  
   Отстать от моды обветшалой.
  
  
   Довольно он морочил свет...
  
  
   - Знаком он вам? - И да и нет.
  
  
  
  
   IX
  
  
   - Зачем же так неблагосклонно
  
  
   Вы отзываетесь о нем?
  
  
   За то ль, что мы неугомонно
  
  
   Хлопочем, судим обо всем,
  
  
   Что пылких душ неосторожность
  
  
   Самолюбивую ничтожность
  
  
   Иль оскорбляет, иль смешит,
  
  
   Что ум, любя простор, теснит,
  
  
   Что слишком часто разговоры
  
  
   Принять мы рады за дела,
  
  
   Что глупость ветрена и зла,
  
  
   Что важным людям важны вздоры
  
  
   И что посредственность одна
  
  
   Нам по плечу и не странна?
  
  
  
  
   X
  
  
   Блажен, кто смолоду был молод,

Другие авторы
  • Мейендорф Егор Казимирович
  • Садовников Дмитрий Николаевич
  • Тредиаковский Василий Кириллович
  • Глинка Сергей Николаевич
  • Снегирев Иван Михайлович
  • Коковцев Д.
  • Муравьев-Апостол Иван Матвеевич
  • Писарев Модест Иванович
  • Ибрагимов Николай Михайлович
  • Чарторыйский Адам Юрий
  • Другие произведения
  • Вяземский Петр Андреевич - Письмо к С. Н. Карамзинной из Буюкдере
  • Иванов-Разумник Р. В. - Иванов-Разумник Р. В.: биографическая справка
  • Богданов Александр Александрович - Из письма А .В. Луначарскому
  • Кони Анатолий Федорович - Памяти Д. В. Григоровича
  • Лесков Николай Семенович - Грабеж
  • Бенитцкий Александр Петрович - Стихотворения
  • Навроцкий Александр Александрович - Крещение Литвы
  • Романов Пантелеймон Сергеевич - Легкая служба
  • Державин Гавриил Романович - Гавриилу Романовичу Державину
  • Бальмонт Константин Дмитриевич - Из стихотворений, не вошедших в сборники
  • Категория: Книги | Добавил: Armush (28.11.2012)
    Просмотров: 222 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа