Главная » Книги

Брюсов Валерий Яковлевич - Избранные стихотворения, Страница 4

Брюсов Валерий Яковлевич - Избранные стихотворения


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15

красок нет.
  Безобразных, грязных строений
  Тают при дне вереницы,
  И женщин белые тени,
  Как трупы, ложатся в гробницы.
  V
  И страшная мечта меня в те дни томила:
  Что, если Город мой - предвестие веков?
  Что, если Пошлость - роковая сила,
  И создан человек для рабства и оков?
  Что, если Город мой - прообраз, первый, малый,
  Того, что некогда жизнь явит в полноте,
  Что, если мир, унылый и усталый,
  Стоит, как странник запоздалый,
  К трясине подойдя, на роковой черте?
  И, как кошмарный сон, виденьем беспощадным,
  Чудовищем размеренно-громадным,
  С стеклянным черепом, покрывшим шар земной,
  Грядущий Город-дом являлся предо мной.
  Приют земных племен, размеченный по числам,
  Обязан жизнию (машина из машин!)
  Колесам, блокам, коромыслам,
  Предвидел я тебя, земли последний сын!
  Предчувствовал я жизнь замкнутых поколений,
  Их думы, сжатые познаньем, их мечты,
  Мечтам былых веков подвластные, как тени,
  Весь ужас переставшей пустоты!
  Предчувствовал раба подавленную ярость
  И торжествующих многообразный сон,
  Всех наших помыслов обманутую старость,
  Срок завершившихся времен!
  Но нет! Не избежать мучительных падений,
  Погибели всех благ, чем мы теперь горды!
  Настанет снова бред и крови и сражений,
  Вновь разделится мир на вражьих две орды.
  Борьба, как ярый вихрь, промчится по вселенной
  И в бешенстве сметет, как травы, города,
  И будут волки выть над опустелой Сеной,
  И стены Тоуэра исчезнут без следа.
  Во глубинах души, из тьмы тысячелетий,
  Возникнут ужасы и радость бытия,
  Народы будут хохотать, как дети,
  Как тигры, грызться, жалить, как змея.
  И все, что нас гнетет, снесет и свеет время,
  Все чувства давние, всю власть заветных слов,
  И по земле взойдет неведомое племя,
  И будет снова мир таинственен и нов.
  В руинах, звавшихся парламентской палатой,
  Как будет радостен детей свободных крик,
  Как будет весело дробить останки статуй
  И складывать костры из бесконечных книг.
  Освобождение, восторг великой воли,
  Приветствую тебя и славлю из цепей!
  Я - узник, раб в тюрьме, но вижу поле, поле...
  О солнце! о простор! о высота степей!
  1900 - 1901
  Ревель, Москва
  ИЗ СБОРНИКА "URBI ET ORBI"
  [Граду и миру (лат.)]
  * * *
  По улицам узким, и в шуме, и ночью, в театрах,
  в садах я бродил,
  И в явственной думе грядущее видя, за жизнью,
  за сущим следил.
  Я песни слагал вам о счастьи, о страсти, о высях,
  границах, путях,
  О прежних столицах, о будущей власти,
  о всем распростертом во прах.
  Спокойные башни, и белые стены,
  и пена раздробленных рек,
  В восторге всегдашнем, дрожали, внимали стихам,
  прозвучавшим навек.
  И девы и юноши встали, встречая, венчая меня,
  как царя,
  И, теням подобно, лилась по ступеням
  потоком широким заря.
  Довольно, довольно! я вас покидаю! берите и сны и
  слова!
  Я к новому раю спешу, убегаю, мечта неизменно жива!
  Я создал, и отдал, и поднял я молот,
  чтоб снова сначала ковать.
  Я счастлив и силен, свободен и молод, творю,
  чтобы кинуть опять!
  Апрель 1901
  ЛЕСТНИЦА
  Всё каменней ступени,
  Всё круче, круче всход.
  Желанье достижений
  Еще влечет вперед.
  Но думы безнадежней
  Под пылью долгих лет.
  Уверенности прежней
  В душе упорной - нет.
  Помедлив на мгновенье,
  Бросаю взгляд назад:
  Как белой цепи звенья -
  Ступеней острых ряд.
  Ужель в былом ступала
  На все нога моя?
  Давно ушло начало,
  В безбрежности края,
  И лестница все круче...
  Не оступлюсь ли я,
  Чтоб стать звездой падучей
  На небе бытия?
  Январь 1902
  ПОСЛЕДНЕЕ ЖЕЛАНЬЕ
  Где я последнее желанье
  Осуществлю и утолю?
  Найду ль немыслимое знанье,
  Которое, таясь, люблю?
  Приду ли в скит уединенный,
  Горящий главами в лесу,
  И в келью бред неутоленный
  К ночной лампаде понесу?
  Иль в городе, где стены давят,
  В часы безумных баррикад,
  Когда Мечта и Буйство правят,
  Я слиться с жизнью буду рад?
  Иль, навсегда приветив книги,
  Веков мечтами упоен,
  Я вам отдамся, - миги! миги! -
  Бездонный, многозвенный сон?
  Я разных ратей был союзник,
  Носил чужие знамена,
  И вот опять, как алчный узник,
  Смотрю на волю из окна.
  Январь 1902
  У СЕБЯ
  Так все понятно и знакомо,
  Ко всем изгибам глаз привык;
  Да, не ошибся я, я - дома:
  Цветы обоев, цепи книг...
  Я старый пепел не тревожу, -
  Здесь был огонь и вот остыл.
  Как змей на сброшенную кожу,
  Смотрю на то, чем прежде был.
  Пусть много гимнов не допето
  И не исчерпано блаженств,
  Но чую блеск иного света,
  Возможность новых совершенств!
  Меня зовет к безвестным высям
  В горах поющая весна,
  А эта груда женских писем
  И нежива, и холодна!
  Лучей зрачки горят на росах,
  Как серебром все залито...
  Ты ждешь меня у двери, посох!
  Иду! иду! со мной - никто!
  1901
  ПОБЕГ
  И если, страстный, в час заветный,
  Заслышу я мой трубный звук...
  Tertia Vigilia
  Мой трубный зов, ты мной заслышан
  Сквозь утомленный, сладкий сон!
  Альков, таинственен и пышен,
  Нас облегал со всех сторон.
  И в этой мгле прошли - не знаю, -
  Быть может, годы и века.
  И я был странно близок раю,
  И жизнь шумела, далека.
  Но вздрогнул я, и вдруг воспрянул,
  И разорвал кольцо из рук.
  Как молния, мне в сердце глянул
  Победно возраставший звук.
  И сон, который был так долог,
  Вдруг кратким стал, как всё во сне.
  Я распахнул тяжелый полог
  И потонул в палящем дне.
  В последний раз взглянул я свыше
  В мое высокое окно:
  Увидел солнце, небо, крыши
  И города морское дно.
  И странно мне открылась новой,
  В тот полный и мгновенный миг,
  Вся жизнь толпы многоголовой,
  Заботы вспененный родник.
  И я - в слезах, что снова, снова
  Душе открылся мир другой,
  Бегу от пышного алькова,
  Безумный, вольный и нагой!
  Август - октябрь 1901
  РАБОТА
  Здравствуй, тяжкая работа,
  Плуг, лопата и кирка!
  Освежают капли пота,
  Ноет сладостно рука!
  Прочь венки, дары царевны,
  Упадай порфира с плеч!
  Здравствуй, жизни повседневной
  Грубо кованная речь!
  Я хочу изведать тайны
  Жизни мудрой и простой.
  Все пути необычайны,
  Путь труда, как путь иной.
  В час, когда устанет тело
  И ночлегом будет хлев, -
  Мне под кровлей закоптелой
  Что приснится за напев?
  Что восстанут за вопросы,
  Опьянят что за слова
  В час, когда под наши косы
  Ляжет влажная трава?
  А когда, и в дождь и в холод,
  Зазвенит кирка моя,
  Буду ль верить, что я молод,
  Буду ль знать, что силен я?
  Июль 1901
  МЕЧТАНИЕ
  О, неужели день придет,
  И я в слезах и умиленьи
  Увижу этот небосвод
  Как верный круг уединенья.
  Пойду в поля, пойду в леса
  И буду там везде один я,
  И будут только небеса
  Друзьями счастья и унынья!
  Мне ненавистна комнат тишь,
  Мне тяжело входить под кровлю.
  Люблю простор, люблю камыш,
  Орла, летящего на ловлю.
  Хочу дождя, хочу ветров,
  И каждый день - менять жилище!
  Упасть бессильным в тяжкий ров,
  Среди слепцов бродить, как нищий.
  Меж ними, где навис забор,
  Я разделю их братский ужин,
  А ночью встретит вольный взор
  Лишь глубину да сеть жемчужин.
  Случайный гость в толпе любой,
  Я буду дорог, хоть и странен,
  Смешон невольной похвальбой,
  Но вечной бодростью желанен.
  И женщина - подруга дня -
  Ко мне прильнет, дрожа, ревнуя,
  Не за стихи любя меня,
  А за безумство поцелуя!
  1900-1901
  ИСКАТЕЛЬ
  О прекрасная пустыня!
  Прими мя в свою густыню.
  Народный стих
  Пришел я в крайние пустыни,
  Брожу в лесах, где нет путей,
  И долго мне не быть отныне
  Среди ликующих людей!
  За мной - последняя просека,
  В грозящей чаще нет следа.
  В напевы птиц зов человека
  Здесь не врывался никогда.
  Что я увижу? Что узнаю?
  Как примут тишину мечты?
  Как будут радоваться маю,
  Встречая странные цветы?
  Быть может, на тропах звериных,
  В зеленых тайнах одичав,
  Навек останусь я в лощинах
  Впивать дыханье жгучих трав.
  Быть может, заблудясь, устану,
  Умру в траве под шелест змей,
  И долго через ту поляну
  Не перевьется след ничей.
  А может, верен путь, и вскоре
  Настанет невозможный час,
  И минет лес - и глянет море
  В глаза мне миллионом глаз.
  30 сентября 1902
  НИТЬ АРИАДНЫ
  Вперяю взор, бессильно жадный:
  Везде кругом сырая мгла.
  Каким путем нить Ариадны
  Меня до бездны довела?
  Я помню сходы и проходы,
  И зал круги, и лестниц винт,
  Из мира солнца и свободы
  Вступил я, дерзкий, в лабиринт.
  В руках я нес клубок царевны,
  Я шел и пел; тянулась нить.
  Я счастлив был, что жар полдневный
  В подземной тьме могу избыть.
  И, видев странные чертоги
  И посмотрев на чудеса,
  Я повернул на полдороге,
  Чтоб выйти вновь под небеса,
  Чтоб после тайн безлюдной ночи
  Меня ласкала синева,
  Чтоб целовать подругу в очи,
  Прочтя заветные слова...
  И долго я бежал по нити
  И ждал: пахнет весна и свет.
  Но воздух был все ядовитей
  И гуще тьма... Вдруг нити - нет.
  И я один в беззвучном зале.
  Мой факел пальцы мне обжег.
  Завесой сумерки упали.
  В бездонном мраке нет дорог.
  Я, путешественник случайный,
  На подвиг трудный обречен.
  Мстит лабиринт! Святые тайны
  Не выдает пришельцам он.
  28 октября 1902
  БЛУДНЫЙ СЫН
  Так отрок Библии, безумный расточитель...
  Пушкин
  Ужели, перешедши реки,
  Завижу я мой отчий дом
  И упаду, как отрок некий,
  Повергнут скорбью и стыдом!
  Я уходил, исполнен веры,
  Как лучник опытный на лов,
  Мне снились тирские гетеры
  И сонм сидонских мудрецов.
  И вот, чтб грезилось, все было:
  Я видел все, всего достиг.
  И сердце жгучих ласк вкусило,
  И ум речей, мудрее книг.
  Но, расточив свои богатства
  И кубки всех отрав испив,
  Как вор, свершивший святотатство,
  Бежал я в мир лесов и нив,
  Я одиночество, как благо,
  Приветствовал в ночной тиши,
  И трав серебряная влага
  Была бальзамом для души.
  И вдруг таким недостижимым
  Представился мне дом родной,
  С его всходящим тихо дымом
  Над высыхающей рекой!
  Где в годы ласкового детства
  Святыней чувств владел и я, -
  Мной расточенное наследство
  На ярком пире бытия!
  О, если б было вновь возможно
  На мир лицом к лицу взглянуть
  И безраздумно, бестревожно
  В мгновеньях жизни потонуть!
  Ноябрь 1902 - январь 1903
  У ЗЕМЛИ
  Я б хотел забыться и заснуть.
  Лермонтов
  Помоги мне, мать-земля!
  С тишиной меня сосватай!
  Глыбы черные деля,
  Я стучусь к тебе лопатой.
  Ты всему живому - мать,
  Ты всему живому - сваха!
  Перстень свадебный сыскать
  Помоги мне в комьях праха!
  Мать, мольбу мою услышь,
  Осчастливь последним браком!
  Ты венчаешь с ветром тишь,
  Луг с росой, зарю со мраком.
  Помоги сыскать кольцо!..
  Я об нем без слез тоскую
  И, упав, твое лицо
  В губы черные целую.
  Я тебя чуждался, мать,
  На асфальтах, на гранитах...
  Хорошо мне здесь лежать
  На грядах, недавно взрытых.
  Я - твой сын, я тоже - прах,
  Я, как ты, - звено созданий.
  Так откуда - страсть, и страх,
  И бессонный бред исканий?
  В синеве плывет весна,
  Ветер вольно носит шумы...
  Где ты, дева-тишина,
  Жизнь без жажды и без думы?..
  Помоги мне, мать! К тебе
  Я стучусь с последней силой!
  Или ты, в ответ мольбе,
  Обручишь меня - с могилой?
  1902
  В ОТВЕТ
  П. П. Перцову
  Довольно, пахарь терпеливый,
  Я плуг тяжелый свой водил.
  А. Хомяков
  Еще я долго поброжу
  По бороздам земного луга,
  Еще не скоро отрешу
  Вола усталого - от плуга.
  Вперед, мечта, мой верный вол!
  Неволей, если не охотой!
  Я близ тебя, мой кнут тяжел,
  Я сам тружусь, и ты работай!
  Нельзя нам мига отдохнуть,
  Взрывай земли сухие глыбы!
  Недолог день, но длинен путь,
  Веди, веди свои изгибы!
  Уж полдень. Жар палит сильней.
  Н,е скоро тень над нами ляжет.
  Пустынен кругозор полей.
  "Бог помочь!" - нам никто не скажет.
  А помнишь, как пускались мы
  Весенним, свежим утром в поле
  И думали до сладкой тьмы
  С другими рядом петь на воле?
  Забудь об утренней росе,
  Не думай о ночном покое!
  Иди по знойной полосе,
  Мой верный вол, - нас только двое!
  Нам кем-то высшим подвиг дан,
  И спросит властно он отчета.
  Трудись, пока не лег туман,
  Смотри: лишь начата работа!
  А в час, когда нам темнота
  Закроет все пределы круга,
  Не я, а тот, другой, - мечта, -
  Сам отрешит тебя от плуга!
  24 августа 1902
  ФАБРИЧНАЯ
  Есть улица в нашей столице,
  Есть домик, и в домике том
  Ты пятую ночь в огневице
  Лежишь на одре роковом.
  И каждую ночь регулярно
  Я здесь под окошком стою,
  И сердце мое благодарно,
  Что видит лампадку твою.
  Ах, если б ты чуяла, знала,
  Чье сердце стучит у окна!
  Ах, если б в бреду угадала,
  Чья тень поминутно видна!
  Не снятся ль тебе наши встречи
  На улице, в жуткий мороз,
  Иль наши любовные речи,
  И ласки, и ласки до слез?
  Твой муж, задремавши на стуле,
  Проспит, что ты шепчешь а бреду;
  А я до зари караулю
  И только при солнце уйду.
  Мне вечером дворники скажут,
  Что ты поутру отошла,
  И молча в окошко укажут
  Тебя посредине стола.
  Войти я к тебе не посмею,
  Но, земный поклон положив,
  Пойду из столицы в Расею
  Рыдать на раздолий нив.
  Я в камнях промучился долго,
  И в них загубил я свой век.
  Прими меня, матушка-Волга,
  Царица великая рек.
  28 июня 1901
  РАБ
  Я - раб, и был рабом покорным
  Прекраснейшей из всех цариц.
  Пред взором, пламенным и черным,
  Я молча повергался ниц.
  Я лобызал следы сандалий
  На влажном утреннем песке.
  Меня мечтанья опьяняли,
  Когда царица шла к реке.
  И раз - мой взор, сухой и страстный,
  Я удержать в пыли не мог,
  И он скользнул к лицу прекрасной
  И очи бегло ей обжег...
  И вздрогнула она от гнева,
  Казнь - оскорбителям святынь!
  И вдаль пошла - среди напева
  За ней толпившихся рабынь.
  И в ту же ночь я был прикован
  У ложа царского, как пес.
  И весь дрожал я, очарован
  Предчувствием безвестных грез.
  Она вошла стопой неспешной,
  Как только жрицы входят в храм,
  Такой прекрасной и безгрешной,
  Что было тягостно очам.
  И падали ее одежды
  До ткани, бывшей на груди...
  И в ужасе сомкнул я вежды...
  Но голос мне шепнул: гляди!
  И юноша скользнул к постели.
  Она, покорная, ждала...
  Лампад светильни прошипели,
  Настала тишина и мгла.
  И было все на бред похоже!
  Я был свидетель чар ночных,
  Всего, что тайно кроет ложе,
  Их содроганий, стонов их.
  Я утром увидал их - рядом!
  Еще дрожащих в смене грез!
  И вплоть до дня впивался взглядом, -
  Прикован к ложу их, как пес.
  Вот сослан я в каменоломню,
  Дроблю гранит, стирая кровь.
  Но эту ночь я помню! помню!
  О, если б пережить все - вновь!
  Ноябрь 1900
  ПОМПЕЯНКА
  "Мне первым мужем был купец богатый,
  Вторым поэт, а третьим жалкий мим,
  Четвертым консул, ныне евнух пятый,
  Но кесарь сам меня сосватал с ним.
  Меня любил империи владыка,
  Но мне был люб один нубийский раб,
  Не жду над гробом: "casta et pudica" 1,
  Для многих пояс мой был слишком слаб.
  Но ты, мой друг, мизиец мой стыдливый!
  Навек, навек тебе я предана.
  Не верь, дитя, что женщины все лживы:
  Меж ними верная нашлась одна!"
  Так говорила, не дыша, бледнея,
  Матрона Лидия, как в смутном сне,
  Забыв, что вся взволнована Помпея,
  Что над Везувием лазурь в огне.
  Когда ж без сил любовники застыли
  И покорил их необорный сон,
  На город пали груды серой пыли,
  И город был под пеплом погребен.
  Века прошли; и, как из алчной пасти,
  Мы вырвали былое из земли.
  И двое тел, как знак бессмертной страсти,
  Нетленными в объятиях нашли.
  Поставьте выше памятник священный,
  Живое изваянье вечных тел,
  Чтоб память не угасла во вселенной
  О страсти, перешедшей за предел!
  1 чистая и целомудренная (лат.).
  17 сентября 1901
  L'ENN'UI DE VIVRE...
  [Скука жизни... (франц.)]
  Я жить устал среди людей и в днях,
  Устал от смены дум, желаний, вкусов,
  От смены истин, смены рифм в стихах.
  Желал бы я не быть "Валерий Брюсов".
  Не пред людьми - от них уйти легко, -
  Но пред собой, перед своим сознаньем, -
  Уже в былое цепь уходит далеко,
  Которую зовут воспоминаньем.
  Склонясь, иду вперед, растущий груз влача:
  Дней, лет, имен, восторгов и падений.
  Со мной мои стихи бегут, крича,
  Грозят мне замыслов недовершенных тени,
  Слепят глаза сверканья без числа
  (Слова из книг, истлевших в сердце-склепе),
  И женщин жадные тела
  Цепляются за звенья цепи.
  О, да! вас, женщины, к себе воззвал я сам
  От ложа душного, из келий, с перепутий,
  И отдавались мы вдвоем одной минуте,
  И вместе мчало нас теченье по камням.
  Вы скованы со мной небесным, высшим браком,
  Как с морем воды впавших рек,
  Своим я вас отметил знаком,
  Я отдал душу вам - на миг, и тем навек.
  Иные умерли, иные изменили,
  Но все со мной, куда бы я ни шел.
  И я влеку по дням, клонясь как вол,
  Изнемогая от усилий,
  Могильного креста тяжелый пьедестал:
  Живую груду тел, которые ласкал,
  Которые меня ласкали и томили.
  И думы... Сколько их, в одеждах золотых,
  Заветных дум, лелеянных с любовью,
  Принявших плоть и оживленных кровью!..
  Я обречен вести всю бесконечность их.
  Есть думы тайные - и снова в детской дрожи,
  Закрыв лицо, я падаю во прах...
  Есть думы светлые, как ангел божий,
  Затерянные мной в холодных днях.
  Есть думы гордые - мои исканья бога, -
  Но оскверненные притворством и игрой,
  Есть думы-женщины, глядящие так строго,
  Есть думы-карлики с изогнутой спиной...
  Куда б я ни бежал истоптанной дорогой,
  Они летят, бегут, ползут - за мной!
  А книги. ...Чистые источники услады,
  В которых отражен родной и близкий лик, -
  Учитель, друг, желанный враг, двойник -
  Я в вас обрел все сладости и яды!
  Вы были голубем в плывущий мой ковчег
  И принесли мне весть, как древле Ною,
  Что ждет меня земля, под пальмами ночлег,
  Что свой алтарь на камнях я построю...
  С какою жадностью, как тесно я приник
  К стоцветным стеклам, к окнам вещих книг,
  И увидал сквозь них просторы и сиянья,
  Лучей и форм безвестных сочетанья,
  Услышал странные, родные имена...
  И годы я стоял, безумный, у окна!
  Любуясь солнцами, моя душа ослепла,
  Лучи ее прожгли до глубины, до дна,
  И все мои мечты распались горстью пепла.
  О, если б все забыть, быть вольным, одиноким,
  В торжественной тиши раскинутых полей,
  Идти своим путем, бесцельным и широким,
  Без будущих и прошлых дней.
  Срывать цветы, мгновенные, как маки,
  Впивать лучи, как первую любовь,
  Упасть, и умереть, и утонуть во мраке,
  Без горькой радости воскреснуть вновь и вновь!
  1902
  НАВЕТ ILLA IN ALVO
  [Она имеет во чреве (лат.)]
  Ее движенья непроворны,
  Она ступает тяжело,
  Неся сосуд нерукотворный,
  В который небо снизошло.
  Святому таинству причастна
  И той причастностью горда,
  Она по-новому прекрасна,
  Вне вожделений, вне стыда.
  В ночь наслажденья, в миг объятья,
  Когда душа была пьяна,
  Свершилась истина зачатья,
  О чем не ведала она!
  В изнеможеньи и в истоме
  Она спала без грез, без сил,
  Но, как в эфирном водоеме,
  В ней целый мир уже почил.
  Ты знал ее меж содроганий
  И думал, что она твоя...
  И вот она с безвестной грани
  Приносит тайну бытия!
  Когда мужчина встал от роковой постели,
  Он отрывает вдруг себя от чар ночных,
  Дневные яркости на нем отяготели,
  И он бежит в огне - лучей дневных.
  Как пахарь бросил он зиждительное семя,
  Он снова жаждет дня, чтоб снова изнемочь, -
  Ее ж из рук своих освобождает Время,
  На много месяцев владеет ею Ночь!
  Ночь - Тайна - Мрак - Неведомое - Чудо,
  Нам непонятное, что приняла она...
  Была любовь и миг, иль только трепет блуда, -
  И вновь вселенная в душе воплощена!
  Ребекка! Лия! мать! с любовью или злобой
  Сокрытый плод нося, ты служишь, как раба,
  Но труд ответственный дала тебе судьба:
  Ты охраняешь мир таинственной утробой.
  В ней сберегаешь ты прошедшие века,
  Которые преемственностью живы,
  Лелеешь юности красивые порывы
  И мудрое молчанье старика.
  Пространство, время, мысль - вмещаешь дважды ты,
  Вмещаешь и даешь им новое теченье:
  Ты, женщина, ценой деторожденья
  Удерживаешь нас у грани темноты!
  Неси, о мать, свой плод! внемли глубокой дрожи,
  Таи дитя, оберегай, питай
  И после, в срочный час, припав на ложе,
  Яви земле опять воскресший май!
  Свершилось, Сон недавний явен,
  Миг вожделенья воплощен:
  С тобой твой сын пред богом равен,
  Как ты сама - бессмертен он!
  Что была свято, что преступно,
  Что соблазняло мысль твою,
  Ему открыто и доступно,
  И он как первенец в раю.
  Чтб пережито - не вернется,
  Берем мы миги, их губя!
  Ему же солнце улыбнется
  Лучом, погасшим для тебя!
  И снова будут чисты розы,
  И первой первая любовь!
  Людьми изведанные грезы
  Неведомыми станут вновь.
  И кто-то, сладкий яд объятья
  Вдохнув с дыханьем темноты
  (Быть может, также в час зачатья),
  В его руках уснет, как ты!
  Иди походкой непоспешной,
  Неси священный свой сосуд,
  В преддверьи каждой ночи грешной
  Два ангела с мечами ждут.
  Спадут, как легкие одежды,
  Мгновенья радостей ночных.
  Иные, строгие надежды
  Откроются за тканью их.
  Она покров заветной тайны,
  Сокрытой в явности веков,
  Но неземной, необычайный,
  Огнем пронизанный покров.
  Прими его, покрой главу им,
  И в сумраке его молись,
  И верь под страстным поцелуем,
  Что в небе глубь и в бездне высь!
  Июль 1902
  ПАРИЖ
  И я к тебе пришел, о город многоликий,
  К просторам площадей, в открытые дворцы;
  Я полюбил твой шум, все уличные крики:
  Напев газетчиков, бичи и бубенцы;
  Я полюбил твой мир, как сон, многообразный
  И вечно дышащий, мучительно-живой...
  Твоя стихия - жизнь, лишь в ней твои соблазны,
  Ты на меня дохнул - и я навеки твой.
  Порой казался мне ты беспощадно старым,
  Но чаще ликовал, как резвое дитя.
  В вечерний, тихий час по меркнущим бульварам
  Меж окон блещущих людской поток катя.
  Сверкали фонари, окутанные пряжей
  Каштанов царственных; бросали свой призыв
  Огни ночных реклам; летели экипажи,
  И рос, и бурно рос глухой, людской прилив.
 &nb

Категория: Книги | Добавил: Armush (29.11.2012)
Просмотров: 355 | Комментарии: 1 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
Форма входа