Главная » Книги

Бенедиктов Владимир Григорьевич - Стихотворения, Страница 8

Бенедиктов Владимир Григорьевич - Стихотворения


1 2 3 4 5 6 7 8

снятых душ обильные снопы.

СОБАЧИЙ ПИР

(Из Барбье) Когда взошла заря и страшный день багровый, Народный день настал, Когда гудел набат и крупный дождь свинцовый По улицам хлестал, Когда Париж взревел, когда народ воспрянул, И малый стал велик, Когда в ответ на гул старинных пушек грянул Свободы звучный клик, - Конечно, не было там видно ловко сшитых Мундиров наших дней, - Там действовал напор лохмотьями прикрытых, Запачканных людей, Чернь грязною рукой там ружья заряжала, И закопченным ртом, В пороховом дыму, там сволочь восклицала . . . . . . . . . Умрем! А эти баловни в натянутых перчатках, С батистовым бельем, Женоподобные, в корсетах на подкладках, Там были ль под ружьем? Нет! их там не было, когда, все низвергая И сквозь картечь стремлясь, Та чернь великая и сволочь та святая К бессмертию неслась. А те господчики, боясь громов и блеску И слыша грозный рев, Дрожали где-нибудь вдали, за занавеской На корточки присев. Их не было в виду, их не было в помине Средь общей свалки там, Затем, что, видите ль, свобода не графиня И не из модных дам, Которые, нося на истощенном лике Румян карминных слой, Готовы в обморок упасть при первом крике, Под первою пальбой; Свобода - женщина с упругой, мощной грудью, С загаром на щеке, С зажженным фитилем, приложенным к орудью, В дымящейся руке; Свобода - женщина с широким, твердым шагом, Со взором огневым, Под гордо веющим по ветру красным флагом, Под дымом боевым; И голос у нее - не женственный сопрано: Ни жерл чугунных ряд, Ни медь колоколов, ни шкура барабана Его не заглушат. Свобода - женщина; но в сладострастии щедром Избранникам верна, Могучих лишь одних к своим приемлет недрам Могучая жена. Ей нравится плебей, окрепнувший в проклятьях, А не гнилая знать, И в свежей кровию дымящихся объятьях Ей любо трепетать. Когда - то ярая, как бешеная дева, Явилась вдруг она, Готовая дать плод от девственного чрева, Грядущая жена! И гордо вдаль она, при криках исступленья, Свой простирала ход И целые пять лет горячкой вожделенья Сжигала весь народ; А после кинулась вдруг к палкам, к барабану И маркитанткой в стан К двадцатилетнему явилась капитану: "Здорово, капитан! " Да, это все она! она с отрадной речью, Являлась к нам в стенах, Избитых ядрами, испятнанных картечью, С улыбкой на устах; Она - огон в зрачках, в ланитах жизни краска, Дыханье горячо, Ломотья, нагота, трехцветная повязка Чрез голое плечо, Она - в трехдневный срок французов жребий вынут! Она - венец долой! Измята армия, трон скомкан, опрокинут Кремнем из мостовой! И что же? о позор! Париж столь благородный В кипеньи гневных сил, Париж, где некогда великий вихрь народный Власть львиную сломил, Париж, который весь гробницами уставлен Величий всех времен, Париж, где камень стен пальбою продырявлен, Как рубище знамен, Париж, отъявленный сын хартий, прокламаций, От головы до ног Обвитый лаврами, апостол в деле наций, Народов полубог, Париж, что некогда как светлый купол храма Всемирного блистал, Стал ныне скопищем нечистоты и срама, Помойной ямой стал, Вертепом подлых душ, мест ищущих в лакей, Паркетных шаркунов, Просящих нищенски для рабской их ливреи Мишурных галунов, Бродяг, которые рвут Францию на части И сквозь щелки, толчки, Визжа, зубами рвут издохшей тронной власти Кровавые клочки. Так вепрь израненный, сраженный смертным боем, Чуть дышит в злой тоске, Покрытый язвами, палимый солнца зноем, Простертый на песке; Кровавые глаза померкли; обессилен - Свирепый зверь поник, Раскрытый зев его шипучей пеной взмылен, И высунут язык. Вдруг рог охотничий пустынного простора Всю площадь огласил, И спущенных собак неистовая свора Со всех рванулась сил, Завыли жадные, последний пес дворовый Оскалил острый зуб И с лаем кинулся на пир ему готовый, На неподвижный труп. Борзые, гончие, легавые, бульдоги - Пойдем! - и все пошли; Нет вепря - короля! Возвеселитесь, боги! Собаки - короли! Пойдем! Свободны мы - нас не удержат сетью, Веревкой не скрутят, Суровый сторож нас не приударит плетью, Не крикнет: "Пес! Назад! " За те щелчки, толчки хоть мертвому отплатим: Коль не в кровавый сок Запустим морду мы, так падали ухватим Хоть нищенский кусок! Пойдем! И начали из всей собачьей злости Трудиться, что есть сил: Тот пес щетины клок, другой обглодок кости Клыками захватил И рад бежать домой, вертя хвостом мохнатым, Чадолюбивый пес, Ревнивой суке в дар и в корм своим щенятам Хоть что-нибудь принес, И бросив из своей окровавленной пасти Добычу, говорит: "Вот, ешьте: эта кость - урывок царской власти, Пируйте - вепрь убит! "

КРЫМСКИЕ СОНЕТЫ

(Из Мицкевича)

АЛУШТА ДНЕМ

Гора с своих плеч уже сбросила пышный халат, В полях зашептали колосья: читают намазы; И молится лес - и в кудрях его майских блестят, Как в четках калифа, рубины, гранаты, топазы. Цветами осыпан весь луг; из летучих цветков Висит балдахин: это рой золотых мотыльков! Сдается, что радуга купол небес обогнула! А там - саранча свой крылатый кортеж потянула. Там злится вода, отбиваясь от лысой скалы; Отбитые, снова штурмуют утес тот валы; Как в тигра глазах, ходят искры в бушующем море: Скалистым прибрежьям они предвещают грозу, Но влага морская колышется где - то внизу: Там лебеди плавают, зыблется флот на просторе.

ЧАТЫРДАГ

В страхе лобзают пяту твою чада пророка. Крым кораблем будь: ты мачта ему; целый свет Ты осенил, Чатырдаг: ты - земли минарет! Гор падишах! Как над миром взлетел ты высоко! Мнится, Эдема врата принял ты под надзор, Как Гавриил. Темен плащ твой: то лес горделивый! И янычары свирепые - молний извивы - Шьют по чалме твоей, свитый из туч, свой узор. Солнце ль печет нас, во мраке ль не зрим ничего мы, Нивы ль нам ест саранча, иль гяур выжег домы, - Ты, Чатырдаг, неподвижен и глух ко всему. Ты, между небом и миром служа драгоманом, Под ноги гром подостлав и весь дол с океаном, Внемлешь, к созданию бог что гласит своему. РАЗВАЛИНЫ ЗАМКА В БАЛАКЛАВЕ Руины!.. А твоя то бывшая ограда, Неблагодарный Крым! Вот - замок! Жалкий вид! Гигантским черепом он на горе стоит; Гнездится в нем иль гад, иль смертный хуже гада. Вот - башня! Где гербы? И самый след их скрыт. Вот - надпись... имя... чье? Быть может, исполина! То имя, может быть, - героя: он забыт; Как мушку, имя то обводит паутина. Здесь грек вел по стенам афинский свой резец; Там - влах монголу цепь готовил; тут пришлец Из Мекки нараспев тянул слова намаза. Теперь лишь черные здесь крылья хищных птиц, Простертых, как в местах, где губит край зараза, Хоругвий траура над сению гробниц.

Категория: Книги | Добавил: Armush (29.11.2012)
Просмотров: 225 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
Форма входа