Главная » Книги

Жуковский Василий Андреевич - Собрание стихотворений, Страница 13

Жуковский Василий Андреевич - Собрание стихотворений


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14

nbsp;Жемчуг росы по травкам ароматным
  Уже блистал младым огнем лучей,
  И день взлетел, как гений святокрылой!
  И жизнью все живому сердцу было.
  
  Я восходил; вдруг тихо закурился
  Туманный дым в долине над рекой;
  Густел, редел, тянулся и клубился
  И вдруг взлетел крылатый надо мной,
  И яркий день с ним в бледный сумрак слился,
  Задернулась окрестность пеленой
  И влажною пустыней окруженный
  Я в облаках изчез уединенный...
  
  

  * * *
  
  О дивной розе без шипов
  Давно твердят в стихах и прозе;
  Издревле молим мы богов
  Открыть нам путь к чудесной розе:
  Ее в далекой стороне
  Цветущею воображаем;
  На грозной мыслим вышине,
  К которой доступ охраняем
  Толпой драконов и духов,
  Средь ужасов уединенья -
  Таится роза без шипов;
  Не то обман воображенья -
  Очаровательный цветок
  К нам близко! В райский уголок,
  Где он в тиши благоухает,
  Дракон путей не заграждает
  Его святилище хранит:
  Богиня-благость с ясным взором,
  Приветливость сестра Харит -
  С приятным сладким разговором,
  С обворожающим лицом -
  И скромное Благотворенье
  С тем очарованным жезлом,
  Которого прикосновенье
  Велит сквозь слез сиять очам
  И сжатым горестью усиам
  Улыбку счастья возвпащает.
  Там невидимкой расцветает
  Созданье лучшее богов -
  Святая роза без шипов.
  
  
  

  ГР. С. А. САМОЙЛОВОЙ
  
  Графиня, признаюсь, большой беды в том нет,
  Что я, ваш павловский поэт,
  На взморье с вами не катался,
  А скромно в Колпине спасался
  От искушения той прелести живой,
  Которою непобедимо
  Пленил бы душу мне вечернюю порой
  И вместе с вами зримый,
  Под очарованной луной
  Безмолвный берег Монплезира.
  Воскреснула б моя покинутая лира.
  Но что бы сделалось с душой?
  Не знаю! да и рад признаться, что не знаю!
  Здесь безопасно я все то воображаю,
  Что так прекрасно мне описано от вас:
  Как полная луна, в величественный час,
  Всемирного успокоенья
  Над спящею морской равниною взошла
  И в тихом блеске потекла
  Среди священного небес уединенья;
  С какою прелестью по дремлющим брегам
  С тьмою свет ее мешался,
  Как он сквозь ветви лип на зелень пробирался
  И ярко в темноте светился на корнях,
  Как вы на камнях над водою
  Сидели трепетный подслушивая шум
  Волны дробимыя пред вашею ногою,
  И как толпы крылатых дум
  Летали в этот час над вашей головою...
  Все это вижуя и видеть не боюсь,
  И даже в шлюпку к вам сажусь
  Неустрашимою мечтою!
  И мой беспечно взор летает по волнам:
  Любуюсь, как они кругом руля играют;
  
  Как прядуют лучи по зыбким их верхам;
  Как звучно веслами гребцы тх расшибают;
  Как брызги легкие взлетают жемчугом,
  И, в воздухе блеснув, в паденьи угасают!..
  О мой приютный уголок!
  Сей прелестью в тебе я мирно усладился!
  Меня мой Гений спас. Графиня, страшный рок
  Неизбежимо бы со мною совершился
  В тот час, как изменил неверный вам платок.
  Забыв себя, за ним я бросился б в пучину
  И утонул. И что ж? теперь бы баш певец
  Пугал на дне морском балладами (Удину),
  И сонный дядя (Студенец),
  Склонивши голову на влажную подушку,
  Зевал бы, слушая (Старушку)!
  Платок, спасенный мной в подводной глубине,
  Надводной прелести не заменил бы мне!
  Пускай бы всякий час я мог им любоваться,
  Но все бы о земле грустил изподтишка!
  Платок ваш очень мил, но сами вы, признаться,
  Милее вашего платка.
  Но только ль?.. Может быть, подводные народы
  (Которые в своей студеной глубине,
  Не зная перемен роскошныя природы,
  В однообразии, во скуке, и во сне
  Туманные проводят годы),
  В моих руках увидя ваш платок,
  Со всех сторон столпилися в кружок
  И стали б моему сокровищу дивиться,
  И верно б вздумали сокровище отнять!
  А я?.. Чтоб хитростью от силы защититься,
  Чтоб шуткой чудаков чешуйчатых занять,
  Я вызвал бы их всех играть со мною в жмурки.
  Да самому сeбе глаза б и завязал!
  Тогда бы для меня платок мой не пропал,
  Зато бы все моря мой вызов взбунтовал!
  Сплылось бы всё ко мне: из темныя конурки
  Морской бы вышел рак, кобенясь, на клешнях;
  Явились бы и кит с огромными усами,
  И нильский крокодил в узорных чешуях,
  И выдра, и мокой, сверкающий зубами,
  И каракатица, и устрица с сельдями,
  Короче - океан вверх дном!
  И начали б они кругом меня резвиться!
  И щекотать меня, кто зубом, кто хвостом,
  А я (чтобы с моим сокровищем-платком
  На миг один не разлучиться,
  Чтоб не досталось мне глаза им завязать,
  Ни каракатице, ни раку, ни мокою)
  Для вида только бы на них махал рукою,
  И не ловил бы их, а только что пугал!
  И так - теперь легко дойти до заключенья -
  Я в жмурки бы играл
  До светопредставленья;
  И разве только в час всех мертвых воскресенья,
  Платок сорвавши с глаз, воскликнул бы:
  (поймал!)
  Ужасный жребийц сей поэта миновал!
  Платок баш странствет по царству Аквилона.
  Но знайте, для него не страшен Аквилон, -
  И сух и невредим на влаге будет он!
  Самим известно вам, поэта Ариона
  Услужливый Дельфин донес до берегов,
  Хотя грозилася на жизнь певца пучина!
  И нынче внук того чудесного дельфина
  Лелеет на спине красу земных платков!
  Пусть буря бездны колыхает,
  Пусть рушит корабли и рвет их паруса,
  Вокруг него ее свирепость утихает
  И на него из туч сияют небеса
  Благотворящей теплотою;
  Он скоро пышный Бельт покинет за собою,
  И скоро донесут покорные валы
  Его до тех краев, где треснули скалы
  Перед могущею десницей Геркулеса,
  Минует он брега старинного Гадеса,
  И - слушайте ж теперь к чему назначил рок
  Непостоянный ваш платок! -
  Благочестивая красавица-принцесса,
  Купаяся на взморье в летний жар,
  Его увидит, им пленится,
  И ношу милую поднесть прекрасной в дар
  Услужливый дельфин в минуту согласится.
  
  Но здесь неясное пред нами объяснится.
  Натуралист Бомар
  В ученом словаре ученых уверяет,
  Что никогда дельфинов не бывает
  У петергофских берегов,
  И что по этому потерянных платков
  Никак не может там ловить спина Дельфина!
  И в самом деле это так!
  Но знайте: наш Дельфин ведь не Дельфин - башмак!
  Тот самый, что в Москве графиня Катерина
  Петровна вздумала так важно утопить
  При мне в большой придворной луже!
  Но что же? Оттого Делифин совсем не хуже,
  Что счастие имел он башмаком служить
  Ее сиятельству, и что угодно было
  Так жестоко играть ей жизнью башмка!
  Предназначение судьбы его хранило!
  Башмак дельфином стал для вашего платка!
  
  Воротимся ж к платку. Вы слышали, принцесса,
  Красавица, у берегов Гадеса,
  Купаяся на взморье в летний жар,
  Его получит от Делифина;
  Красавицу с платком умчит в Алжир корсар;
  Продаст ее паше, паша назначит в дар
  Для императорова сына!
  Сын императоров не варвар, а Герой,
  Душой Малек-Адель, учтивей Солимана;
  Принцесса же умом другая Роксолана
  И точь-в-точь милая Матильда красотой!
  Не трудно угадать, чем это все решится!
  Принцессой Деев сын пленится;
  Принцесса в знак любви отдаст ему платок,
  Руки ж ему отдать она не согласится,
  Пока не будет им отвергнут лжепорок,
  Пока он не крестится,
  Не снимет с христиан невольничьих цепей,
  И не предстанет ей
  Геройской славой озаренный.
  Алжирец храбрый наш терять не будет слов:
  Он вмиг на все готов -
  Крестился, иго снял невольничьих оков
  С плененных христиан, и кликнул клич военный:
  Платок красавицы ко древку пригвожденный,
  Стал гордым знаменем, предшествующим в бой,
  И Африка зажглась священную войной:
  Египет, Фец, Марок, Стамбул, страны Востока -
  Все завоеванно крестившимся вождем,
  И пала пред его карающим мечом
  Империя порока!
  Свершив со славую святой любви завет,
  Низринув алтари безумия во пламя
  И богу покорив весь масульманский свет,
  Спешит герой принесть торжественное знамя,
  То есть: (платок), к ногам красавицы своей...
  Не трудно угадать развязку!
  Перевенчаются, велят созвать гостей;
  Подымут пляску;
  И счастливой чете
  Воскликнут: многие лета!
  А наш платок? Платок давно уж в высоте!
  Взлетел на небеса и сделался комета,
  Первостепенная меж всех земных комет!
  Ее влияние преобразует свет!
  Настанут нам другие
  Благословенны времена!
  И будет на земле навек воцарена
  Премудрость - а сказать по-гречески:(София).
  
  Теснятся все к тебе во храм,
  И все с коленопреклоненьем
  Тебе приносит фимиам,
  Тебя гремящим славят пеньем;
  Я одинок в углу стою,
  Как жизнью, полон я тобою,
  И жертву тайную мою
  Я приношу тебе душою.
  
  

  19 МАРТА 1823
  
  Ты предо мною
  Стояла тихо;
  Твой взор унылый
  Был полон чувств!
  Он мне напомнил
  О милом пршлом...
  Он был последний
  На здешнем свете.
  
  Ты удалилась,
  Как тихий ангел!
  Твоя могила
  Как рай спокойна!
  Там все земные
  О небе мысли.
  
  Звезды небес!
  Тихая ночь!..
  
  
  

ГР. А. Е. КОМАРОВСКОЙ

  
  Я свет не часто посещаю,
  Но в свете вас когда встречаю,
  Всегда любуюся на вас!
  Для самых беспристрастных глаз
  Вы Грация; люблю за вами,
  Таясь в толпе, летать глазами,
  Когда летите в вальсе вы,
  Не прикасаяся к паркету;
  Тогда не трудно головы
  И не поэту и поэту
  Лишиться надолго - и я
  До сей поры не понимаю,
  Как не потеряна моя.
  Когда ж об вас воспоминаю,
  Тогда пред мыслию стоит
  Прелестно-милое виденье
  И радует воображенье
  И что-то сердцу говорит.
  Харитой вас всегда являла
  Мне постоянная мечта.
  С последнего ж, признаться, бала
  Картина сделалась не та.
  Не в вихре вальса, не живою
  Очаровательницей глаз
  Воображаю нынче вас...
  Но одинокою, хромою!
  Все вижу я, как вы тишком,
  С блестящим свежостью лицом,
  Наморщенным от мнимой боли,
  Хромаете из доброй воли
  И, опершися на костыль,
  Для взора кажетесь милее,
  Чем в те часы, когда как фея
  Одушевляете кадриль.
  Тому блаженству будет на год,
  Кто сьест полфунта винных ягод,
  Был у меня товарищ,
  Уж прямо брат родной.
  Ударили тревогу,
  С ним дружным шагом, в ногу
  Пошли мы в жаркий бой.
  Вдруг свистнула картеча...
  Кого из нас двоих?
  Меня промчалось мимо;
  А он... лежит родимой
  В крови у ног моих.
  Пожать мне хочет руку...
  Нельзя кладу заряд.
  В той жизни, друг, сочтемся;
  И там, когда сочтемся,
  Ты будь мне верный брат.
  
  

  К ГЕТЕ
  
  Творец великих вдохновений!
  Я сохраню в душе моей
  Очарование мгновений,
  Столь счастливых в близи твоей!
  Твое вечернее сиянье
  Не о закате говорит!
  Ты юноша среди созданья!
  Твой гений, как творил, творит.
  Я в сердце уношу надежду
  Еще здесь встретиться с тобой:
  Земле знакомую одежду
  Не скоро скинет гений твой.
  В далеком полуночном свете
  Твоею Музою я жил,
  И для меня мой гений Гете
  Животворитель жизни был!
  Почто судьба мне запретила
  Тебя узреть в моей весне?
  Тогда душа бы воспалила
  Свой пламень на твоем огне.
  Тогда б вокруг меня создался
  Иной, чудесно-пышный свет;
  Тогда б и ибо мне остался
  В потомстве слух: он был поэт!
  
  
  

  ПРИНОШЕНИЕ
  
  Тому, кто Арфою чудесный мир творит!
  Кто таинства покров с Создания снимает,
   Минувшее животворит,
  
  И будущее предрешает!
  
  

  СТРЕМЛЕНИЕ
  
  Часто, при тихом сиянии месяца, полная тайной
  Грусти, сижу я одна и вздыхаю и плачу, и душу
  Вдруг обнимает мою содроганье блаженства; живая,
  Свежая, чистая жизнь приливает к душе, и глазами
  Вижу я то, что в гормонии струн лишь дотоле таилось.
  Вижу незнаемый край, и мне сквозь лазурное небо
  Светится издали радостно, ярко звезда упования.
  
  
  

  HOMER
  
  Веки идут, и веки уходят, а песни Гомера
  Все раздаются, и вечен Гомеров венец.
  Долго думав, природа вдруг создала и, создавши,
  Молила так: одного будет Гомера земле!
  Поэт наш прав: Альбом - кладбище,
  В нем племя легкое певцов
  Под легкой пеленой стихов
  Находит верное жилище.
  И добровольным мертвецом,
  Я, Феба чтитель недостойный,
  Певец давно уже покойный
  Спешу зарыться в ваш альбом.
  Вот надпись: старожил Московский,
  Мучитель струн, гроза ушей,
  Певец чертей
  Жуковский
  В альбоме сем похоронен;
  Уютным местом погребенья
  Весьма, весьма дволен он
  И не жалеет воскресенья.
  
  
  

  А. О. РОССЕТ-СМИРНОВОЙ
  
  Милостивая государыня Александра Иосифовна!
  
  Честь имею препроводить с моим человеком
  Федором к вашему превосходительству данную вами
  Книгу мне для прочтения, записки французской известной
  Вам герцогини Абрантес. Признаться, прекрасная книжка!
  Дело однако идет не об этом. Эту прекрасною книжку
  Я спешу возвратить вам по двум причинам: во-первых,
  Я уж ее прочитал; во-вторых, столь несчастно навлекши
  Гнев на себя ваш своим непристойным вчера поведеньем,
  Я не дерзаю более думать, чтоб было возможно
  Мне, греховоднику, ваши удерживать книги. Прошу вас,
  Именем дружбы, прислать мне, сделать
  Милость мне, недостойному псу, и сказать мне, прошла ли
  Ваша холера и что мне, собаке, свиной образине,
  Надобно делать, чтоб грех свой проклятый загладить, и снова
  Милость вашу к себе заслужить? О царь мой небесный!
  Я на все решится готов! Прикажете ль кожу
  Дам содрать с своего благородного тела, чтоб сшить вам
  Дюжину теплых калошей, дабы, гуляя по травке,
  Ножек своих замочить не могли вы? Прикажете ль уши
  Дам отрезать себе, чтоб в летнее время хлопушкой
  Вам усердно служа, колотили они дерзновенных
  Мух, досаждающих вам, недоступной, своею любовью
  К вашему смуглому личику? Должно однако признаться:
  Если я виноват, то не правы и вы. Согласитесь
  Сами, было ль за что вам вчера всколыхаться, подобно
  Бурному Черному морю? И сколько слов оскорбительных с ваших
  Уст, размалеванных богом любви, смертоносной картечью
  Прямо на сердце мое налетело! И очи ваши, как русские пушки,
  Страшно палили, и я, как мятежный Поляк, был из вашей,
  Мне благосклонной доныне, обители выгнан!Скажите ж,
  Долго ль изгнанье продлится?... Мне сон привиделся чудный!
  Мне показалось, будто сам дьявол (чтоб чорт его побрал)
  В лапы меня ухватил, да и в рот, да и начал, как репу,
  Грызть и жевать - изжевал да и плюнул. Что же случилось?
  Только что выплюнул дьявол меня - беда миновалась,
  Стал по прежнему я Василий Андреич Жуковский,
  Вместо дьявола был предо мной дьяволенок небесный...
  Пользуюсь случаем сим, чтоб опять изъявить перед вами
  Чувства глубокой, сердечной преданности, с коей прибуду
  Вечно вашим покорным слугою Василий Жуковский.
  
  Некогда муз угостил у себя Геродот дружелюбно!
  Каждая муза ему книгу оставила в дар.
  
  

  ПУШКИН
  
  Он лежал без движенья, как будто по тяжкой работе
  Руки свои опустив. Голову тихо склоня,
  Долго стоял я над ним, один, смотря со вниманьем
  Мёртвому прямо в глаза; были закрыты глаза,
  Было лицо его мне так знакомо, и было заметно,
  Что выражалось на нем - в жизни такого
  Мы не видали на этом лице. Не горел вдохновенья
  Пламень на нём; не сиял острый ум;
  Нет! но какою-то мыслью, глубокой, высокою мыслью
  Было объято оно: мнилося мне , что ему
  В этот миг предстояло как будто какое виденье,
  Что-то сбывалось над ним, и спросить мне хотелось: что видишь?
  
  

  ЕРМОЛОВУ
  
  Жизнь чудная его в потомство перейдет:
  Делами славными она бессмертно дышет.
  Захочет - о себе, как Тацит, он напишет,
  И лихо летопись свою переплетет.
  
  Ведая прошлое, видя гредущее, Скальд вдохновенный
  Сладкие песни поет в вечнозеленом венце,
  Он раздает лишь достойным награды рукой непокупной -
  Славный великий удел выпал ему на земле.
  Силе волшебной возвышенных песней покорствуют гробы.
  В самом прахе могил ими герои живут.
  
  

  ЕЛИСАВЕТЕ РЕЙТЕРН
  
  О, молю тебя, создатель,
  Дай в близи ее небесной,
  Пред ее небесным взором
  И гореть и умереть мне,
  Как горит в немом блаженстве,
  Тихо, ясно угасая,
  Огнь смеренныя лампады
  Пред небесною Мадонной.
  
  
  
  

ВАРИАНТЫ И ДРУГИЕ РЕДАКЦИИ

  
  

Элегия, писанная на сельском кладбище (Из Грая). Редакция 1801 г.

  
  Вечерний колокол печально завывает ( затем написано:
  "раздаётся"),
  
  Бледнеющего дня последни час биет,
  Блеящие стада долины оставляют,
  Усталый земледел задумчиво идёт
  В шалаш спокойный свой. - В объятиях
  свободы,
  Под кровом тишины я буду размышлять.
  В туманном сумраке таятся горы, воды,
  Всё тихо - лишь в кустах кузнечики стучат,
  Лишь слышится в дали пастуший рог унылой, -
  На древней башне сей, плющом и мхом покрытой,
  Пустынныя совы я дикой слышу вой,
  Она глас жалобный к луне возносит свой
  На тех, которые, блуждая, возмущают
  Жилища тайного её безмолвный сон
  И древнюю её обитель посещают -
  Там, где молчание воздвигло мрачный трон,
  Где вечные дубы, рекою лет согбенны,
  Из ветвей лиственных сплетают гроб священный,
  Где ивы дряхлые, иссохшие стоят,
  Где дёрном устланы цветущие могилы:
  Там праотцы села, в безмолвии унылом,
  Почивши навсегда глубоким сном, лежат -
  Дыханье свежее ождавшегося дня
  Ни крики ласточки, в гнезде своём сидящей,
  Ни голос петуха, ни стон рогов звучащий,
  Ничто не воззовёт от тяжкого их сна -
  Пылающий огонь, в горнилах извиваясь,
  Их в зимни вечера не будет согревать,
  Не будут более сынов своих лобзать,
  От тягостных трудов в шалаш свой возвращаясь -
  Как часто их рука блистающей косой
  Ссекала тонкий клас на ниве золотой,
  Как часто острый плуг, их мышцей напряжённый,
  Взрывал с усилием опорные поля,
  Как часто крепкие, корнистые древа
  Валялися под их секирой сокрушенны! -
  Пускай сын роскоши, богатством возгордясь,
  Над скромной нищетой кичливо возносясь,
  Труды полезные и сан их презирает,
  С улыбкой хладныя надменности внимает
  Таящимся во тьме, незвучным их делам:
  Часа ужасного нельзя избегнуть нам,
  На всех ярится смерть - любимца грозной славы,
  Невольника, царя, дающего уставы,
  Всех ищет грозная и некогда найдёт.
  Путь славы и честей ко гробу нас ведёт. -
  Судьбы и счастия наперсники надменны,
  Не смейте спящих здесь безумно ускорять
  За то, что кости их в забвении лежат,
  Что в сей обители, молитвам посвященной,
  Где в тихом пении, святом, благоговейном,
  Несётся к небесам молений град святых,
  Гробницы вознесли над скромной перстью их!
  Зачем над мёртвыми, истлевшими костями
  Писать надгробия и камни воздвигать?
  Души в холодный прах им вечно не призвать!
  И гимны почестей, гремящих над гробами,
  Немого тления не властны оживить! -
  Неумолиму смерть хвала не обольстит! -
  Ах! может быть, под сей могилою хранится
  Прах сердца нежного, умевшего любить,
  И кровожадный червь (здесь, в черепе) в сухой главе
  гнездится,
  Который некогда корону мог носить,
  Иль восхищаться лир гармонией чудесной!
  Науки светлые, питомцы веков
  Не озарили их светильником небесным!
  Согбенны тяжестью невольничьих оков,
  В забвенной нищете они свой век влачили,
  И огнь сердец своих нещадно истощили.
  Как часто редкий перл таится в недре волн!
  Как часто лилия в пустыне расцветает,
  Незримая никем, безвесно умирает! -
  Там, может быть лежит неведомый Мильтон,
  И в узах гробовых, безмолвствуя, владеет,
  Там, может быть Кромвель неукротимый тлеет,
  Что кровью сограждан не обагрял
  Полей отечества и власти не искал -
  Сенатом управлять державною рукою,
  Сражаться с вихрем бед и грозною судьбою,
  Странам обилие и счастье изливать,
  В слезах признательных дела свои читать,
  Сего их рок лишил своим определеньем;
  Но если путь добра для них он сократил,
  То он пресёк по ним пути для преступленьям.
  Он им стезей убийств стремиться запретил
  К престолам, пышностью и славой окружённым; -
  Простые их сердца умели сострадать
  Несчастным, злобною судьбою угнетённым,
  Они в душе своей не тщились сокрывать
  Волнения страстей крутых, неутомимых,
  Ланиты их могли стыдливостью пылать,
  На лести алтарях, гордыне возносимых,
  Небесных муз они не смели обожать -
  Не зная суетных, обманчивых желаний,
  Рождающих беды и горькие страданья,
  С забвением всего, в долине жизни сей.
  Спокойно шли они тропинкою своей -
  В сём месте, где их персть лежит уединённо,
  Простою р"езьбою, не златом, украшенный
  Воздвигнут монумент костям безмолвным их -
  Нет пышной надписью над скромною могилой!
  Чистосердечие на ней рукой нельстивой
  Их лета, имена потщилось начертать,
  Евангельску мораль вокруг изобразило,
  В которой мы должны учится умирать! -
  Ах! кто с сей жизнью без горя разлучался?
  Кто прах свой вечному забвенью оставлял?
  Без сожаления с сим миром расставался
  И взора горького назад не обращал?
  Ах, сердце нежное, природу покидая,
  Надеется друзьям оставить пламень свой!
  И взоры тусклые, навеки угасая,
  Хотят взглянуть на них с последнею слезой!
  Для них глас нежности в могиле нашей слышен;
  Для них наш мертвый прах и в самом гробе
  дышит!
  А ты, природы сын, чувствительный душой,
  Который спящим здесь свой голос посвящаешь
  И скромны их дела потомкам возвещаешь,
  Быть может некогда, что друг, любимец твой,
  Сюда задумчивой тоскою заведенный,
  Захочет о судьбе любезного узнать:
  Седой поселянин, летами удрученный,
  Воспомнит о тебе и будет отвечать:
  "Он часто, на заре, в долине мне встречался,
  Когда в час утренний спешил на холм взойтить,
  Чтоб солнечный восход на нем предупредить -
  Там в роще иногда уединен скитался
  И горести свои безмолвью поверял,
  Там в поле, в знойный час полудня, отдыхал
  Под ивой лиственной, вершиною согбенной,
  Которыя корни сухие, искривленны
  Выходят из земли, виясь в траве густой;
  Здесь часто он сидел вечернею порой,
  Небрежно голову на руки наклонивши
  И взоры томные в источник устремивши,
  Который в тростнике задумчиво журчит -
  Он часто слезы лил, как будто странник
  бедный.
  Отчизны милыя, друзей, всего лишенный,
  Которого и жизнь несносно тяготит! -
  Он сохнул и - увял! - напрасно я в долине,
  Под ивой на холму несчастного искал;
  Увы! нигде его уж больше не встречал!
  На утро колокол послышался унылый,
  Надгробно пение раздалось, - я узрел
  Страдальца бедного, который - уж отцвел.
  
  

  СЕЛЬСКОЕ КЛАДБИЩЕ
  
  Греева элегия переведенная с английского
  (Переводчик посвящает А. И. Т-Y)
  "Редакция "Вестника Европы""
  
  Идет задумавшись в шалаш покойный свой
  Лишь некая сова стеня под древним сводом
  Мохнатой башни сей, винит перед луной
  Заблудших странников, разрушивших приходом
  Во мраке черных сосн и вязов наклоненных,
  Которы у могил развесившись шумят,
  Дыхание зари, глас утра золотова,
  Ни крики петуха, ни ранний звук рогов,
  Ни трели ласточки с соломенного крова,
  Ничто не воззовет почивших из гробов!
  Пылающий огонь, в горнилах развевая,
  И дети нежные, приход их упреждая,
  Пускай рабы сует их жребий презирают,
  Смеются дерзостно полезным их трудам:
  Пускай с холодною надменностью внимают
  Стезя величия ко гробу нас ведет!
  Не смейте спящих здесь безумно укорять
  Что лесть им олтарей не хочет воздвигать!
  И кровожадный червь в сухой главе гнездится,
  Их Гений, не родясь, невольно умертвлен !
  Защитник сельских прав, тиранства смелый враг;
  Сенатом управлять державною рукою,
  Сражатся с вихрем бед, фортуну презирать,
  Сего лишил их рок - но вместе преступленьям
  Он с доблестями их пределы положил -
  Здесь мирный пепел их почиет под землею
  И скромный памятник во мраке сосн густых,
  Украшен надписью и резьбою простою,
  Зовет прохожего вздохнуть

Другие авторы
  • Тынянов Юрий Николаевич
  • Медведев М. В.
  • Леонтьев-Щеглов Иван Леонтьевич
  • Эсхил
  • Ардашев Павел Николаевич
  • Ефремов Петр Александрович
  • Дуроп Александр Христианович
  • Погожев Евгений Николаевич
  • Д-Эрвильи Эрнст
  • Опочинин Евгений Николаевич
  • Другие произведения
  • Щеголев Павел Елисеевич - Чулков Михаил Дмитриевич
  • Гаршин Всеволод Михайлович - The Scarlet Flower
  • Авилова Лидия Алексеевна - Среди ночи
  • Ясинский Иероним Иеронимович - Толстого или Гоголя?
  • Батюшков Константин Николаевич - Батюшков К. Н.: биобиблиографическая справка
  • Фурманов Дмитрий Андреевич - Как убили отца
  • Кутузов Михаил Илларионович - Письмо М. И. Кутузова П. М. и М. Ф. Толстым об отступлении армии Наполеона из Москвы по Смоленской дороге
  • Чюмина Ольга Николаевна - Переводы
  • Тургенев Иван Сергеевич - Письма (1855-1858)
  • Мерзляков Алексей Федорович - Мерзляков А. Ф.: Биографическая справка
  • Категория: Книги | Добавил: Armush (29.11.2012)
    Просмотров: 380 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа