Главная » Книги

Брюсов Валерий Яковлевич - Избранные стихотворения, Страница 3

Брюсов Валерий Яковлевич - Избранные стихотворения


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15

  На коне он сам поведет свою рать
  На Свею, на Литву, на поганый Крым...
  (А не хочет кто, отъезжай к другим!)
  Споют гусляры про славную брань,
  Потешат, прославят древнюю Рязань.
  Но кругом темно - тишина, -
  За решеткой в окно Москва видна,
  Не услышит никто удалый клич,
  За замком сидит последний Ольгович.
  Поведут его, жди, середи воров
  На злую казнь на кремлевский ров.
  Ой вы, струночки - многозвончаты!
  Ой подруженька - многознаечка!
  Спой нам нонче ты, спой нам нонче ты,
  Балалаечка!
  27 ноября 1899
  НАПОЛЕОН
  Да, на дороге поколений,
  На пыли расточенных лет,
  Твоих шагов, твоих движений
  Остался неизменный след.
  Ты скован был по мысли Рока
  Из тяжести и властных сил:
  Не мог ты не ступать глубоко,
  И шаг твой землю тяготил.
  Что строилось трудом суровым,
  Вставало медленно в веках,
  Ты сокрушал случайным словом,
  Движеньем повергал во прах.
  Сам изумлен служеньем счастья,
  Ты, как пращой, метал войска,
  И мировое самовластье
  Бросал, как ставку игрока.
  Пьянея славой неизменной,
  Ты шел сквозь мир, круша, дробя...
  И стало, наконец, вселенной
  Невмоготу носить тебя.
  Земля дохнула полной грудью,
  И ты, как лист в дыханье гроз,
  Взвился, и полетел к безлюдью,
  И пал, бессильный, на утес, -
  Где, на раздольи одичалом,
  От века этих дней ждала
  Тебя достойным пьедесталом
  Со дна встающая скала!
  26 апреля 1901
  * * *
  Я люблю большие дома
  И узкие улицы города, -
  В дни, когда не настала зима,
  А осень повеяла холодом.
  Пространства люблю площадей,
  Стенами кругом огражденные, -
  В час, когда еще нет фонарей,
  А затеплились звезды смущенные.
  Город и камни люблю,
  Грохот его и шумы певучие, -
  В миг, когда песню глубоко таю,
  Но в восторге слышу созвучия.
  29 августа 1898
  * * *
  Мы к ярким краскам не привыкли,
  Одежда наша - цвет земли;
  И робким взором мы поникли,
  Влачимся медленно в пыли.
  Мы дышим комнатного пылью,
  Живем среди картин и книг,
  И дорог нашему бессилью
  Отдельный стих, отдельный миг.
  А мне что снится? - дикие крики.
  А мне что близко? - кровь и война.
  Мои братья - северные владыки,
  Мое время - викингов времена.
  9 марта 1899
  ЖЕНЩИНЕ
  Ты - женщина, ты - книга между книг,
  Ты - свернутый, запечатленный свиток;
  В его строках и дум и слов избыток,
  В его листах безумен каждый миг.
  Ты - женщина, ты - ведьмовский напиток!
  Он жжет огнем, едва в уста проник;
  Но пьющий пламя подавляет крик
  И славословит бешено средь пыток.
  Ты - женщина, и этим ты права.
  От века убрана короной звездной,
  Ты - в наших безднах образ божества!
  Мы для тебя влечем ярем железный,
  Тебе мы служим, тверди гор дробя,
  И молимся - от века - на тебя!
  11 августа 1899
  * * *
  Я имени тебе не знаю,
  Не назову.
  Но я в мечтах тебя ласкаю...
  И наяву!
  Ты в зеркале еще безгрешней,
  Прижмись ко мне.
  Но как решить, что в жизни внешней
  И чтб во сне?
  Я слышу Нил... Закрыты ставни...
  Песчаный зной...
  Иль это только бред недавний,
  Ты не со мной?
  Иль, может, всё в мгновенной смене,
  И нет имен,
  И мы с тобой летим, как тени,
  Как чей-то сон?..
  2 октября 1900
  К ПОРТРЕТУ М. Ю. ЛЕРМОНТОВА
  Казался ты и сумрачным и властным,
  Безумной вспышкой непреклонных сил;
  Но ты мечтал об ангельски-прекрасном,
  Ты демонски-мятежное любил!
  Ты никогда не мог быть безучастным,
  От гимнов ты к проклятиям спешил,
  И в жизни верил всем мечтам напрасным:
  Ответа ждал от женщин и могил!
  Но не было ответа. И угрюмо
  Ты затаил, о чем томилась дума,
  И вышел к нам с усмешкой на устах.
  И мы тебя, поэт, не разгадали,
  Не поняли младенческой печали
  В твоих как будто кованых стихах!
  6 - 7 мая 1900
  К. Д. БАЛЬМОНТУ
  Нет, я люблю тебя не яростной любовью,
  Вскипающей, как ключ в безбрежности морской,
  Не буду мстить тебе стальным огнем и кровью,
  Не буду ждать тебя, в безмолвной тьме, - с тоской.
  Плыви! ветрила ставь под влажным ветром косо!
  Ты правишь жадный бег туда, где мира грань,
  А я иду к снегам, на даль взглянуть с утеса.
  Мне - строгие стези, ты - морем дух тумань.
  Но, гребень гор пройдя, ущелья дня и ночи,
  И пьян от всех удач, и от падений пьян,
  Я к морю выйду вновь, блеснет мне пена в очи, -
  И в Город я вступлю, в столицу новых стран.
  И там на пристани я буду, в час рассветный, -
  Душа умирена воскресшей тишиной, -
  С уверенностью ждать тебя, как сон заветный,
  И твой корабль пройдет покорно предо мной.
  Мой образ был в тебе, душа гляделась в душу,
  Былое выше нас - мы связаны - ты мой!
  И будешь ты смотреть на эту даль, на сушу,
  На город утренний, манящий полутьмой.
  Твой парус проводив, опять дорогой встречной,
  Пойду я - странник дней, - и замолчит вода.
  Люблю я не тебя, а твой прообраз вечный,
  Где ты, мне все равно, но ты со мной всегда!
  Ноябрь 1900
  ПО ПОВОДУ СБОРНИКОВ
  "РУССКИЕ СИМВОЛИСТЫ"
  Мне помнятся и книги эти,
  Как в полусне недавний день;
  Мы были дерзки, были дети,
  Нам все казалось в ярком свете...
  Теперь в душе и тишь и тень.
  Далеко первая ступень.
  Пять беглых лет - как пять столетий.
  22 января 1900
  ПО ПОВОДУ "ME EUM ESSE"
  "О, эти звенящие строки!
  Ты сам написал их когда-то!"
  - Звенящие строки далеки,
  Как призрак умершего брата.
  "О, вслушайся в голос подруги!
  Зову я к восторгам бесстрастья!"
  - Я слышу, на радостном Юге
  Гремят сладострастно запястья.
  "Я жду, я томлюсь одиноко,
  Мне луч ни единый не светит!"
  - Твой голос далеко, далеко,
  Тебе не могу я ответить.
  8 ноября 1897
  К САМОМУ СЕБЕ
  Я желал бы рекой извиваться
  По широким и сочным лугам,
  В камышах незаметно теряться,
  Улыбаться небесным огням.
  Обогнув стародавние села,
  Подремав у лесистых холмов,
  Раскатиться дорогой веселой
  К молодой суете городов.
  И, подняв пароходы и барки,
  Испытав и забавы и труд,
  Эти волны, свободны и ярки,
  В бесконечный простор потекут.
  Но боюсь, что в соленом просторе -
  Только сон, только сон бытия!
  Я хочу и по смерти и в море
  Сознавать свое вольное "я"!
  28 июля 1900
  В ДНИ ЗАПУСТЕНИИ
  Приидут дни последних запустении.
  Земные силы оскудеют вдруг;
  Уйдут остатки жалких поколений
  К теплу и солнцу, на далекий Юг.
  А наши башни, города, твердыни
  Постигнет голос Страшного суда,
  Победный свет не заблестит в пустыне,
  В ней не взгремят по рельсам поезда.
  В плюще померкнут зодчего затеи,
  Исчезнут камни под ковром травы,
  На площадях плодиться будут змеи,
  В дворцовых залах поселятся львы.
  Но в эти дни последних запустении
  Возникнет - знаю! - меж людей смельчак.
  Он потревожит гордый сон строений,
  Нарушит светом их безмолвный мрак.
  На мшистых улицах заслышат звери
  Людскую поступь в ясной тишине,
  В домах застонут, растворяясь, двери,
  Ряд изваяний встанет при огне.
  Прочтя названья торжищ и святилищ,
  Узнав по надписям за ликом лик,
  Пришлец проникнет в глубь книгохранилищ,
  Откроет тайны древних, наших книг.
  И дни и ночи будет он в тревоге
  Впивать вещанья, скрытые в пыли,
  Исканья истины, мечты о боге,
  И песни, гимны сладостям земли.
  Желанный друг неведомых столетий!
  Ты весь дрожишь, ты потрясен былым!
  Внемли же мне, о, слушай строки эти:
  Я был, я мыслил, я прошел как дым...
  18 сентября 1899
  БРАТЬЯМ СОБЛАЗНЕННЫМ
  Светлым облаком плененные,
  Долго мы смотрели вслед.
  Полно, братья соблазненные!
  Это только беглый свет.
  Разве есть предел мечтателям?
  Разве цель нам суждена?
  Назовем того предателем,
  Кто нам скажет - здесь-она!
  Разве редко в прошлом ставили
  Мертвый идол Красоты?
  Но одни лишь мы прославили
  Бога жажды и мечты!
  Подымайте, братья, посохи,
  Дальше, дальше, как и шли!
  Паруса развейте в воздухе,
  Дерзко правьте корабли!
  Жизнь не в счастьи, жизнь в искании,
  Цель не здесь - вдали всегда.
  Славьте, славьте неустаннее
  Подвиг мысли и труда!
  12 июня 1899
  ОТРАДЫ
  Знаю я сладких четыре отрады.
  Первая - радость в сознании жить.
  Птицы, и тучи, и призраки - рады,
  Рады на миг и для вечности быть.
  Радость вторая - в огнях лучезарна!
  Строфы поэзии - смысл бытия.
  Тютчева песни и думы Верхарна,
  Вас, поклоняясь, приветствую я.
  Третий восторг - то восторг быть любимым,
  Ведать бессменно, что ты не один.
  Связаны, скованы словом незримым,
  Двое летим мы над страхом глубин.
  Радость последняя - радость предчувствий,
  Знать, что за смертью есть мир бытия.
  Сны совершенства! в мечтах и в искусстве
  Вас, поклоняясь, приветствую я!
  Радостей в мире таинственно много,
  Сладостна жизнь от конца до конца.
  Эти восторги - предвестие бога,
  Это - молитва на лоне Отца.
  28 апреля 1900
  МЫ
  В мире широком, в море шумящем
  Мы - гребень встающей волны.
  Странно и сладко жить настоящим,
  Предчувствием песни полны.
  Радуйтесь, братья, верным победам!
  Смотрите на даль с вышины!
  Нам чуждо сомненье, нам трепет неведом, -
  Мы - гребень встакуцей волны.
  4 апреля 1899
  Я ЗНАЮ...
  К. Д. Бальмонту
  Я знаю беглость Ночи и Зимы,
  Молюсь уверенно Заре и Маю.
  Что в будущем восторжествуем мы,
  Я знаю.
  Я власть над миром в людях прозреваю.
  Рассеется при свете сон тюрьмы,
  И мир дойдет к предсказанному раю.
  Не страшно мне и царство нашей тьмы:
  Я не один спешу к иному краю,
  Есть верный друг в пути! - что двое мы,
  Я знаю!
  6 декабря 1898
  * * *
  С неустанными молитвами,
  Повторяемыми вслух,
  Прохожу я между битвами,
  Ускользающий, как дух.
  От своих друзей отторженный,
  Предвещаю я венцы;
  И на голос мой восторженный
  Откликаются бойцы.
  Но настанет миг - я ведаю -
  Победят мои друзья,
  И над жалкой их победою
  Засмеюся первым - я.
  23 июля 1899
  КРАСКИ
  Я сегодня нашел свои старые краски.
  Как часто взгляд на забытый предмет
  Возвращает все обаянье ускользнувших лет!
  Я сегодня нашел мои детские краски...
  И странный отрок незванно ко мне вошел
  И против меня уверенно сел за стол,
  Достал, торопясь, тяжелую тетрадь...
  Я ее не мог не узнать:
  То были мои забытые, детские сказки!
  Тогда я с ним заговорил; он вздрогнул, посмотрел
  (Меня не видел он, - я был для него привиденьем),
  Но через миг смущенья он собой овладел
  И ждал, что будет, с простым удивленьем.
  Я сказал: "Послушай! я тебя узнаю.
  Ты - это я, я - это ты, лет через десять..."
  Он засмеялся и прервал: "Я шуток не люблю!
  Я знаю лишь то, что можно измерить и взвесить.
  Ты - обман слуха, не верю в действительность твою!"
  С некоторым гневом, с невольной печалью
  Я возразил: "О глупый! тебе пятнадцать лет.
  Года через три ты будешь бредить безвестной далью,
  Любить непонятное, стремиться к тому, чего нет.
  Вселенная жива лишь духом единым и чистым,
  Материя - призрак, наше знание - сон..."
  О боже, как искренно надо мной рассмеялся он,
  И я вспомнил, что был матерьялистом и позитивистом.
  И он мне ответил: "О, устарелые бредни!
  Я не верю в дух и не хожу к обедне!
  Кто мыслит, пусть честно служит науке!
  Наука - голова, а искусство - руки!"
  "Безумец! - воскликнул я, - знай, что ты будешь верить!
  Будешь молиться и плакать пред Знаком креста,
  Любить лишь то, где светит живая мечта,
  И все проклянешь, что можно весить и мерить!"
  "Не думаю, - возразил он, - мне ясна моя цель.
  Я, наверно, не стану петь цветы, подобно Фету.
  Я люблю точное знание, презираю свирель,
  Огюст Конт навсегда указал дорогу поэту!"
  "Но, друг, - я промолвил, - такой ли теперь час?
  От заблуждений стремятся все к новому свету!
  Тебе ли вновь повторять, что сказано тысячу раз!
  Пойми тайны души! стань кудесником, магом..."
  "Ну, нет, - он вскричал, - я не хочу остаться за флагом!"
  "Что за выражения! ах да! ты любишь спорт...
  Все подобное надо оставить! стыдись, будь же горд!"
  "Я - горд, - он воскликнул, - свое значенье я знаю.
  Выступаю смело, не уступлю в борьбе!
  Куда б ни пришел я, даже если б к тебе,
  - Приду по венкам! - я их во мгле различаю!"
  И ему возразил я печально и строго:
  "Путь далек от тебя ко мне,
  Много надежд погибнет угрюмой дорогой,
  Из упований уступишь ты много! ах, много!
  О, прошлое! О, юность! кто не молился весне!"
  И он мне: "Нет! Что решено, то неизменно!
  Не уступлю ничего! пойду своим путем!
  Жаловаться позорно, раскаянье презренно,
  Дважды жалок тот, кто плачет о былом!"
  Он стоял предо мной, и уверен и смел,
  Он не видел меня, хоть на меня он смотрел,
  А если б увидел, ответил презреньем,
  Я - утомленный, я - измененный, я - уступивший
  судьбе,
  Вот я пришел к нему; вот я пришел к себе! -
  В вечерний час пришел роковым привиденьем...
  И медленно, медленно образ погас,
  И годы надвинулись, как знакомые маски.
  Часы на стене спокойно пробили час...
  Я придвинул к себе мои старые, детские краски.
  17 декабря 1898
  СКАЗАНИЕ О РАЗБОЙНИКЕ
  Из Пролога
  Начинается песня недлинная,
  О Петре, великом разбойнике.
  Был тот Петр разбойником тридцать лет,
  Меж товарищей почитался набольшим,
  Грабил поезда купецкие,
  Делывал дела молодецкие,
  Ни старцев не щадил, ни младенцев.
  В той же стране случился монастырь святой,
  На высокой горе, на отвесной, -
  Меж землей и небом висит, -
  Ниоткуда к монастырю нет доступа.
  Говорит тут Петр товарищам:
  "Одевайте меня в платье монашеское.
  Пойду, постучусь перехожим странником,
  Ночью вам ворота отопру,
  Ночью вас на грабеж поведу,
  Гей вы, товарищи, буйные да вольные!"
  Одевали его в платье монашеское,
  Постучался он странником под воротами.
  Впустили его девы праведные,
  Обласкали его сестры добрые,
  Омыли ноги водицею,
  Приготовили страннику трапезу.
  Сидит разбойник за трапезой,
  Ласке-любви сестер удивляется,
  Праведными помыслами их смущается,
  Что отвечать, что говорить - не знает.
  А сестры близ в горенке собирались,
  Говорили меж собой такие слова:
  "Видно, гость-то наш святой человек,
  Такое у него лицо просветленное,
  Такие у него речи проникновенные.
  Мы омыли ему ноги водицею,
  А есть у нас сестра слепенькая.
  Не омыть ли ей зрак той водицею?"
  Призывали они сестру слепенькую,
  Омывали ей зрак той водицею, -
  И прозрела сестра слепенькая.
  Тут все бежали в горенку соседнюю,
  Падали в ноги все пред разбойником,
  Благодарили за чудо великое.
  У разбойника душа смутилася,
  Возмутилася ужасом и трепетом.
  Творил и он - земной поклон,
  Земной поклон перед господом:
  "Был я, господи, великим грешником,
  Примешь ли ты мое покаяние!"
  Тут и кончилась песня недолгая.
  Стал разбойник подвижником,
  Надел вериги тяжелые,
  По всей земле прославился подвигами.
  А когда со святыми преставился, -
  Мощи его и поныне чудеса творят.
  28 августа 1898
  ЗАМКНУТЫЕ
  Сатирическая поэма
  I
  Я год провел в старинном и суровом,
  Безвестном Городе. От мира оградясь,
  Он не хотел дышать ничем живым и новым,
  Почти порвав с шумящим миром связь.
  Он жил былым, своим воспоминаньем.
  Перебирая в грезах быль и сны,
  И весь казался обветшалым зданьем,
  Каким-то сказочным преданьем .
  О днях далекой старины.
  Казалось мне: он замкнут безнадежно.
  Давила с севера отвесная скала,
  Купая груди в облачном просторе,
  С востока грань песков, пустыня, стерегла.
  А с двух сторон распростиралось море,
  Безлюдно, беспощадно, безнадежно.
  На пристани не раз, глаза с тоской прилежной
  В узоры волн колеблемых вперив,
  Следил я, как вставал торжественный прилив,
  Как облака неслись - вперед и мимо, мимо...
  Но не было вдали ни паруса, ни дыма -
  Никто не плыл к забытым берегам...
  Лишь абрис острова порой мелькал мне там,
  Где явственно заря, когда без солнца светит,
  Границу кругозора метит,
  Но гасло все в лучах, мне памятно едва,
  . Все в благостный простор вбирала синева,
  И снова мир был замкнут безнадежно.
  Весь Город был овеян тайной лет.
  Он был угрюм и дряхл, но горд и строен.
  На узких улицах дрожал ослабший свет,
  И каждый резкий звук казался там утроен.
  В проходах темных, полных тишины,
  Неслышно прятались пристанища торговли;
  Углами острыми нарушив ход стены,
  Кончали дом краснеющие кровли;
  Виднелись с улицы в готическую дверь
  Огромные и сумрачные сени,
  Где вечно нежились сырые тени...
  И затворялся вход, ворча, как зверь.
  Из серых камней выведены строго,
  Являли церкви мощь свободных сил.
  В них дух столетий смело воплотил
  И веру в гений свой, и веру в бога.
  Передавался труд к потомкам от отца,
  Но каждый камень, взвешен и размерен,
  Ложился в свой черед по замыслу творца.
  И линий общий строй был строг и верен,
  И каждый малый свод продуман до конца.
  В стремленьи ввысь, величественно смелом,
  Вершилось здание свободным острием,
  И было конченным, и было целым,
  Спокойно замкнутым в себе самом.
  В музеях запертых, в торжественном покое,
  Хранились бережно останки старины:
  Одежды, утвари, оружие былое,
  Трофеи победительной войны -
  То кормы лодок дерзких мореходов,
  То кубки с обликом суровых лиц,
  Знамена покорявшихся народов
  Да клювы неизвестных птиц.
  И все в себе былую жизнь таило,
  Иных столетий пламенную дрожь.
  Как в ветер верило истлевшее ветрило!
  Как жаждал мощных рук еще сверкавший нож!..
  А все кругом пустынно-глухо было.
  II
  Я в их церквах бывал, то пышных, то пустынных.
  В одних всё статуи, картины и резьба,
  Обряд, застывший в пышностях старинных,
  Бессмысленно-пустая ворожба!
  Над миром скованным гудящий вопль органа,
  Зов пастыря - как божий голос - строг,
  Вещает он с Синая, из тумана,
  Лишь "Dominus vobiscum!" - "с вами бог!"
  В других церквах восторг опустошенья,
  На черных стенах цифры, ряд страниц;
  Молящиеся, в чинном исступленьи,
  Кричат псалмы, как стаи хищных птиц.
  Но вопль органа вдруг - замрет, как самый камень.
  Друг другу повторив, что это лишь обряд,
  Они для памяти причастие творят,
  И пастырь в сюртуке вещает важно: "Amen".
  Я залы посещал ученых заседаний
  И слушал с ужасом размерность их речей.
  Казалось мне: влекут кумир огромный Знаний
  Покорные быки под щелканье бичей.
  Глубокой колеей, со стоном, визгом, громом,
  Телега тянется - в веках намечен путь, -
  Все было в тех речах безжалостно-знакомым,
  И в смене скучных слов не изменялась суть.
  Однажды ошибясь при выборе дороги,
  Они упрямо шли, глядя на свой компас.
  И был их труд велик, шаги их были строги,
  Но уводил их прочь от цели каждый час!
  К художникам входил я в мастерские.
  О бедность горькая опустошенных дум!
  Искусство! вольная стихия!
  Сюда не долетал твой вдохновенный шум!
  Художник быть не может не пророком,
  И рабство с творчеством согласовать нельзя!
  Кто не прошел пустынь в томленьи одиноком,
  Не знает, где лежит святой мечты стезя!
  В искусстве важен искус строгий.
  Прерви души мертвящий плен
  И выйди пламенной дорогой
  К потоку вечных перемен.
  Твоя душа - то ключ бездонный.
  Не замыкай истомных уст.
  Едва ты встанешь, утоленный,
  Как станет мир - и сух и пуст.
  Так! сделай жизнь единой дрожью,
  Люби и муки до конца,
  Упейся истиной и ложью, -
  Во имя кисти и резца!
  Не будь окован и любовью,
  Бросайся в пропасти греха,
  Пятнай себя священной кровью, -
  Во имя лиры и стиха!
  Искусство жаждет самовластья
  И души черпает до дна.
  Едва душа вздохнет о счастьи, -
  Она уже отрешена!
  III
  А жизнь кругом лилась, как степью льются воды.
  Как в зеркале, днем повторялся день,
  С покорностью свой круг кончали годы,
  С покорностью заря встречала тень.
  Случалось в праздник мне, на площадь выйдя рано,
  Зайти в собор с толпой нарядных дев.
  Они молились там умильно, и органа
  Я слушал в их кругу заученный напев.
  Случалось вечером, взглянув за занавески,
  Всецело выхватить из мирной жизни миг:
  Там дремлют старики, там звонок голос детский,
  Там в уголке - невеста и жених.
  И только изредка над этой сладкой прозой
  Вдруг раздавалась песнь ватаги рыбаков,
  Идущих улицей, да грохотал угрозой
  Далекий смех бесчинных кабаков.
  За городом был парк, развесистый и старый,
  С руиной замка в глубине.
  Туда под вечер приходили пары -
  "Я вас люблю" промолвить при луне.
  В воскресный летний день весь город ратью чинной
  Сходился там - мечтать и отдохнуть.
  И восхищались все из года в год руиной,
  И ряд за рядом совершали путь.
  Им было сладостно в условности давнишней,
  Казались сочтены движенья их.
  Кругом покой аллей был радостен и тих,
  Но в этой тишине я был чужой и лишний.
  Я к пристани бежал от оскорбленных лип,
  Чтоб сердце вольностью хотя на миг растрогать,
  Где с запахом воды сливал свой запах деготь,
  Где мачт колеблемых был звучен скрип.
  О пристань! я любил твой неумолчный скрип,
  Такой же, как в былом, дошедший из столетий, -
  И на больших шестах растянутые сети,
  И лодки с грузом серебристых рыб.
  Любил я моряков нахмуренные взоры
  И твердый голос их, иной, чем горожан.
  Им душу сберегли свободные просторы,
  Их сохранил людьми безлюдный океан.
  Там было мне легко. Присевши на бочонок,
  Я забывал тюрьму меня обставших дней,
  И облака следил, как радостный ребенок,
  И волны пели мне всё громче, всё ясней.
  И ветер с ними пел; и чайки мне кричали;
  Что было вкруг меня, все превращалось в зов...
  И раскрывались вновь торжественные дали:
  Пути, где граней нет, простор без берегов!
  IV
  И понял я, что здесь царил кумир единый:
  Обычной внешности. Пред искренностью страх
  Торжествовал и в храме и в гостиной,
  В стихах и вере, в жестах и словах.
  Жизнь, подчиненная привычке и условью,
  Елеем давности была освящена.
  Никто не смел - ни скорбью, ни любовью
  Упиться, как вином пылающим, до дна;
  Никто не подымал с лица холодной маски,
  И каждым взглядом лгал, и прятал каждый крик;
  Расчетом и умом все оскверняли ласки
  И берегли свой пафос лишь для книг!
  От этой пошлости, обдуманной, привычной,
  Как жаждал, хоть на час, я вольно отдохнуть!
  Но где в глаза живым я мог, живой, взглянуть?
  Там, где игорный дом, и там, где дом публичный!
  Как пристани во мгле, вы высились, дрма,
  И люди знали вновь, отдавшись вашей власти,
  Все беспристрастие и купли и найма,
  Паденья равенство и откровенность страсти!
  Кто дни и месяцы (актеры и рабы!)
  Твердили "строгий долг" и "скорбь об идеале",
  Преобразясь в огне желаний и борьбы,
  То знали ненависть, то чувственно стонали,
  То гнулись под рукой Слепой Судьбы!
  Когда по городу тени
  Протянуты цепью желез-ной,
  Ряды безмолвных строений
  Оживают, как призрак над бездной.
  Загораются странные светы,
  Раскрываются двери, как зевы,
  И в окнах дрожат силуэты
  Под музыку и напевы.
  Раскрыты дневные гробницы,
  Выходит за трупом труп.
  Загораются румянцем лица,
  Кровавится бледность губ.
  Пышны и ярки одежды,
  В волосах алмазный венец.
  А вглядись в утомленные вежды,
  Ты узнаешь, что пред тобой мертвец.
  Но страсть, подчиненная плате,
  Хороша в огнях хрусталей;
  В притворном ее аромате
  Дыханье желанней полей.
  И идут, идут в опьяненьи
  Отрешиться от жизни на час,
  Изведать освобожденье
  Под блеском обманных глаз, -
  Чтоб в мире, на свой непохожем,
  От свободы на миг изнемочь.
  Тот мир ничем не тревожим,
  Пока полновластна ночь.
  Но в тумане улицы длинной
  Забелеет тусклый рассвет.
  И вдруг все мертво и пустынно,
  Ни светов, ни

Другие авторы
  • Толстовство
  • Северцев-Полилов Георгий Тихонович
  • Пембертон Макс
  • Тайлор Эдуард Бернетт
  • Твен Марк
  • Востоков Александр Христофорович
  • Тихомиров В. А.
  • Дроздов Николай Георгиевич
  • Лейкин Николай Александрович
  • Погорельский Антоний
  • Другие произведения
  • Мельников-Печерский Павел Иванович - Медвежий угол
  • Анненкова Прасковья Егоровна - Хронологическая канва жизни Анненковых
  • Чарторыйский Адам Юрий - Адам Чарторыйский: биографическая справка
  • Григорьев Аполлон Александрович - Б. Ф. Егоров.Художественная проза Ап. Григорьева
  • Шекспир Вильям - Монолог из Гамлета с Вольтерова перевода
  • Ясинский Иероним Иеронимович - Спящая красавица
  • Светлов Валериан Яковлевич - Стоянка
  • Брюсов Валерий Яковлевич - Смысл современной поэзии
  • Некрасов Николай Алексеевич - Михаило Чарнышенко, или Малороссия восемьдесят лет назад. Сочинение П. Кулеша
  • Аксаков Иван Сергеевич - Все мы равно виноваты
  • Категория: Книги | Добавил: Armush (29.11.2012)
    Просмотров: 396 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа