Главная » Книги

Пушкин Александр Сергеевич - Евгений Онегин, Страница 11

Пушкин Александр Сергеевич - Евгений Онегин


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23

л, друзья, Мартын Задека {33},
  
  
   Глава халдейских мудрецов,
  
  
   Гадатель, толкователь снов.
  
  
  
  
   XXIII
  
  
   Сие глубокое творенье
  
  
   Завез кочующий купец
  
  
   Однажды к ним в уединенье
  
  
   И для Татьяны наконец
  
  
   Его с разрозненной "Мальвиной"
  
  
   Он уступил за три с полтиной,
  
  
   В придачу взяв еще за них
  
  
   Собранье басен площадных,
  
  
   Грамматику, две Петриады
  
  
   Да Мармонтеля третий том.
  
  
   Мартын Задека стал потом
  
  
   Любимец Тани... Он отрады
  
  
   Во всех печалях ей дарит
  
  
   И безотлучно с нею спит.
  
  
  
  
   XXIV
  
  
   Ее тревожит сновиденье.
  
  
   Не зная, как его понять,
  
  
   Мечтанья страшного значенье
  
  
   Татьяна хочет отыскать.
  
  
   Татьяна в оглавленье кратком
  
  
   Находит азбучным порядком
  
  
   Слова: бор, буря, ведьма, ель,
  
  
   Еж, мрак, мосток, медведь, метель
  
  
   И прочая. Ее сомнений
  
  
   Мартын Задека не решит;
  
  
   Но сон зловещий ей сулит
  
  
   Печальных много приключений.
  
  
   Дней несколько она потом
  
  
   Все беспокоилась о том.
  
  
  
  
   XXV
  
  
   Но вот багряною рукою {34}
  
  
   Заря от утренних долин
  
  
   Выводит с солнцем за собою
  
  
   Веселый праздник именин.
  
  
   С утра дом Лариных гостями
  
  
   Весь полон; целыми семьями
  
  
   Соседи съехались в возках,
  
  
   В кибитках, в бричках и в санях.
  
  
   В передней толкотня, тревога;
  
  
   В гостиной встреча новых лиц,
  
  
   Лай мосек, чмоканье девиц,
  
  
   Шум, хохот, давка у порога,
  
  
   Поклоны, шарканье гостей,
  
  
   Кормилиц крик и плач детей.
  
  
  
  
   XXVI
  
  
   С своей супругою дородной
  
  
   Приехал толстый Пустяков;
  
  
   Гвоздин, хозяин превосходный,
  
  
   Владелец нищих мужиков;
  
  
   Скотинины, чета седая,
  
  
   С детьми всех возрастов, считая
  
  
   От тридцати до двух годов;
  
  
   Уездный франтик Петушков,
  
  
   Мой брат двоюродный, Буянов,
  
  
   В пуху, в картузе с козырьком {35}
  
  
   (Как вам, конечно, он знаком),
  
  
   И отставной советник Флянов,
  
  
   Тяжелый сплетник, старый плут,
  
  
   Обжора, взяточник и шут.
  
  
  
  
   XXVII
  
  
   С семьей Панфила Харликова
  
  
   Приехал и мосье Трике,
  
  
   Остряк, недавно из Тамбова,
  
  
   В очках и в рыжем парике.
  
  
   Как истинный француз, в кармане
  
  
   Трике привез куплет Татьяне
  
  
   На голос, знаемый детьми:
  
  
   Reveillez vous, belle endormie.
  
  
   Меж ветхих песен альманаха
  
  
   Был напечатан сей куплет;
  
  
   Трике, догадливый поэт,
  
  
   Его на свет явил из праха,
  
  
   И смело вместо belle Nina
  
  
   Поставил belle Tatiana.
  
  
  
  
   XXVIII
  
  
   И вот из ближнего посада
  
  
   Созревших барышень кумир,
  
  
   Уездных матушек отрада,
  
  
   Приехал ротный командир;
  
  
   Вошел... Ах, новость, да какая!
  
  
   Музыка будет полковая!
  
  
   Полковник сам ее послал.
  
  
   Какая радость: будет бал!
  
  
   Девчонки прыгают заране; {36}
  
  
   Но кушать подали. Четой
  
  
   Идут за стол рука с рукой.
  
  
   Теснятся барышни к Татьяне;
  
  
   Мужчины против; и, крестясь,
  
  
   Толпа жужжит, за стол садясь.
  
  
  
  
   XXIX
  
  
   На миг умолкли разговоры;
  
  
   Уста жуют. Со всех сторон
  
  
   Гремят тарелки и приборы
  
  
   Да рюмок раздается звон.
  
  
   Но вскоре гости понемногу
  
  
   Подъемлют общую тревогу.
  
  
   Никто не слушает, кричат,
  
  
   Смеются, спорят и пищат.
  
  
   Вдруг двери настежь. Ленский входит,
  
  
   И с ним Онегин. "Ах, творец! -
  
  
   Кричит хозяйка: - наконец!"
  
  
   Теснятся гости, всяк отводит
  
  
   Приборы, стулья поскорей;
  
  
   Зовут, сажают двух друзей.
  
  
  
  
   XXX
  
  
   Сажают прямо против Тани,
  
  
   И, утренней луны бледней
  
  
   И трепетней гонимой лани,
  
  
   Она темнеющих очей
  
  
   Не подымает: пышет бурно
  
  
   В ней страстный жар; ей душно, дурно;
  
  
   Она приветствий двух друзей
  
  
   Не слышит, слезы из очей
  
  
   Хотят уж капать; уж готова
  
  
   Бедняжка в обморок упасть;
  
  
   Но воля и рассудка власть
  
  
   Превозмогли. Она два слова
  
  
   Сквозь зубы молвила тишком
  
  
   И усидела за столом.
  
  
  
  
   XXXI
  
  
   Траги-нервических явлений,
  
  
   Девичьих обмороков, слез
  
  
   Давно терпеть не мог Евгений:
  
  
   Довольно их он перенес.
  
  
   Чудак, попав на пир огромный,
  
  
   Уж был сердит. Но девы томной
  
  
   Заметя трепетный порыв,
  
  
   С досады взоры опустив,
  
  
   Надулся он и, негодуя,
  
  
   Поклялся Ленского взбесить
  
  
   И уж порядком отомстить.
  
  
   Теперь, заране торжествуя,
  
  
   Он стал чертить в душе своей
  
  
   Карикатуры всех гостей.
  
  
  
  
   XXXII
  
  
   Конечно, не один Евгений
  
  
   Смятенье Тани видеть мог;
  
  
   Но целью взоров и суждений
  
  
   В то время жирный был пирог
  
  
   (К несчастию, пересоленный);
  
  
   Да вот в бутылке засмоленной,
  
  
   Между жарким и блан-манже,
  
  
   Цимлянское несут уже;
  
  
   За ним строй рюмок узких, длинных,
  
  
   Подобно талии твоей,
  
  
   Зизи, кристалл души моей,
  
  
   Предмет стихов моих невинных,
  
  
   Любви приманчивый фиал,
  
  
   Ты, от кого я пьян бывал!
  
  
  
  
   XXXIII
  
  
   Освободясь от пробки влажной,
  
  
   Бутылка хлопнула; вино
  
  
   Шипит; и вот с осанкой важной,
  
  
   Куплетом мучимый давно,
  
  
   Трике встает; пред ним собранье
  
  
   Хранит глубокое молчанье.
  
  
   Татьяна чуть жива; Трике,
  
  
   К ней обратясь с листком в руке,
  
  
   Запел, фальшивя. Плески, клики
  
  
   Его приветствуют. Она
  
  
   Певцу присесть принуждена;
  
  
   Поэт же скромный, хоть великий,
  
  
   Ее здоровье первый пьет
  
  
   И ей куплет передает.
  
  
  
  
   XXXIV
  
  
   Пошли приветы, поздравленья;
  
  
   Татьяна всех благодарит.
  
  
   Когда же дело до Евгенья
  
  
   Дошло, то девы томный вид,
  
  
   Ее смущение, усталость
  
  
   В его душе родили жалость:
  
  
   Он молча поклонился ей,
  
  
   Но как-то взор его очей
  
  
   Был чудно нежен. Оттого ли,
  
  
   Что он и вправду тронут был,
  
  
   Иль он, кокетствуя, шалил,
  
  
   Невольно ль, иль из доброй воли,
  
  
   Но взор сей нежность изъявил:
  
  
   Он сердце Тани оживил.
  
  
  
  
   XXXV
  
  
   Гремят отдвинутые стулья;
  
  
   Толпа в гостиную валит:
  
  
   Так пчел из лакомого улья
  
  
   На ниву шумный рой летит.
  
  
   Довольный праздничным обедом,
  
  
   Сосед сопит перед соседом;
  
  
   Подсели дамы к камельку;
  
  
   Девицы шепчут в уголку;
  
  
   Столы зеленые раскрыты:
  
  
   Зовут задорных игроков
  
  
   Бостон и ломбер стариков,
  
  
   И вист, доныне знаменитый,
  
  
   Однообразная семья,
  
  
   Все жадной скуки сыновья.
  
  
  
  
   XXXVI
  
  
   Уж восемь робертов сыграли
  
  
   Герои виста; восемь раз
  
  
   Они места переменяли;
  
  
   И чай несут. Люблю я час
  
  
   Определять обедом, чаем
  
  
   И ужином. Мы время знаем
  
  
   В деревне без больших сует:
  
  
   Желудок - верный наш брегет;
  
  
   И кстати я замечу в скобках,
  
  
   Что речь веду в моих строфах
  
  
   Я столь же часто о пирах,
  
  
   О разных кушаньях и пробках,
  
  
   Как ты, божественный Омир,
  
  
   Ты, тридцати веков кумир!
  
  
  
  XXXVII. XXXVIII. XXXIX
  
  
   Но чай несут; девицы чинно
  
  
   Едва за блюдички взялись,
  
  
   Вдруг из-за двери в зале длинной
  
  
   Фагот и флейта раздались.
  
  
   Обрадован музыки громом,
  
  
   Оставя чашку чаю с ромом,
  
  
   Парис окружных городков,
  
  
   Подходит к Ольге Петушков,
  
  
   К Татьяне Ленский; Харликову,
  
  
   Невесту переспелых лет,
  
  
   Берет тамбовский мой поэт,
  
  
   Умчал Буянов Пустякову,
  
  
   И в залу высыпали все.
  
  
   И бал блестит во всей красе.
  
  
  
  
   ХL
  
  
   В начале моего романа
  
  
   (Смотрите первую тетрадь)
  
  
   Хотелось вроде мне Альбана
  
  
   Бал петербургский описать;
  
  
   Но, развлечен пустым мечтаньем,
  
  
   Я занялся воспоминаньем
  
  
   О ножках мне знакомых дам.
  
  
   По вашим узеньким следам,
  
  
   О ножки, полно заблуждаться!
  
  
   С изменой юности моей
  
  
   Пора мне сделаться умней,
  
  
   В делах и в слоге поправляться,
  
  
   И эту пятую тетрадь
  
  
   От отступлений очищать.
  
  
  
  
   ХLI
  
  
   Однообразный и безумный,
  
  
   Как вихорь жизни молодой,
  
  
   Кружится вальса вихорь шумный;
  
  
   Чета мелькает за четой.
  
  
   К минуте мщенья приближаясь,
  
  
   Онегин, втайне усмехаясь,
  
  
   Подходит к Ольге. Быстро с ней
  
  
   Вертится около гостей,
  
  
   Потом на стул ее сажает,
  
  
   Заводит речь о том о сем;
  
  
   Спустя минуты две потом
  
  
   Вновь с нею вальс он продолжает;
  
  
   Все в изумленье. Ленский сам
  
  
   Не верит собственным глазам.
  
  
  
  
   ХLII
  
  
   Мазурка раздалась. Бывало,
  
  
   Когда гремел мазурки гром,
  
  
   В огромной зале все дрожало,
  
  
   Паркет трещал под каблуком,
  
  
   Тряслися, дребезжали рамы;
  
  
   Теперь не то: и мы, как дамы,
  
  
   Скользим по лаковым доскам.
  
  
   Но в городах, по деревням
  
  
   Еще мазурка сохранила
  
  
   Первоначальные красы:
  
  
   Припрыжки, каблуки, усы
  
  
   Все те же: их не изменила
  
  
   Лихая мода, наш тиран,
  
  
   Недуг новейших россиян.
  
  
  
  
  XLIII. XLIV
  
  
   Буянов, братец мой задорный,
  
  
   К герою нашему подвел
  
  
   Татьяну с Ольгою; проворно
  
  
   Онегин с Ольгою пошел;
  
  
   Ведет ее, скользя небрежно,
  
  
   И, наклонясь, ей шепчет нежно
  
  
   Какой-то пошлый мадригал,
  
  
   И руку жмет - и запылал
  
  
   В ее лице самолюбивом
  
  
   Румянец ярче. Ленский мой
  
  
   Все видел: вспыхнул, сам не свой;
  
  
   В негодовании ревнивом
  
  
   Поэт конца мазурки ждет
  
  
   И в котильон ее зовет.
  
  
  
  
   ХLV
  
  
   Но ей нельзя. Нельзя? Но что же?
  
  
   Да Ольга слово уж дала
  
  
   Онегину. О боже, боже!
  
  
   Что слышит он? Она могла...
  
  
   Возможно ль? Чуть лишь из пеленок,
  
  
   Кокетка, ветреный ребенок!
  
  
   Уж хитрость ведает она,
  
  
   Уж изменять научена!
  
  
   Не в силах Ленский снесть удара;
  
  
   Проказы женские кляня,
  
  
   Выходит, требует коня
  
  
   И скачет. Пистолетов пара,
  
  
   Две пули - больше ничего -
  
  
   Вдруг разрешат судьбу его.
  
  
  
  
  ГЛАВА ШЕСТАЯ
  
  
  
  
   La sotto i giorni nubilosi e brevi,
  
  
  
  
   Nasce una gente a cui l'morir non dole.
  
  
  
  
  
  
  
  
  
   Petr.
  
  
  
  
   I
  
  
   Заметив, что Владимир скрылся,
  
  
   Онегин, скукой вновь гоним,
  
  
   Близ Ольги в думу погрузился,
  
  
   Довольный мщением своим.
  
  
   За ним и Оленька зевала,
  
  
   Глазами Ленского искала,
  

Категория: Книги | Добавил: Armush (28.11.2012)
Просмотров: 256 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
Форма входа