Главная » Книги

Майков Аполлон Николаевич - Машенька, Страница 5

Майков Аполлон Николаевич - Машенька


1 2 3 4 5 6

  И поседевший в ночь от беспокойства.
  
  
  Безличие, в душе холодной лед.
  
  
  Животной жизни сон и апатия -
  
  
  И вот чем вас приветствует Россия!
  
  
  - Ну, признаюсь, чудесный разговор
  
  
  На улице!.. Давно ль, с которых пор
  
  
  Вы бойки так, совсем другие стали!
  
  
  Я помню вас студентом...
  
  
  
  
  
   - Я созрел,
  
  
  В два года много я узнать успел.
  
  
  - Ужели сердцем вы не трепетали,
  
  
  Когда родной язык вы услыхали?
  
  
  - Какой язык, и как здесь говорят!
  
  
  Французские слова на русский лад!
  
  
  Не тот язык, что искрится алмазом,
  
  
  И радует, и поражает разом
  
  
  В устах француза; нет, совсем другой,
  
  
  Сухой, дипломатически-пустой,
  
  
  Какая-то привычка к мертвым фразам.
  
  
  Вы, женщины, вы корень зла всего.
  
  
  Одушевить язык своей улыбкой,
  
  
  Сродить его с своей природой гибкой
  
  
  И женским сердцем воспитать его
  
  
  Вы не хотите... Грубая ошибка:
  
  
  Как ни возись с упрямым языком
  
  
  Писатели-прозаики, поэты, -
  
  
  Он будет сын, воспитанный отцом,
  
  
  Не знавший ласк сестры и не согретый
  
  
  Улыбкой матери.
  
  
  
  
   - Кто ж виноват?..
  
  
  Вы точно Чацкий... Желчь и злость - что слово.
  
  
  Вы нынче вечер с нами?
  
  
  
  
  
   - Очень рад...
  
  
  Я так увлекся... Тетушка здорова?
  
  
  - Merci.
  
  
  
   - А дядюшка?
  
  
  
  
  
   - Он очень хил.
  
  
  - Кузины?
  
  
  
   - Вас увидеть будут _ради_.
  
  
  Додо уж замужем... И после дяди
  
  
  Получит много муж... Он очень мил.
  
  
  - А ваши все друзья?.. Мими?
  
  
  
  
  
  
   - Какая
  
  
  Мими?
  
  
  
  - Брюнетка, помните, живая,
  
  
  Ваш друг.
  
  
  
   - Fi donc! {Фи! (франц.). - Ред.}
  
  
  
  
  
  - Вы вышли вместе с ней
  
  
  Из пансиона...
  
  
  
  
   - Боже мой, молчите!
  
  
  - Мими... ваш друг?
  
  
  
  
  
  - Ах, что вы говорите!
  
  
  - Вот дружба-то!
  
  
  
  
   - Нет у меня друзей.
  
  
  - Жива ль она?
  
  
  
  
   - Да, умерла... для света.
  
  
  Maman, maman, чудесная карета,
  
  
  Что привезли из Лондона Sophie...
  
  
  - А где Sophie?
  
  
  
  
   - Вон там.
  
  
  
  
  
  
  - А с ней мосье Fifi?
  
  
  
   ГЛАВА ДЕВЯТАЯ
  
  
  
  
   1
  
  
  Но где она, где героиня наша,
  
  
  Где бедная, где любящая Маша?..
  
  
  Убита ли нечаянной грозой?
  
  
  Иль чистая душа и с ней сроднилась?
  
  
  Из уст отца проклятье разразилось,
  
  
  Как гром небес, над юной головой;
  
  
  Надменный свет, ласкающий невежду
  
  
  И мытаря, грабителя, шута,
  
  
  Для ней навек закрыл свои врата
  
  
  С ужасной надписью: "Оставь надежду"...
  
  
  (Ты пал - так падай глубже; не мечтай
  
  
  Когда-нибудь опять увидеть рай,
  
  
  Где человек блажен, безукоризнен,
  
  
  Так скучно-чист, так чопорно-безжизнен.)
  
  
  
  
   2
  
  
  Мария всё - увы! - пережила...
  
  
  Пережила; она, как прежде, любит.
  
  
  Пусть страсть ее гнетет, терзает, губит, -
  
  
  Ее любовь под бурею была
  
  
  Еще сильней и пламенней. Казалось,
  
  
  Что дивная душа проснулась в ней;
  
  
  Как под грозой прекрасный цвет полей,
  
  
  Она в слезах, казалось, укреплялась.
  
  
  Пусть свет ее карает и разит,
  
  
  Пусть страшный остракизм на ней лежит,
  
  
  Что суд толпы посильно беспорочной,
  
  
  Ругающей непризнанную страсть,
  
  
  Хотя о ней мечтающей заочно
  
  
  И каждый миг готовой втайне пасть?
  
  
  
  
   3
  
  
  А Клавдий? О, как ей мечталось сладко
  
  
  Всю жизнь свою ему лишь посвятить,
  
  
  Смягчать его, исправить недостатки.
  
  
  Врожденное добро в душе раскрыть.
  
  
  Любовь надеется... Однако ныне
  
  
  Неделя, как исчез он. Жив ли он?
  
  
  И целый мир для Маши стал пустыней.
  
  
  Он вспыльчив, он, быть может, завлечен
  
  
  В дуэль... Быть может, кровью истекает,
  
  
  И не она как друг при нем была...
  
  
  "Ах, лучше пусть убит, чем изменяет", -
  
  
  Вопило сердце, но она ждала.
  
  
  
  
   4
  
  
  Звонят. "Он, он!" И молнией блеснула
  
  
  Ей радость. Взор мгновенно просветлел,
  
  
  Но крик, напрягший грудь, вдруг излетел
  
  
  Глубоким вздохом: сердце обмануло -
  
  
  То был не он.
  
  
  
  
  Вьюшкин
  
  
  
  
  - Я к вам... я послан к вам
  
  
  От Клавдия.
  
  
  
  
  - От Клавдия? О, боже,
  
  
  Он жив?.. Ах, где он?
  
  
  
  
  
   - Жив-то жив.
  
  
  
  
  
  
   - Так что же?
  
  
  - Как вам сказать, не знаю, право сам;
  
  
  Довольно трудно, хоть всего два слова.
  
  
  - Ах, говорите, я на всё готова!
  
  
  - Он в полк уехал; срок стал выходить...
  
  
  - Уехал? Без меня? Не может быть,
  
  
  Я вас не понимаю.
  
  
  
  
   - Очень ясно:
  
  
  Уехал в полк.
  
  
  
  
  - И я пойду за ним.
  
  
  - Послушайте, от, вас скрывать напрасно:
  
  
  Отец его суров, неумолим,
  
  
  И Клавдий... вас оставил.
  
  
  
  
  
  
  - Нет, вы лжете!
  
  
  - С чего ж мне лгать пришла охота вдруг?
  
  
  Вот вам письмо.
  
  
  
  
   - Подложное!
  
  
  
  
  
  
   - Прочтете,
  
  
  Того не скажете.
  
  
  
  
   - "Любезный друг,
  
  
  Чтоб избежать несносных объяснений,
  
  
  Мне тягостных, а также и тебе,
  
  
  Беру перо. Оставь все слезы, пени,
  
  
  Сообрази и покорись судьбе.
  
  
  Пора, мой друг, нам наконец расстаться.
  
  
  Ты - умница, ты всё сама поймешь;
  
  
  Ты хороша, одна не пропадешь;
  
  
  Итак, прощай, счастливо оставаться!
  
  
  Верь, не забуду я любви твоей, -
  
  
  На первый раз вот тысяча рублей".
  
  
  - Вот видите, каков он?
  
  
  
  
  
   - Боже, боже!..
  
  
  - Я говорил: ни н_а_ что не похоже
  
  
  Ты, братец, делаешь; а он свое:
  
  
  Что надоела, надобно ее
  
  
  Оставить.
  
  
  
   - Изверг!
  
  
  
  
  
  - Изверг, и ужасный!
  
  
  Да что вы плачете? Ей-ей, напрасно!
  
  
  Слезинки б я не пролил за него.
  
  
  В его душе - святого ничего!
  
  
  Он говорит, что женщин только любит,
  
  
  Пока ему противятся оне,
  
  
  Что вопль и слезы только в нем сугубят
  
  
  Презрение... Мария, верьте мне,
  
  
  Ни ваших слез, ни мыслей он не стоит...
  
  
  Не знаю, право, что вас беспокоит.
  
  
  Да плюньте на него. Несправедлив
  
  
  Он к вам; да вы ужель его не знали?
  
  
  Он эгоист бескровный и едва ли
  
  
  Когда любил, быть может, и счастлив
  
  
  Он оттого бывал у женщин в свете.
  
  
  Хотите ль знать, каков он? В нем всё ложь,
  
  
  И доброго и чести ни на грош;
  
  
  Письмо - всё вздор; резоны эти
  
  
  Всё выдумки, всё те же в сотый раз.
  
  
  Он просто в Царском, пьет напропалую,
  
  
  Кутит как черт, ведет игру большую.
  
  
  Я очень рад, что он избавил вас
  
  
  От объяснений, - это труд напрасный.
  
  
  Вы стали бы тут плакать, он - курить
  
  
  И в потолок пускать колечки дыма...
  
  
  Послушайте... Вы будете любимы.
  
  
  Нельзя вас видеть миг и так уйти,
  
  
  Не полюбить... Клянусь, вы так прекрасны...
  
  
  Не плачьте. Верьте, вы не так несчастны,
  
  
  Как кажется... Клянусь, вам впереди
  
  
  Так много в жизни... Маленькая тучка
  
  
  Примчалась, и чрез миг пройдет гроза,
  
  
  И эти косы, дивные глаза,
  
  
  И эта ножка, пухленькая ручка...
  
  
  Мария! Дайте вашу ручку мне...
  
  
  
   (Целует руку.)
  
  
  Ах, ручка, ручка! Только ведь во сне
  
  
  Такую видишь... Ангел черноокий,
  
  
  У ваших ног клянусь любить всегда,
  
  
  Всю жизнь свою любить, как никогда
  
  
  Он не любил... Не будьте же жестоки,
  
  
  Позвольте мне любить вас, век любить!...
  
  
  И он рукой старался охватить
  
  
  Марии стан. Его прикосновенье
  
  
  Вдруг вывело ее из онеменья.
  
  
  - Стыдитесь, что вы?
  
  
  
  
  
  - Ангел милый мой!
  
  
  Отдайтесь мне.
  
  
  
  
   - Пустите!
  
  
  
  
  
  
  - Ангел милый!
  
  
  Отчаянье в ней пробудило силы,
  
  
  Глаза зажглись обиды полнотой,
  
  
  И - хлоп пощечина... Но наш герой
  
  
  Нашелся.
  
  
  
   - Ну, теперь уж расцелую!
  
  
  - Подите вон!
  
  
  
  
  - Нет, расцелую!
  
  
  
  
  
  
   - Вон!
  
  
  Я вас убью!
  
  
  
  
  - Ты шутишь шутку злую!
  
  
  Но полно, мир воюющих сторон,
  
  
  И руку! Вы не в духе?
  
  
  
  
  
   - Прочь подите!
  
  
  - Вы шутите?
  
  
  
  
  - На шаг лишь подступите,
  
  
  Я размозжу вам голову!
  
  
  
  
  
   - Уйду-с...
  
  
  Эк подняла какую ведь тревогу!
  
  
  Нет, Клавдий, ты надул меня, ей-богу!
  
  
  Бесенок! Право, лучше уберусь...
  
  
  - Ах, Клавдий, Клавдий! Где ты?.. Что со мною?
  
  
  Что сделал ты?
  
  
  
  
   5
  
  
  
  
   И голос ослабел,
  
  
  Румянец, вызванный обидой злою,
  
  
  Угас, и лик как будто помертвел.
  
  
  Недвижная, поникши головою,
  
  
  Она, казалось, силилась понять,
  
  
  Что было с ней... Хваталася руками
  
  
  За голову, как будто удержать
  
  
  Стараясь разум; мутными глазами
  
  
  Искала всё кого-то... Давит грудь
  
  
  Стесненное, тяжелое дыханье...
  
  
  О, хоть бы слезы... Но - увы! - в страданьи
  
  
  И слезы даже могут обмануть...
  
  
  Потом как бы вернулась сила снова,
  
  
  И вырвались из уст и стон, и слово:
  
  
  "Он обманул!.. Я всем теперь чужда...
  
  
  Он прав, все скажут: он ведь никогда
  
  
  И не любил, она одна любила..."
  
  
  И горькое рыданье заглушило
  
  
  Ее слова...
  
  
  
  
   6
  
  
  
  
  Что ж думала она?
  
  
  Какая мысль в душе свинцом лежала?
  
  
  Что из груди разбитой исторгало
  
  
  То стон, то плач, то хохот, то порой
  
  
  В очах сияло тихою слезой?
  
  
  Одно: "Он разлюбил..." В ней сердце, разум,
  
  
  Вся жизнь ее, казалось, были разом
  
  
  Убиты этим словом роковым.
  
  
  "О, если б хоть увидеться мне с ним!
  
  
  Вот деньги... О, палач без состраданья!
  
  
  Он выкуп дал позора моего!
  
  
  Ах, где он сам, где низкое созданье?
  
  
  Я б бросила ему в лицо его
  
  
  Червонцами... Одно, одно осталось!"
  
  
  И будто светлой мыслию чело
  
  
  Вдруг просияло: точно отлегло
  
  
  От сердца. Что-то страшное, казалось,
  
  
  Она задумала.
  
  
  
  
   7
  
  
  Мария шла дрожащею стопой,
  
  
  Одна, с больной, растерзанной душой.
  
  
  "Дай силы умереть мне, правый боже!
  
  
  Весь мир - чужой мне... А отец?.. Старик...
  
  
  Оставленный... и он... Он проклял тоже!
  
  
  За что ж? Хоть на него взглянуть бы миг,
  
  
  Всё рассказать... а там - пусть проклинает!"
  
  
  Она идет; сторонится народ,
  
  
  Кто молча, кто с угрозой, кто шепнет:
  
  
  "Безумная!" - и в страхе отступает.
  
  
  И вот знакомый домик; меркнул день,
  
  
  Зарей вечерней небо обагрилось,
  
  
  И длинная по улицам ложилась
  
  
  От фонарей, дерев и кровель тень.
  
  
  Вот сад, скамья, поросшая травою,
  
  
  Под ветвями широкими берез.
  
  
  На ней старик. Последний клок волос
  
  
  Давно уж выпал. Бледный, он казался
  
  
  Одним скелетом. Ветхий вицмундир
  
  
  Не снят; он, видно, снять не догадался,
  
  
  Придя от должности. Покой и мир
  
  
  Его лица был страшен: это было
  
  
  Спокойствие отчаянья. Уныло
  
  
  Он только ждал скорей оставить мир.
  
  
  Вдруг слышит вздох, и листья задрожали
  
  
  От шороха. "Что, уж не воры ль тут?
  
  
  А, пусть всё крадут, пусть всё разберут,
  
  
  Ведь уж они... они ее украли..."
  
  

Категория: Книги | Добавил: Armush (28.11.2012)
Просмотров: 211 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
Форма входа