Главная » Книги

Корнилов Борис Петрович - Стихотворения, Страница 8

Корнилов Борис Петрович - Стихотворения


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12

bsp;  бежит и клокочет, и падает в грязь.
  
  
   Как молния, грянула высшая мера,
  
  
   клюют по пистонам литые курки,
  
  
   и шлет председатель из револьвера
  
  
   за каплею каплю с левой руки.
  
  
   Гроза. Изнуряющий, сладостный плен мой
  
  
   кипящие капли свинцовой воды, -
  
  
   греми по вселенной, лети по вселенной
  
  
   повсюду, как знамя, вонзая следы.
  
  
   И это не красное слово, не поза -
  
  
   и дремлют до времени капли свинца,
  
  
   идет до конца председатель колхоза,
  
  
   по нашей планете идет до конца.
  
  
   Июнь 1932
  
  
  
   ПЕСНЯ О ВСТРЕЧНОМ
  
  
   Нас утро встречает прохладой,
  
  
   Нас ветром встречает река.
  
  
   Кудрявая, что ж ты не рада
  
  
   Веселому пенью гудка?
  
  
   Не спи, вставай, кудрявая!
  
  
   В цехах звеня,
  
  
   Страна встает со славою
  
  
   На встречу дня.
  
  
   И радость поет, не скончая,
  
  
   И песня навстречу идет,
  
  
   И люди смеются, встречая,
  
  
   И встречное солнце встает.
  
  
   Горячее и бравое,
  
  
   Бодрит меня.
  
  
   Страна встает со славою
  
  
   На встречу дня.
  
  
   Бригада нас встретит работой,
  
  
   И ты улыбнешься друзьям,
  
  
   С которыми труд и забота,
  
  
   И встречный, и жизнь - пополам.
  
  
   За Нарвскою заставою,
  
  
   В громах, в огнях,
  
  
   Страна встает со славою
  
  
   На встречу дня.
  
  
   И с ней до победного края
  
  
   Ты, молодость наша, пройдешь,
  
  
   Покуда не выйдет вторая
  
  
   Навстречу тебе молодежь.
  
  
   И в жизнь вбежит оравою,
  
  
   Отцов сменя.
  
  
   Страна встает со славою
  
  
   На встречу дня.
  
  
   ...И радость никак не запрятать,
  
  
   Когда барабанщики бьют:
  
  
   За нами идут октябрята,
  
  
   Картавые песни поют.
  
  
   Отважные, картавые,
  
  
   Идут, звеня.
  
  
   Страна встает со славою
  
  
   На встречу дня!
  
  
   Такою прекрасною речью
  
  
   О правде своей заяви.
  
  
   Мы жизни выходим навстречу,
  
  
   Навстречу труду и любви!
  
  
   Любить грешно ль, кудрявая,
  
  
   Когда, звеня,
  
  
   Страна встает со славою
  
  
   На встречу дня.
  
  
   1932
  
  
   КОМСОМОЛЬСКАЯ КРАСНОФЛОТСКАЯ
  
  
   Ночь идет, ребята,
  
  
   звезды встали в ряд,
  
  
   словно у Кронштадта
  
  
   корабли стоят.
  
  
   Синеет палуба - дорога скользкая,
  
  
   качает здорово на корабле,
  
  
   но юность легкая и комсомольская
  
  
   идет по палубе, как по земле.
  
  
   Кипит вода, лаская
  
  
   тяжелые суда,
  
  
   зеленая, морская,
  
  
   подшефная вода.
  
  
   Не подкачнется к нам тоска неважная,
  
  
   ребята, - по морю гуляем всласть, -
  
  
   над нами облако и такелажная
  
  
   насквозь испытанная бурей снасть.
  
  
   И боцман грянет в дудку:
  
  
   - Земля, пока, пока...
  
  
   И море, будто в шутку,
  
  
   ударит под бока.
  
  
   Синеет палуба - дорога скользкая,
  
  
   качает здорово на корабле,
  
  
   но юность легкая и комсомольская
  
  
   идет по палубе, как по земле.
  
  
   Никто из нас не станет
  
  
   на лапы якорей,
  
  
   когда навстречу грянет
  
  
   Владычица Морей.
  
  
   И песни новые летят, победные.
  
  
   Война, товарищи! Вперед пора!
  
  
   И пробиваются уже торпедные
  
  
   огнем клокочущие катера.
  
  
   И только воет, падая
  
  
   под острые суда,
  
  
   разрезанная надвое
  
  
   огромная вода.
  
  
   Синеет палуба - дорога скользкая,
  
  
   качает здорово на корабле,
  
  
   но юность легкая и комсомольская
  
  
   идет по палубе, как по земле.
  
  
   1932
  
  
  
  
   ВОШЬ
  
  
   Вошь ползет на потных лапах
  
  
   по безбрежию рубах,
  
  
   сукровицы сладкий запах
  
  
   вошь разносит на зубах.
  
  
   Вот лежит он, смерти вторя,
  
  
   сокращая жизни срок,
  
  
   этот серый, полный горя,
  
  
   полный гноя пузырек.
  
  
   Как дробинку, можно трогать,
  
  
   видеть глазки, черный рот,
  
  
   из подмышки взять под ноготь -
  
  
   он взорвется и умрет.
  
  
   Я плыву в сознанье рваном,
  
  
   в тело налита жара,
  
  
   а на ногте деревянном
  
  
   засыхает кожура.
  
  
   По моей мясистой туше
  
  
   гибель верная идет,
  
  
   и грызет меня и тут же
  
  
   гниду желтую кладет.
  
  
   День осенний смотрит хмуро.
  
  
   Тридцать девять.
  
  
   Тридцать пять.
  
  
   Скачет вверх температура
  
  
   и срывается опять.
  
  
   Дурнота, тоска и муки,
  
  
   и звонки со всех сторон.
  
  
   Я плыву, раскинув руки,
  
  
   я - уже не я, а он.
  
  
   Разве я сквозь дым и стужу
  
  
   пролетаю в край огня?
  
  
   Кости вылезли наружу
  
  
   и царапают меня.
  
  
   Из лиловой грязи мрака
  
  
   лезет смерти торжество,
  
  
   и заразного барака
  
  
   стены стиснули его.
  
  
   Вот опять сиделки-рохли
  
  
   не несут ему питье,
  
  
   губы сини, пересохли -
  
  
   он впадает в забытье.
  
  
   Да, дела непоправимы,
  
  
   ждали кризиса вчера,
  
  
   и блестят, как херувимы,
  
  
   голубые доктора.
  
  
   Неужели же, товарищ,
  
  
   будешь ты лишен души,
  
  
   от мельчайшей гибнешь твари,
  
  
   от комочка, ото вши?
  
  
   Лучше, желтая обойма,
  
  
   гибель верную яви,
  
  
   лучше пуля, лучше бойня -
  
  
   луговина вся в крови.
  
  
   Так иль сяк, в обоем разе
  
  
   всё равно, одно и то ж -
  
  
   это враг ползет из грязи,
  
  
   пуля, бомба или вошь.
  
  
   Вот лежит он, смерти вторя,
  
  
   сокращая жизни срок,
  
  
   этот серый, полный горя,
  
  
   полный гноя пузырек.
  
  
   И летит, как дьявол грозный,
  
  
   в кругосветный перегон,
  
  
   мелом меченный, тифозный,
  
  
   фиолетовый вагон.
  
  
   Звезды острые, как бритвы,
  
  
   небом ходят при луне.
  
  
   Всё в порядке.
  
  
   Вошь и битвы -
  
  
   мы, товарищ, на войне.
  
  
   1932
  
  
  
  
  ДИФИРАМБ
  
  
   Солнце, желтое, словно дыня,
  
  
   украшением над тобой.
  
  
   Обуяла тебя гордыня -
  
  
   это скажет тебе любой.
  
  
   Нет нигде для тебя святыни -
  
  
   ты вещаешь, быком трубя,
  
  
   потому что ты не для дыни -
  
  
   дыня яркая для тебя.
  
  
   Это логика, мать честная, -
  
  
   если дыня погаснет вдруг,
  
  
   сплюнешь на землю - запасная
  
  
   вылетает в небесный круг.
  
  
   Выполненье земного плана
  
  
   в потемневшее небо дашь, -
  
  
   то светило - завод "Светлана",
  
  
   миллионный его вольтаж.
  
  
   Всё и вся называть вещами -
  
  
   это лозунг. Принятье мер -
  
  
   то сравнение с овощами
  
  
   всех вещей из небесных сфер.
  
  
   Предположим, что есть по смерти
  
  
   за грехи человека ад, -
  
  
   там зловонные бродят черти,
  
  
   печи огненные трещат.
  
  
   Ты низвергнут в подвалы ада,
  
  
   в тьму и пакостную мокреть,
  
  
   и тебе, нечестивцу, надо
  
  
   в печке долгие дни гореть.
  
  
   Там кипят смоляные речки,
  
  
   дым едуч и огонь зловещ, -
  
  
   ты в восторге от этой печки,
  
  
   ты обрадован: это вещь!
  
  
   Понимаю, что ты недаром,
  
  
   задыхаясь в бреду погонь,
  
  
   сквозь огонь летел кочегаром
  
  
   и литейщиком сквозь огонь.
  
  
   Так бери же врага за горло,
  
  
   страшный, яростный и прямой,
  
  
   человек, зазвучавший гордо,
  
  
   современник огромный мой.
  
  
   Горло хрустнет, и скажешь: амба -
  
  
   и воспрянешь, во тьме зловещ...
  
  
   Слушай гром моего дифирамба,
  
  
   потому что и это вещь.
  
  
   1932
  
  
  
  
  * * *
  
  
  Ты шла ко мне пушистая, как вата,
  
  
  тебя, казалось, тишина вела, -
  
  
  последствиями малыми чревата
  
  
  с тобою встреча, Аннушка, была.
  
  
  Но все-таки
  
  
  своим считаю долгом
  
  
  я рассказать, ни крошки не тая,
  
  
  о нашем и забавном и недолгом
  
  
  знакомстве,
  
  
  Анна Павловна моя.
  
  
  И ты прочтешь.
  
  
  Воздашь стихотворенью
  
  
  ты должное...
  
  
  Воспоминаний рой...
  
  
  Ты помнишь?
  
  
  Мы сидели под сиренью, -
  
  
  конечно же, вечернею порой.
  
  
  (Так вспоминать теперь никто не может
  
  
  у критики характер очень крут...
  
  
  - Пошлятина, - мне скажут,
  
  
  уничтожат
  
  
  и в порошок немедленно сотрут.)
  
  
  Но продолжаю.
  
  
  Это было летом
  
  
  (прекрасное оно со всех сторон),
  
  
  я, будучи шпаной и пистолетом,
  
  
  воображал, что в жизни умудрен.
  
  
  И модные высвистывал я вальсы
  
  
  с двенадцати примерно до шести:
  
  
  "Где вы теперь?
  
  
  Кто вам целует пальцы?"
  
  
  И разные:
  
  
  "Прости меня, прости..."
  
  
  Действительно - где ты теперь, Анюта,
  
  
  разгуливаешь, по ночам скорбя?
  
  
  Вот у меня ни скорби, ни уюта,
  
  
  я не жалею самого себя.
  
  
  А может быть,
  
  
  ты выскочила замуж,
  
  
  спокойствие и счастье обрела,
  
  
  и девять месяцев прошло,
  
  
  а там уж
  
  
  и первенец -
  
  
  обычные дела.
  
  
  Я скоро в гости, милая, приеду,
  
  
  такой, как раньше, -
  
  
  с гонором, плохой,
  
  
  ты обязательно зови меня к обеду
  
  
  и угости ватрушкой и ухой.
  
  
  Я сына на колене покачаю
  
  
  (ты только не забудь и позови)...
  
  
  Потом, вкусив малины,
  
  
  с медом чаю,
  
  
  поговорю о "странностях любви".
  
  
  1932
  
  
  
  
  * * *
  
  
  Я замолчу, в любови разуверясь, -
  
  
  она ушла по первому снежку,
  
  
  она ушла -
  
  
  какая чушь и ересь
  
  
  в мою полезла смутную башку.
  
  
  Хочу запеть,
  
  
  но это словно прихоть,
  
  
  я как не я, и всё на стороне, -
  
  
  дымящаяся папироса, ты хоть
  
  
  пойми меня и посоветуй мне.
  
  
  Чтобы опять от этих неполадок,
  
  
  как раньше, не смущаясь ни на миг,
  
  
  я понял бы, что воздух этот сладок,
  
  
  что я во тьме шагаю напрямик.
  
  
  Что не пятнал я письма слезной жижей
  
  
  и наволочек не кусал со зла,
  
  
  что всё равно мне, смуглой или рыжей,
  
  
  ты, в общем счете подлая, была.
  
  
  И попрощаюсь я с тобой поклоном.
  
  
  Как хорошо тебе теперь одной -
  
  
  на память мне флакон с одеколоном
  
  
  и тюбики с помадою губной.
  
  
  Мой стол увенчан лампою горбатой,
  
  
  моя кровать на третьем этаже.
  
  
  Чего еще? -
  
  
  Мне только двадцать пятый,
  
  
  мне хорошо и весело, уже.
  
  
  <1933>
  
  
  
  
  * * *
  
  
   Мы хлеб солили крупной солью,
  
  
   и на ходу, легко дыша,
  
  
   мы с этим хлебом ели сою
  
  
   и пили воду из ковша.
  
  
   И тучи мягкие летели
  
  
   над переполненной рекой,
  
  
   и в неуютной, злой постели
  
  
   мы обретали свой покой.
  
  
   Чтобы, когда с утра природа
  
  
   воспрянет, мирна и ясна,
  
  
   греметь водой водопровода,
  
  
   смывая недостатки сна.
  
  
   По комнате шагая с маху,
  
  
   в два счета убирать кровать,
  
  
   искать потертую рубаху
  
  
   и басом песню напевать.
  
  
   Тоска, себе могилу вырой -
  
  
   я песню легкую завью, -
  
  
   над коммунальною квартирой
  
  
   о

Категория: Книги | Добавил: Armush (29.11.2012)
Просмотров: 282 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
Форма входа