Главная » Книги

Комаровский Василий Алексеевич - Первая пристань, Страница 3

Комаровский Василий Алексеевич - Первая пристань


1 2 3 4

gn="justify">                    1912
   _____________________
  
   * Взойду по лестнице медлительно и грузно.
                             Теофиль Готье (фр.).
  
  
   III
  
   ...Squilla di lontano
                          Dante*
  
   Вспорхнула птичка. На ветвистой кроне
   Трепещет солнце. Легкий кругозор,
   И перелески невысоких гор,
   Как их божественный писал Джорджоне.
  
   Из райских тучек сладостный кагор
   Струится в золотистом небосклоне,
   И лодочник встает в неясном звоне,
   И шевелится медленно багор.
  
   Дохнула ночь болотом, лихорадкой.
   Перегорев, как уголь, вспышкой краткой,
   Упало солнце в марево лагун.
  
   Ночь синяя - и в самом восхищеньи
   (Я с севера пришел, жестокий гунн)
   Мне тяжело внезапное смущенье.
  
                    1913
   _____________________
  
   * Дальний звон внимая, / Подобный плачу над умершим днем...
                             Данте (итал.). Перевод М. Лозинского
  
  
   IV
  
   В стране, где гиппогриф веселый льва
   Крылатого зовет играть в лазури...
                          Н. Гумилев
  
   Гляжу в окно вагона-ресторана:
   Сквозь перья шляп и золото погон
   Горит закат. Спускается фургон,
   Классической толпой бегут бараны.
  
   По виноградникам летит вагон,
   Вокруг кудрявая цветет Тоскана,
   Но кофеем плеснуло из стакана,
   С окурками смешался эстрагон...
  
   Доносятся слова: Барджелло, Джотто,
   Названья улиц, книжные остроты,
   О форуме беседует педант.
  
   Вот Фьезоле. Cuique* - свой талант:
   И я уже заметил профиль тонкий
   Цветочки предлагающей девчонки.
  
                    1913
   _____________________
  
   * Каждому - часть латинского выражения cuique suum - каждому свое.
  
  
   V
  
  
   И ты предстала мне, Флоренция,
         Как многогрешная вдова,
   Сжимающая индульгенцию,
         Закутанная в кружева.
  
   Его костер как будто курится!
         Как будто серая зола
   Все эти своды, эти улицы,
         Все эти камни обмела.
  
   Звеня узорными уздечками,
         По ним спускался и сверкал,
   Дразня бесстыдными словечками,
         Неугомонный карнавал.
  
   И будто здесь Савонаролою
         Навеки радость проклятá...
   Над мертвою Прокридой голою
         Дрожат молитвенно уста!
  
                    1913
  
  
   VI
  
   Как Цезарь жителям Алезии
   К полям все доступы закрыл,
   Так дух забот от стран поэзии
   Всех в век железный оградил.
                          Валерий Брюсов
  
   Как древле - к селам Анатолии
         Слетались предки-казаки,
   Так и теперь - на Капитолии
         Шаги кощунственно-тяжки.
  
   Там, где идти ногами босыми,
         Благословляя час и день,
   Затягиваюсь папиросою
         И всюду выбираю тень.
  
   Бреду ленивою походкою
         И камешек кладу в карман,
   Где над редчайшею находкою,
         Счастливый, плакал Винкельман!
  
   Ногами мучаясь натертыми,
         Накидки подстилая край,
   Сажусь - а здесь прошел в когортами
         Сенат перехитривший Кай...
  
   Минуя серые пакгаузы,
         Вздохну всей полнотою фибр.
   И с мутною водою Яузы
         Сравню миродержавный Тибр!
  
                    1913
  
  
  
   VII
  
   O sol beato!*
  
   В гостинице (увы - в Неаполе!)
         Сижу один, нетерпелив.
   Дробинки горестно закапали
         И ощетинился залив.
  
   Над жерлом хмурого Везувия,
         Уснувшего холостяка,
   Как своды тяжкие Витрувия -
         Гроза склубилась в облака.
  
   Раскрою книгу - не читается;
         Хочу писать - выходит вздор;
   А занавеска раздвигается,
         Стучит дверями коридор.
  
   А рядом едкими укорами
         Супруга потчует жена,
   Несдержанными разговорами
         Моя печаль раздражена.
  
   Минуты длятся бесталанные,
         Как серый пепел серых лав;
   Вдруг - и лучи обетованные
         Вторгаются, затрепетав!
  
   Опять смеется солнце южное,
         Мгновенье - высохнет балкон;
   А переулок блещет лужами,
         На vetturino* - балахон.
  
   Опять, размахивая косами,
         В окне - и прямо против нас,
   Она проветривает простыни
         И полосатый свой матрас.
  
   И всюду воздух опьяняющий,
         Пестро-раскрашенный Восток.
   А я - веселый, обоняющий
         Ее мелькающий цветок!
  
                    1913
   _____________________
  
   * О прекрасное солнце! (итал.)
  
  
   РАКША
  
  
   Осенней свежести благоуханный воздух,
   Всепроникающий, дарует сладкий роздых,
   Балует и поит родимым молоком...
   Под алебастровым и пышным потолком
   Висит широкая, померкнувшая люстра.
   В огромной комнате торжественно и пусто.
   Квадратами блеснет дубовый, светлый пол...
   Но сдвинут в малый круг многосемейный стол,
   И - праздные следы исчезнувшего улья -
   Расставлены вдоль стен рассохшиеся стулья.
  
   Напыщенной рукой отодвигая трость,
   Щедротой царскою задабривая злость,
   С мутно-зеленого холста взирает Павел...
   Он Ракшу подарил и памятник поставил
   В румяной красоте бесчисленных девиц*;
   И смотрит со стены безусых много лиц,
   Сержанты гвардии, и, с Анною в алмазах,
   Глядит насмешливо родоначальник Глазов**.
   Усердно слушает его далекий внук -
   И каждый птичий писк, и деревенский звук,
   И скотного двора далекое мычанье...
   И снова тишина и долгое молчанье.
   В осенней сырости и холоде зимы,
   Равно, еще стоят, средь серой полутьмы,
   Шкапы, где спутаны и мысли и форматы,
   Дела военные и мирные трактаты;
   Где замурованы, уснувшие вполне,
   Макиавелли, Дант, и Байрон, и Вине.
   Бывало, от возни, мальчишеского гама,
   Сюда я уходил, - Колумб, Васко де Гама, -
   В новооткрытый сад и ядов и лекарств,
   Где пыль моршанская*** легла над пылью царств,
   И человечество - то прах, то бесконечность -
   Свой хрупкий зигурат бесцельно зиждет в вечность.
  
   Разыскивая всех, разузнавая всё,
   Я всё перелистал: Лукреция, Руссо,
   Паскаля чистые сомненья и уроки,
   Под добродетелью сокрытые пороки,
   Тщеславье, что в душе сидит так глубоко
   (А герцог отыскал его Ларошфуко),
   И всё, что, меж войной, охотой, фимиамом,
   Былые короли писали умным дамам,
   Что хитрый Меттерних, скучая не у дел,
   В историю вписал или не доглядел,
   Бантыш и Голиков, - где Миних, где Румянцев,
   И Петр молодой со сворой иностранцев, -
   Мысль Чаадаева, в дыму взлетевший форт,
   И комментарии, и тяжкий шаг когорт, -
   Всё ум мой тешило и сладостно манило
   То кровь свою пролить, то проливать чернила.
   Кандида прочитав - я начинал Задиг...
   Но здесь нечаянно мой дед меня настиг,
   Отнял и у себя запрятал том Вольтера, -
   Чтоб разум не мутил и не погасла вера.
  
   В лес ухожу бродить, в соседние поля...
   Листом орешника налипшая земля
   Душистой сыростью и грязью черноземной
   Волнует сердце мне. Лесистый и огромный
   Простор, и в зелени не видно деревень.
   Но всюду около - полынь и серый пень,
   Недавних вырубок поконченное дело;
   Где прежде Заповедь**** сияла и шумела
   Могучей красотой нетронутых лесов, -
   Сменили белизну березовых стволов
   Осины мелкие и небо грустных тучек.
   Всё на приданое своих подросших внучек, -
   Потомство иногда тягчайшая из бед, -
   Леса обрек свести чадолюбивый дед,
   Да управляющий, с улыбкой бессердечной,
   Свой собственный карман наполнил, всеконечно...
   Тропинка тянется через мохнатый луг,
   И носится кругом пьянящий сердце дух,
   И вьются облака набухшей вереницей
   Над белой церковью и белою больницей.
  
                    1913
   _____________________
  
   * У В.Г. Безобразова, прежнего владельца имения "Ракша", было восемь дочерей. (Прим. В. Комаровского.)
   ** Ракша подарена Имп. Павлом генералу Глазову, командовавшему его гатчинским войском. (Прим. В. Комаровского.)
   *** Название уезда. (Прим. В. Комаровского.)
   **** Название леса в Ракше. (Прим. В. Комаровского.)
  
  
   *   *   *
  
  
   Лицо печальное твое осеребрило
   И день бессолнечный, и вечер темнокрылый,
   И ночь безлунную. Сиянием клинка
   Мерцает римлянки прелестная тоска,
   И лебединые волнующие складки
   На шее мраморной - торжественны и сладки.
  
   (На копенгагенский бюст Агриппины Старшей)
  
                    1912
  
  
   *   *   *
  
  
   Шумящие и ветреные дни!
   Как этот воздух пахнет медом!
   Насыщенное теплым медом,
   О, лето позднее и ветреные дни!
  
   В недоуменьи первых встреч
   Какая нежная суровость...
   Жечь эту мудрую суровость
   В перегорании преображенных встреч?
  
   Среди прохладно-синих трав
   Восторг и грустные улыбки!
   Восторг и белые улыбки
   В прикосновении прохладных, синих трав?
  
   Хочу над бледным этим лбом
   Волос таинственную пышность,
   Твою таинственную пышность
   Хочу поцеловать над бледным этим лбом!
  
                    1913
  
  
   В ЦАРСКОМ СЕЛЕ
  
  
   Я начал, как и все - и с юношеским жаром
   Любил и буйствовал. Любовь прошла пожаром,
   Дом на песке стоял - и он не уцелел.
   Тогда, мечте своей поставивши предел,
   Я Питер променял, туманный и угарный,
   На ежедневную прогулку по Бульварной.
   Здесь в дачах каменных - гостеприимный кров
   За революцию осиротевших вдов.
   В беседе дружеской проходит вечер каждый.
   Свободой насладись - ее не будет дважды!
   Покоем лечится примерный царскосел,
   Гуляет медленно, избавленный от зол,
   В аллеях липовых скептической Минервы.
   Здесь пристань белая, где Александр Первый,
   Мечтая странником исчезнуть от людей,
   Перчатки надевал и кликал лебедей,
   Им хлеба белого разбрасывая крошки.
   Иллюминация не зажигает плошки,
   И в бронзе неказист великий лицеист.
   Но здесь над Тютчевым кружился "ржавый лист",
   И, может, Лермонтов скакал по той аллее?
   Зачем же, как и встарь, а может быть и злее,
   Тебя и здесь гнетет какой-то тайный зуд? -
   Минуты, и часы, и месяцы - ползут.
   Я знаю: утомясь опять гнездом безбурным,
   Скучая дóсугом своим литературным,
   Со страстью жадною я душу всю отдам
   И новым странностям, и новым городам.
   И в пестрой суете, раскаяньем томимый,
   Ведь будет жаль годов, когда я, нелюдимый,
   Упорного труда постигнув благодать,
   Записывал стихи в забытую тетрадь...
  
                    1912
  
   *   *   *
  
  
   Как этот день сегодня странно тонок:
   Слепительный, звенящий ряд берез;
   И острое жужжанье быстрых ос
   Над влажностью коралловых масленок.
   Сегодня облака белеют ярки,
   Нагромождает ветер эти арки,
   Идешь один, как будто жданный вождь.
   Младенчески чему-то сердце радо.
   И падает осенняя награда -
   Блистательный, широкий, светлый дождь.
  
                    1913
  
  
   *   *   *
  
  
   Мы, любопытствуя, прошли дворец и своды,
   Где тень внезапно леденит.
   Но равнодушие бездумного народа
   Их предрассудок сохранит...
  
   Лазурная стена сияет веселее,
   Чем синий, зимний небосклон.
   И Камероновы белеют пропилеи
   Беспечной четкостью колонн.
  
   Ингерманландии окутанные дали
   И елей сероватый цвет.
   День этот солнечный, в котором нет печали,
   Но счастья - счастья тоже нет.
  
   И всюду важные и пышные дороги
   Сплелись в себялюбивый круг.
   А снегом искрится и блещет скат отлогий,
   Равняя озеро и луг.
  
   Лишь ветер налетит и жжет, немного пряный,
   И временами, снова злей,
   Он всюду закрутит, тоскуя окаянно
   Среди расчищенных аллей.
  
                    1913
  
  
   АННЕ АХМАТОВОЙ
   (Вечер и Четки)
  
   В полуночи, осыпанной золою,
   В условии сердечной тесноты,
   Над темною и серою землею
   Ваш эвкалипт раскрыл свои цветы.
  
   И утренней порой голубоокой
   Тоской весны еще не крепкий ствол,
   Он нежностью, исторгнутой жестоко,
   Среди камней недоуменно цвел.
  
   Вот славы день. Искусно или больно
   Перед людьми разбито на куски,
   И что взято рукою богомольно,
   И что дано бесчувствием руки.
  
                    1914
  
  
   СТАТУЯ
  
   Над серебром воды и зеленью лугов
   Ее я увидал. Откинув покрывало,
   Дыханье майское ей плечи целовало
   Далеким холодом растаявших снегов.
  
   И равнодушная, она не обещала -
   Сияла мрамором у светлых берегов.
   Но человеческих и женственных шагов
   И милого лица с тех пор как будто мало.
  
   В сердечной простоте, когда придется пить,
   Я думал, мудрую сумею накопить,
   Но повседневную, негаснущую жажду...
  
   Несчастный! - Вечную и строгую любовь
   Ты хочешь увидать одетой в плоть и кровь,
   А лики смутные уносит опыт каждый!
  
                    1914
  
  
  
   *   *   *
  
  
   Я рад, сегодня снег! И зимнему беззвучью
   В спокойном сердце нет преград.
   В окно высокое повсюду смотрят сучья
   И белый свет, - которому я рад.
  
   И знаю, смерть одолевая нежно,
   Опять листы согласно зацветут.
   И коченевшие печалью этой снежной,
   Земля оттает, травы прорастут.
  
   Зеленый сад, зеленые кочевья!
   И блеклой памятью спеша,
   Вернется к вам, осенние деревья,
   В урочный час, вечерняя душа...
  
   И говорливые и ропщущие думы
   Застынут, замкнутые в круг,
   Где легкий хруст ветвей и сумрачные шумы,
   Всепроникающий недуг.
  
                    1913
  
  
   *   *   *
  
  
   Видел тебя красивой лишь раз. Как дымное море,
   Сини глаза. Счастливо лицо. Печальна походка.
   Май в то время зацвел, и воздух светом и солью
   Был растворен. Сияла Нева. Теплом и весною
   Робкою грудью усталые люди дышали.
   Ты была влюблена, повинуясь властному солнцу,
   И ждала - а сердце, сгорая, пело надеждой.
   Я же, случайно увидев только завесу,
   Помню тот день. Тебя ли знаю и помню?
   Или это лишь молодость - общая чаша?
  
                    1913
  
  
   *   *   *
  
  
   Июль был яростный и пыльно-бирюзовый.
   Сегодня целый день я слышу из окна
   Дождя осеннего пленительные зовы.
   Сегодня целый день и запахи земли
   Волнуют душу мне томительно и сладко
   И, если дни мои еще вчера текли
   В однообразии порядка...
  
                    1914
  
  
   *   *   *
  
  
   То летний жар, то солнца глаз пурпурный,
   Тоска ветров и мокрый плен аллей, -
   И девушка* в тоске своей скульптурной
   В осенний серый день еще милей.
  
   Из черных урн смарагдовых полей
   Бежит вода стремительно и бурно, -
   И был тяжел ей лета пыл мишурный,
   И ей бодрей бежать и веселей.
  
   Над стонущей величественной медью
   Бежит туман взволнованною твердью,
   Верхушки лип зовут последний тлен.
  
   Идет сентябрь, и бодрыми шагами,
   В предчувствии осенних перемен,
   Он попирает сучья под ногами.
  
                    <Первая публикация: "Звено",
                   Париж, 1924, No 69>
  
   *   *   *
  
  
   Июньской зелени дубов, прохладно-черной,
   И полдню-золоту, и сини, точно горной,
   И белым облакам - в ответ - молчат сердца.
   Забывшие любить, усталые бороться,
   Усталые глядеть и видеть без конца
   Как медленно течет и терпеливо льется
   Зеленая вода. Вот мертвая пчела
   Упала с сломанною веткой. Поплыла.
   И рябью движется в мучительном значеньи
   Как этот летний день в сверкающем свеченьи?
  
                    1911
  
  
  
   *   *   *
  
  
   Листок сухой, без жизни и названья,
   Я думал, май еще далек,
   Но веет здесь весеннее дыханье,
   Уже летает мотылек.
  
   Окроплены незримою рукою
   Весны душистые цветы.

Категория: Книги | Добавил: Armush (29.11.2012)
Просмотров: 307 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
Форма входа