Главная » Книги

Бальмонт Константин Дмитриевич - Будем как солнце, Страница 16

Бальмонт Константин Дмитриевич - Будем как солнце


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17

нов, как царь между рабами,
  
  
  Красивый демон, в лунной полумгле,
  
  
  Он спит, как спят сокрытые гробами.
  
  
  И всюду сон и бледность на земле.
  
  
  Как льдины, облака вверху застыли,
  
  
  И лунный проблеск замер на скале.
  
  
  Он спит, как странный сон отжившей были,
  
  
  Как тот, кто знал всю роскошь красоты,
  
  
  Как те, что где-то чем-то раньше жили.
  
  
  Печалью искаженные черты
  
  
  Изобличают жадность к возбужденьям,
  
  
  Изношенность душевной пустоты.
  
  
  Он все ж проснется к новым наслажденьям,
  
  
  От полночи живет он до зари,
  
  
  Среди страстей, неистовым виденьем.
  
  
  Но первый луч есть приговор: "Умри".
  
  
  И вот растет вторая часть картины.
  
  
  Вторая часть: их всех, конечно, три.
  
  
  На небе, как расторгнутые льдины,
  
  
  Стоит гряда воздушных облаков.
  
  
  Другое зданье. Пышные гардины.
  
  
  Полураскрыт гранатовый альков.
  
  
  Там женщина застыла в страстной муке,
  
  
  И грудь ее - как белый пух снегов.
  
  
  Откинуты изогнутые руки,
  
  
  Как будто милый жмется к ней во сне,
  
  
  И сладко ей, и страшно ей разлуки.
  
  
  А тот, кто снится, тут же в стороне,
  
  
  Он тоже услажден своей любовью,
  
  
  Но страшен он в глядящей тишине.
  
  
  К ее груди прильнув, как к изголовью,
  
  
  Он спит, блаженством страсти утомлен,
  
  
  И рот его окрашен алой кровью.
  
  
  Кто более из них двоих влюблен?
  
  
  Один во сне увидел наслажденье,
  
  
  Другой украл его - и усыплен.
  
  
  И оба не предвидят пробужденья.
  
  
  В лазури чуть бледнеют янтари.
  
  
  Луна огромна в далях нисхожденья.
  
  
  Еще не вспыхнул первый луч зари.
  
  
  Завершена вторая часть картины.
  
  
  Вампир не знал, что всех их будет три.
  
  
  На небесах, как тающие льдины,
  
  
  Бегут толпы разъятых облаков,
  
  
  У окон бьются нити паутины.
  
  
  Но окна сперты тяжестью оков,
  
  
  Бесстыдный день царит в покоях зданья,
  
  
  И весь горит гранатовый альков.
  
  
  Охвачена порывом трепетанья,
  
  
  Та, чья мечта была роскошный пир,
  
  
  Проснулась для безмерного страданья.
  
  
  Ее любил, ее ласкал - вампир.
  
  
  А он, согбенный, с жадными губами,
  
  
  Какой он новый вдруг увидел мир!
  
  
  Обманутый пленительными снами,
  
  
  Он не успел исчезнуть в должный миг,
  
  
  Чтоб ждать, до срока, тенью меж тенями
  
  
  Заснувший дух проснулся как старик.
  
  
  Отчаяньем захваченный мгновенным,
  
  
  Не в силах удержать он резкий крик.
  
  
  Он жить хотел вовеки неизменным,
  
  
  И вдруг утратил силу прежних чар,
  
  
  И вдруг себя навек увидел пленным, -
  
  
  Увидев яркий солнечный пожар!
  
  
  
   ГОРОДА МОЛЧАНЬЯ
  
  
  В одной из стран, где нет ни дня, ни ночи,
  
  
  Где ночь и день смешались навсегда,
  
  
  Где миг длинней, но век существ короче.
  
  
  Там небо - как вечерняя вода,
  
  
  Безжизненно, воздушно, безучастно,
  
  
  В стране, где спят немые города.
  
  
  Там все в своих отдельностях согласно,
  
  
  Глухие башни дремлют в вышине,
  
  
  И тени-люди движутся безгласно.
  
  
  Там все живут и чувствуют во сне,
  
  
  Стоят, сидят с закрытыми глазами,
  
  
  Проходят в беспредельной тишине.
  
  
  Узоры крыш немыми голосами
  
  
  О чем-то позабытом говорят,
  
  
  Роса мерцает бледными слезами.
  
  
  Седые травы блеском их горят,
  
  
  И темные деревья, холодея,
  
  
  Раскинулись в неумолимый ряд.
  
  
  От города до города, желтея,
  
  
  Идут пути, и стройные стволы
  
  
  Стоят, как бы простором их владея.
  
  
  Все сковано в застывшем царстве мглы,
  
  
  Печальной сказкой выстроились зданья,
  
  
  Как западни - их темные углы.
  
  
  В стране, где спят восторги и страданья,
  
  
  Бывает праздник жертвы раз в году,
  
  
  Без слов, как здесь вне слова все мечтанья.
  
  
  Чтоб отвратить жестокую беду,
  
  
  Чтобы отвергнуть ужас пробужденья,
  
  
  Чтоб быть, как прежде, в мертвенном чаду
  
  
  На ровном поле, где сошлись владенья
  
  
  Различно-спящих мирных городов,
  
  
  Растут толпою люди-привиденья.
  
  
  Они встают безбрежностью голов,
  
  
  С поникшими, как травы, волосами,
  
  
  И мысленный как будто слышат зов.
  
  
  Они глядят - закрытыми глазами,
  
  
  Сквозь тонкую преграду бледных век.
  
  
  Ждет - избранный немыми голосами.
  
  
  И вот выходит демон-человек,
  
  
  Взмахнул над изумленным глыбой стали,
  
  
  И голову безгласную отсек.
  
  
  И тени головами закачали
  
  
  Семь темных духов к трупу подошли,
  
  
  И кровь его в кадильницы собрали.
  
  
  И вдоль путей, лоснящихся в пыли,
  
  
  Забывшие о пытке яркой боли,
  
  
  Виденья сонмы дымных свеч зажгли.
  
  
  Семь темных духов ходят в темном поле,
  
  
  Кадильницами черными кропят,
  
  
  Во имя снов, молчанья, и неволи.
  
  
  Деревья смотрят, выстроившись в ряд,
  
  
  На целый год закляты сновиденья,
  
  
  Вкруг жертвы их - светильники горят.
  
  
  Потухли. Отдалилось пробужденье.
  
  
  Свои глаза сомкнувши навсегда,
  
  
  Проходят молча люди-привиденья.
  
  
  В стране, где спят немые города.
  
  
  
  
  ОСУЖДЕННЫЕ
  
   Он каждый день приходит к нам в тюрьму,
  
   В тот час, когда, достигнув до зенита,
  
   Ликует Солнце, предвкушая тьму.
  
   В его глазах вопросов столько слито,
  
   Что, в них взглянув, невольно мы дрожим,
  
   И помним то, что было позабыто.
  
   Он смотрит как печальный серафим,
  
   Он говорит бескровными устами,
  
   И мы как осужденные пред ним.
  
   Он говорит: "Вы были в стройном храме,
  
   Там сонмы ликов пели в светлой мгле,
  
   И в окнах Солнце искрилось над вами.
  
   Вы были как в спокойном корабле,
  
   Который тихо плыл к стране родимой,
  
   Зачем же изменили вы земле?
  
   Разрушив храм, в тоске неукротимой,
  
   Меняя направленье корабля,
  
   Вы плыли, плыли к точке еле зримой, -
  
   Как буравом равнину вод сверля.
  
   Но глубь, сверкнув, росла водоворотом,
  
   И точка не вставала как земля.
  
   Все к новым бедам, поискам, заботам
  
   Она вела вас беглым огоньком,
  
   И смерть была за каждым поворотом.
  
   Ваш ум жестоким был для вас врагом,
  
   Он вас завлек в безмерные пустыни,
  
   Где всюду только пропасти кругом.
  
   Вот почему вы прокляты отныне,
  
   Среди высоких плотных этих стен,
  
   С душою, полной мрака и гордыни.
  
   Века веков продлится этот плен.
  
   Припомните, как вы в тюрьму попали,
  
   Искатели великих перемен".
  
   И мы, как раздробленные скрижали,
  
   Свой смысл утратив, бледные, в пыли,
  
   Пред ним скорбим, и нет конца печали.
  
   Он снова речь ведет, - как бы вдали,
  
   Хотя пред нами взор его блестящий,
  
   В котором все созвездья свет зажгли.
  
   Он говорит: "Вы помните, все чаще
  
   Вам скучно становилось между вод,
  
   И смутно от дороги предстоящей.
  
   Но раз попали вы в водоворот,
  
   Вам нужно было все вперед стремиться,
  
   И так свершать круги из года в год.
  
   О, Мука - в беспредельности кружиться,
  
   Кончать, чтоб вновь к началу приходить,
  
   Желать, и никогда не насытиться!
  
   Все ж в самой жажде - вам была хоть нить,
  
   Был хоть намек на сладость обладанья,
  
   Любовь была - в желании любить.
  
   Но в повтореньи гаснут все мечтанья,
  
   И как ни жди, но, если тщетно ждешь,
  
   Есть роковой предел для ожиданья.
  
   Искать светил, и видеть только ложь,
  
   Носить в душе роскошный мир созвучий,
  
   И знать, что в яви к ним не подойдешь.
  
   У вас в душе свинцом нависли тучи,
  
   И стал ваш лозунг - Больше Никогда,
  
   И даль закрылась пеною летучей.
  
   "Куда ни глянешь - зыбкая вода,
  
   Куда ни ступишь - скрытое теченье,
  
   Вот почему вы мертвы навсегда".
  
   И вспомнив наши прежние мученья,
  
   Мы ждем, чтоб наш казнитель и судья
  
   Дал внешнее для них обозначенье.
  
   Он говорит: "В пустынях бытия
  
   Вы были - ум до времени усталый,
  
   Не до конца лукавая змея.
  
   И демоны вас бросили на скалы,
  
   И ввергли вас в высокую тюрьму,
  
   Где только кровь как мак блистает алый, -
  
   А все другое слито в полутьму,
  
   Где, скукою объяты равнодушной,
  
   Вы молитесь убийству одному.
  
   Молитесь же!" И наш палач воздушный,
  
   Вдруг изменяя свой небесный вид,
  
   Встает как Дьявол, бледный и бездушный, -
  
   Того, другого между нас разит,
  
   Лишь манием руки, лишь острым взглядом,
  
   И алый мак цветет, горит, грозит.
  
   И мы, на миг живые - с трупом рядом,
  
   Дрожим, сознав, что мы осуждены,
  
   За то, что бросив Рай с безгрешным садом,
  
   Змеиные не полюбили сны.
  
  
  
   ЧЕРНЫЙ И БЕЛЫЙ
  
  
  Шумящий день умчался к дням отшедшим.
  
  
  И снова ночь. Который в мире раз?
  
  
  Не думай - или станешь сумасшедшим.
  
  
  Я твой опять, я твой, полночный час.
  
  
  О таинствах мы сговорились оба,
  
  
  И нет того, кто б мог расторгнуть нас.
  
  
  Подвластный дух, восстань скорей из гроба,
  
  
  Раскрыв ресницы, снова их смежи,
  
  
  Забудь, что нас разъединяла злоба.
  
  
  Сплетенье страсти, замыслов, и лжи,
  
  
  Покорное и хитрое созданье,
  
  
  Скорей мне праздник чувства покажи.
  
  
  О, что за боль в минуте ожиданья!
  
  
  О, что за блеск в расширенных зрачках!
  
  
  Ко мне! Скорее! Ждут мои мечтанья!
  
  
  И вот на запредельных берегах
  
  
  Зажглись влиянья черной благодати,
  
  
  И ты со мной, мой блеск, мой сон, мой страх.
  
  
  Ты, incubus таинственных зачатий,
  
  
  Ты, succubus, меняющий свой лик,
  
  
  Ты, первый звук в моем глухом набате.
  
  
  Подай мне краски, верный мой двойник.
  
  
  Вот так. Зажжем теперь большие свечи.
  
  
  Побудь со мной. Диктуй свой тайный крик.
  
  
  Ты наклоняешь девственные плечи.
  
  
  Что ж написать? Ты говоришь: весну.
  
  
  Весенний день и радость первой встречи.
  
  
  Да, любят все. Любили в старину.
  
  
  Наложим краски зелени победной,
  
  
  Изобразим расцвет и тишину.
  
  
  Но зелень трав глядит насмешкой бледной.
  
  
  В ночных лучах скелетствует весна,
  
  
  И закисью цветы мерцают медной.
  
  
  Во все оттенки вторглась желтизна,
  
  
  Могильной сказкой смотрит сон мгновенья,
  
  
  Он - бледный труп, и бледный труп - она.
  
  
  Но не в любви единой откровенье,
  
  
  Изобразим убийство и мечту,
  
  
  Багряность маков, алый блеск забвенья.
  
  
  Захватим сновиденья налету,
  
  
  Замкнем их в наши белые полотна,
  
  
  Войну как сон, и сон как красоту.
  
  
  Но красный цвет нам служит неохотно,
  
  
  Встают цветы, красивые на вид,
  
  
  Ложатся трупы, так правдиво-плотно, -
  
  
  Но вспыхнет день, и нас разоблачит,
  
  
  Осенний желтоцвет вольется в алость
  
  
  И прочь жизнеподобие умчит.
  
  
  На всем мелькнет убогая усталость,
  
  
  В оттенках - полуглупый смех шута,
  
  
  В движеньях - неумелость, запоздалость.
  
  
  Во всем нам изменяет красота,
  
  
  Везде мы попадаем в паутину,
  
  
  Мы поздние, в чьем сердце - пустота.
  
  
  Отбросим же фальшивую картину,
  
  
  Неверны мы друг другу навсегда,
  
  
  Как в разореньи слуги господину.
  
  
  Мой succubus, что ж делать нам тогда?
  
  
  Теперь-то и подвластны нам стихии,
  
  
  Земля, огонь, и воздух, и вода.
  
  
  Мы поняли запреты роковые,
  
  
  Так вступим в царство верных двух тонов.
  
  
  Нам черный с белым - вестники живые.
  
  
  И днем и ночью - в них правдивость снов,
  
  
  В одном - всех красок скрытое убранство,
  
  
  В другом - вся отрешенность от цветов.
  
  
  Как странно их немое постоянство,
  
  
  Как рвутся черно-белые цветы,
  
  
  Отсюда - в междузвездное пространство.
  
  
  Там дышит идеальность черноты,
  
  
  Здесь - втайне - блеск оттенков беспредельных,
  
  
  И слышен гимн двух гениев мечты:
  
  
  "Как жадным душам двух врагов смертельных,
  
  
  Как любящим, в чьем сердце глубина,
  
  
  Как бешенству двух линий параллельных, -
  
  
  "Для встречи бесконечность нам нужна".
  
  
  
   ВЕЧЕРНИЙ ЧАС
  
  
   Волшебный час вечерней тишины,
  
  
   Исполненный невидимых внушений,
  
  
   В моей душе расцвечивает сны.
  
  
   В вечерних водах много отражений,
  
  
   В них дышит Солнце, ветви, облака,
  
  
   Немые знаки зреющих решений.
  
  
   А между тем широкая река
  
  
   Стремит вперед свободное теченье,
  
  
   Своею скрытой жизнью глубока.
  
  
   Минувшие незнанья и мученья
  
  
   Мерцают бледнолицею толпой,
  
  
   И я к ним полон странного влеченья.
  
  
   Мне снится сумрак бледно-голубой,
  
  
   Мне снятся дни невинности воздушной,
  
  
   Когда я не был - для других - судьбой.
  
  
   Теперь, толпою властвуя послушной,
  
  
   Я для нее - палач и божество,
  
  
   Картинность дум - в их смене равнодушной.
  
  
   Но не всегда для сердца моего
  
  
   Был так отвратен образ человека,
  
  
   Не вечно сердце было так мертво.
  
  
   Мыслитель, соблазнитель, и калека,
  
  
   Я более не полюблю людей,
  
  
   Хотя бы прожил век Мельхиседека.
  
  
   О, светлый май, с блаженством без страстей!
  
  
   О, ландыши, с их свежестью истомной!
  
  
   О, воздух утра, воздух-чародей!
  
  
   Усадьба. Сад с беседкою укромной.
  
  
   Безгрешные деревья и цветы.
  
  
   Луна весны в лазури полутемной.
  
  
   Все памятно. Но Гений Красоты
  
  
   С Колдуньей Знанья, страшные два духа,
  
  
   Закляли сон младенческой мечты.
  
  
   Колдунья Знанья, жадная старуха,
  
  
   Дух Красоты, неуловимый змей,
  
  
   Шептали что-то вкрадчиво и глухо.
  
  
   И проклял я невинность первых дней,
  
  
   И проходя уклонными путями,
  
  
   Вкусил всего, чтоб все постичь ясней.
  
  
   Миры, века - насыщены страстями.
  
  
   Ты хочешь быть бессмертным, мировым?
  
  
   Промчись, как гром, с пожаром и с дождями.
  
  
   Восторжествуй над мертвым и живым,
  
  
   Люби себя - бездонно, ненасытно,
  
  
   Пусть будет символ твой - огонь и дым.
  
  
   В борьбе стихий содружество их слитно,
  
  <

Другие авторы
  • Гриневская Изабелла Аркадьевна
  • Дан Феликс
  • Вязигин Андрей Сергеевич
  • Маклакова Лидия Филипповна
  • Лукомский Владислав Крескентьевич
  • Мейендорф Егор Казимирович
  • Судовщиков Николай Романович
  • Люксембург Роза
  • Аладьин Егор Васильевич
  • Вонлярлярский Василий Александрович
  • Другие произведения
  • Бунин Иван Алексеевич - Возвращаясь в Рим
  • Аксаков Сергей Тимофеевич - Воспоминания о Дмитрии Борисовиче Мертваго
  • Лихтенштадт Марина Львовна - Краткая библиография переводов
  • Леонтьев Константин Николаевич - Панславизм и греки
  • Сальгари Эмилио - Г. Смирнов О "Черном корсаре" и его авторе
  • Сухово-Кобылин Александр Васильевич - Дело
  • Герценштейн Татьяна Николаевна - Краткая библиография
  • Брешко-Брешковский Николай Николаевич - Книга, человек и анекдот (С. В. Жуковский)
  • Дорошевич Влас Михайлович - Счастье в уголке
  • Крылов Виктор Александрович - Под гнетом утраты
  • Категория: Книги | Добавил: Armush (29.11.2012)
    Просмотров: 319 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа