Главная » Книги

Бальмонт Константин Дмитриевич - Будем как солнце, Страница 12

Бальмонт Константин Дмитриевич - Будем как солнце


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17

fy">  
  Чей-то взор покрылся тьмой.
  
  
  
  Хохот демона был мой!
  
  
  
  ИЗБИРАТЕЛЬНОЕ СРОДСТВО
  
  
  
  
  СОНЕТ
  
  
  Я с нею шел в глубоком подземелье,
  
  
  Рука с рукой, я был вдвоем - один.
  
  
  Мы встретились в сверкающем весельи,
  
  
  Мы нежились, как лилии долин.
  
  
  Потом пришли к дверям старинной кельи,
  
  
  Предстала Смерть, как бледный исполин.
  
  
  И мы за ней, в глубоком подземелье,
  
  
  Стремились прочь от зелени долин.
  
  
  Мы шли во тьме, друг друга не видали,
  
  
  Любовь была как сказка дальних лет,
  
  
  Любовь была печальнее печали.
  
  
  В конце пути зажегся мрачный свет,
  
  
  И я, искатель вечной Антигоны,
  
  
  Увидел рядом голову - Горгоны.
  
  
  
   НЕРАЗЛУЧИМЫЕ
  
  
   Под низкою крышкою гроба,
  
  
  
  Забиты гвоздями,
  
  
   Недвижно лежали мы оба,
  
  
   С враждебными оба чертами.
  
  
   Застывшие трупы, мы жили
  
  
  
  Сознаньем проклятья,
  
  
   Что вот и в могиле - в могиле! -
  
  
   Мы в мерзостной позе объятья.
  
  
   И Дьявол смеялся надгробно,
  
  
  
  Плитой погребальной:
  
  
   "Эге,- говорил,- как удобно
  
  
   Уродцам - в могиле двуспальной!"
  
  
  
  
  ДВА ТРУПА
  
  
   Два трупа встретились в могиле,
  
  
   И прикоснулся к трупу труп,
  
  
   В холодной тьме, в тюрьме, и в гнили,
  
  
   Прикосновеньем мертвых губ.
  
  
   Они, влюбленные, когда-то
  
  
   Дышали вместе под Луной
  
  
   Весенней лаской аромата
  
  
   И шелестящей тишиной.
  
  
   Они клялись любить до гроба.
  
  
   И вот, по истеченьи дней,
  
  
   Земная жадная утроба
  
  
   Взяла их в пищу для червей.
  
  
   Тяжелые, с потухшим взглядом,
  
  
   Там, где повсюду мгла и мгла,
  
  
   Они лежат так тесно рядом,
  
  
   Зловонно-мягкие тела.
  
  
   Для мелких тварей ставши пищей,
  
  
   И разлученные с душой,
  
  
   Они гниющее жилище,
  
  
   Где новый пир, для них чужой.
  
  
   И дико спят они в тумане,
  
  
   И видят сказочные сны
  
  
   Неописуемых дыханий
  
  
   И необъятной тишины.
  
  
  
   НАД БОЛОТОМ
  
  
  Над болотом позабытым брошен мост,
  
  
  За болотом позабытым брызги звезд.
  
  
  Там, за топью, цепенея, спит Лазурь,
  
  
  Затаив для дней грядущих сумрак бурь.
  
  
  Неживые, пропадают брызги звезд,
  
  
  И к болоту от болота брошен мост.
  
  
  И одно лишь не обманет - жадность бурь,
  
  
  Ею дышит - с ней в объятьях - спит Лазурь.
  
  
  
  
  INCUBUS
  
  
   Как стих сказителя народного,
  
  
   Из поседевшей старины,
  
  
   Из отдаления холодного,
  
  
   Несет к нам стынущие сны, -
  
  
   Так темной полночью рожденные
  
  
   Воззванья башенных часов,
  
  
   Моей душою повторенные,
  
  
   Встают как говор голосов.
  
  
   И льнут ко мне с мольбой и с ропотом:
  
  
   "Мы жить хотим в уме твоем".
  
  
   И возвещают тайным шепотом:
  
  
   "Внимай, внимай, как мы поем.
  
  
   Мы замираем, как проклятия,
  
  
   Мы возрастаем, как прибой.
  
  
   Раскрой безгрешные объятия,
  
  
   Мы все обнимемся с тобой".
  
  
   И я взглянул, и вдруг, нежданные,
  
  
   Лучи Луны, целуя мглу,
  
  
   Легли, как саваны туманные,
  
  
   Передо мною на полу.
  
  
   И в каждом саване - видение,
  
  
   Как нерожденная гроза,
  
  
   И просят губы наслаждения,
  
  
   И смотрят мертвые глаза.
  
  
   Я жду, лежу, как труп, но слышащий.
  
  
   И встала тень, волнуя тьму.
  
  
   И этот призрак еле дышащий
  
  
   Приникнул к сердцу моему.
  
  
   Какая боль, какая страстная,
  
  
   Как сладко мне ее продлить!
  
  
   Как будто тянется неясная
  
  
   Непрерываемая нить!
  
  
   И тень все ближе наклоняется,
  
  
   Горит огонь зеленых глаз,
  
  
   И каждый миг она меняется,
  
  
   И мне желанней каждый раз.
  
  
   Но снова башня дышит звуками,
  
  
   И чей-то слышен тихий стон,
  
  
   И я не знаю, чьими муками
  
  
   И чьею грудью он рожден.
  
  
   Я только знаю, только чувствую,
  
  
   Не открывая сжатых глаз,
  
  
   Что я как жертва соприсутствую,
  
  
   И что окончен сладкий час.
  
  
   И вот сейчас она развеется,
  
  
   Моя отторгнутая тень,
  
  
   И на губах ее виднеется
  
  
   Воздушно-алый, алый день.
  
  
  
  
  ПОЖАР
  
   Я шутя ее коснулся,
  
   Не любя ее зажег.
  
   Но, увидев яркий пламень,
  
   Я - всегда мертвей, чем камень -
  
   Ужаснулся,
  
   И хотел бежать скорее,
  
   И не мог.
  
   Трепеща и цепенея,
  
   Вырастал огонь, блестя,
  
   Он дрожал, слегка свистя,
  
   Он сверкал проворством Змея,
  
   Все быстрей,
  
   Он являл передо мною лики сказочных зверей.
  
   С дымом бьющимся мешаясь,
  
   В содержаньи умножаясь,
  
   Он, взметаясь, красовался надо мною и над ней.
  
   Полный вспышек и теней,
  
   Равномерно, неотступно,
  
   Рос губительный пожар.
  
   Мне он был блестящей рамой,
  
   В ней возник он жгучей драмой,
  
   И преступно,
  
   Вместе с нею я светился в быстром блеске дымных чар.
  
  
  
  
  * * *
  
  
  
  Хорошо ль тебе, девица,
  
  
  
  Там глубоко под землей?
  
  
  
  Ты была цветок, и птица,
  
  
  
   Праздник мой!
  
  
  
  Хорошо ль тебе, девица,
  
  
  
  Так глубоко под землей?
  
  
  
  Ты, как все, лишь день светила,
  
  
  
  И ничтожно умерла.
  
  
  
  Глубока твоя могила,
  
  
  
   Сон и мгла.
  
  
  
  Ты, как все, лишь день светила,
  
  
  
  Потускнела, умерла.
  
  
  
  Твой конец последний близок,
  
  
  
  Ты остывший бледный труп.
  
  
  
  Терем твой, девица, низок,
  
  
  
   Миг твой скуп.
  
  
  
  Твой конец последний близок,
  
  
  
  Ты посмешище и труп.
  
  
  
  
  В ТОТ МИГ
  
   В тот миг расставанья в нем умерло что-то,
  
   Он с нею был взглядом, не с нею душою.
  
   А в ней лишь одна трепетала забота:
  
   "О, если б могла я быть вечно с тобою!"
  
   Лицо у нее лишь на миг исказилось,
  
   Она, холодея, сдержала рыданья.
  
   "Прощай",- у обоих в душе проносилось,
  
   И он ей с улыбкой сказал: "До свиданья!"
  
   В тот миг расставанья, как ветер свободный,
  
   Он только и ждал, чтоб скорей удалиться.
  
   И, вздрогнув, бледнея в тоске безысходной,
  
   Она прошептала: "Я буду молиться!"
  
  
  
   AD INFINITUM
  
  
   В храме все - как прежде было.
  
  
   Слышен тихий взмах кадил.
  
  
  
  "Я смеялся, я шутил.
  
  
  
  Неужели ты любила?"
  
  
   Дымен смутный трепет свеч,
  
  
   На иконах свет заемный.
  
  
   Каждый хочет в церкви темной
  
  
   От свечи свечу зажечь.
  
  
   В храме будет так, как было.
  
  
   Слышен тихий звон кадил.
  
  
  
  "А, неверный! Ты шутил.
  
  
  
  Горе! Горе! Я любила".
  
  
  
  
  К СМЕРТИ
  
  
   Смерть, медлительно-обманная,
  
  
   Смерть, я ждал тебя года,
  
  
   Но для каждого ты странная
  
  
   И нежданная всегда.
  
  
   Мне казалась упоительной
  
  
   Мысль о том, что ты придешь
  
  
   И прохладою целительной,
  
  
   Торжествуя, обоймешь.
  
  
   И воздушною одеждою
  
  
   Мне навеешь легкий мрак.
  
  
   Нет, обманут я надеждою,
  
  
   Ты придешь не так, не так.
  
  
   Как неведомое, грубое,
  
  
   Ты возникнешь в тишине.
  
  
   Как чудовище беззубое,
  
  
   Ты свой рот прижмешь ко мне.
  
  
   И неловкими прижатьями
  
  
   Этих скользких мертвых губ,
  
  
   Неотвратными объятьями
  
  
   Превращен я буду в труп.
  
  
   Но еще не бессознательный,
  
  
   Не затянутый во тьму,
  
  
   И мучительно внимательный
  
  
   К разложенью своему.
  
  
   Вот, рука окоченелая
  
  
   Точно манит и грозит,
  
  
   Синевато-грязно-белая,
  
  
   Искривилась... Гнусный вид!
  
  
   Вот, лицо покрылось пятнами,
  
  
   Восковою пеленой,
  
  
   И дыханьями развратными
  
  
   Гниль витает надо мной.
  
  
   Отвратительно знакомые
  
  
   Щекотания у рта.
  
  
   Это мухи! Насекомые!
  
  
   Я их пища, их мечта!
  
  
   И приходят ночи, низкие,
  
  
   Как упавший потолок.
  
  
   Где же вы, родные, близкие?
  
  
   Мир отпрянувший далек.
  
  
   Глухо пали комья грязные,
  
  
   Я лежу в своем гробу,
  
  
   Дышат черви безобразные
  
  
   На щеках, в глазах, на лбу.
  
  
   Как челнок, сраженный мелями,
  
  
   Должен медлить, должен гнить,
  
  
   Я недели за неделями
  
  
   Рок бессилен изменить.
  
  
   За любовь мою чрезмерную
  
  
   К наслаждениям земным,
  
  
   После смерти, с этой скверною
  
  
   Грешный дух неразлучим.
  
  
   Целых семь недель томления,
  
  
   Отвращения, тоски,
  
  
   Семь недель, до избавления,
  
  
   Рабство, ужас, и тиски!
  
  
   Лишь одной отрадой нищенской
  
  
   Ад могу я услаждать:
  
  
   Пред оградою кладбищенской
  
  
   Белой тенью в полночь встать.
  
  
  
  
  * * *
  
   Я с каждым могу говорить на его языке,
  
   Склоняю ли взор свой к ручью или к темной реке.
  
   Я знаю, что некогда, в воздухе, темном от гроз,
  
   Среди длиннокрылых, меж братьев, я был альбатрос.
  
   Я знаю, что некогда, в рыхлой весенней земле,
  
   Червем, я с червем наслаждался в чарующей мгле.
  
   Я с Солнцем сливался, и мною рассвет был зажжен,
  
   И Солнцу, в Египте, звучал, на рассвете, Мемнон.
  
   Я был беспощадным, когда набегал на врагов,
  
   Но, кровью омывшись, я снова был светел и нов.
  
   С врагом я, врагом, состязался в неравной борьбе,
  
   И молча я вторил сраженный: "О, слава тебе!"
  
   И мной, безымянным, не раз изумлен был Сократ.
  
   И ныне о мудром, со мной, обо мне, говорят.
  
   Я с каждым могу говорить на его языке,
  
   Ищи меня в небе, ищи меня в темной реке.
  
  
  
  
  ЗАГЛЯНУТЬ
  
  
   Позабывшись,
  
  
   Наклонившись,
  
  
   И незримо для других,
  
  
   Удивленно
  
  
   Заглянуть,
  
  
   Полусонно
  
  
   Вздохнуть, -
  
  
   Это путь,
  
  
   Для того чтоб воссоздать
  
  
   То, чего нам в этой жизни вплоть до смерти не видать.
  
  
  
  
   ДУША
  
  
   Душа - прозрачная среда
  
  
   Где светит радуга всегда,
  
  
   В ней свет небесный преломлен,
  
  
   В ней дух, который в жизнь влюблен.
  
  
   В душе есть дух, как в солнце свет,
  
  
   И тождества меж ними нет,
  
  
   И разлучиться им нельзя,
  
  
   В них высший смысл живет сквозя.
  
  
   И трижды яркая мечта -
  
  
   Еще не полная, не та,
  
  
   Какая выткалась в покров
  
  
   Для четверичности миров.
  
  
   Последней, той, где все - одно,
  
  
   В слова замкнуться не дано,
  
  
   Хоть ею полон смутный стих,
  
  
   В одежде сумраков земных.
  
  
   И внешний лик той мысли дан:
  
  
   Наш мир - безбрежный Океан,
  
  
   И пламя, воздух, и вода
  
  
   С землею слиты навсегда.
  
  
  
  
   ЧАСЫ
  
  
   Отчего в протяжном бое
  
  
   Убегающих часов,
  
  
   Слышно что-то роковое,
  
  
   Точно хоры голосов?
  
  
   Оттого, что с каждым мигом
  
  
   Ближе к сердцу горький час.
  
  
   Верь заветным древним книгам:
  
  
   Страшный Суд грядет на нас.
  
  
   Бойся тайных злодеяний,
  
  
   В тайну жертвы вовлекись.
  
  
   Нет вины без воздаяний.
  
  
   Время зыбко. Берегись!
  
  
   Бойся грозных мук, растущих
  
  
   Из обманчивых утех.
  
  
   Бойся мертвых, молча ждущих,
  
  
   Чтоб раскрыть твой тайный грех.
  
  
   Нет малейшего мгновенья,
  
  
   Не записанного там.
  
  
   Нет пощады, нет забвенья
  
  
   Улетающим мечтам.
  
  
   Бойся выйти из влиянья
  
  
   Полной света полосы.
  
  
   Слышишь голос предвещанья?
  
  
   Бойся! Это бьют часы.
  
  
  
  
  МАЯТНИК
  
  
  
  Равнодушно я считаю
  
  
  
  Безучастное тик-так.
  
  
  
  Наслаждаюсь и страдаю,
  
  
  
  Вижу свет и вижу мрак.
  
  
  
 

Другие авторы
  • Петрашевский Михаил Васильевич
  • Вельяшев-Волынцев Дмитрий Иванович
  • Мейендорф Егор Казимирович
  • Белинский Виссарион Григорьевич
  • Карабанов Петр Матвеевич
  • Вейсе Христиан Феликс
  • Мамин-Сибиряк Д. Н.
  • Яковенко Валентин Иванович
  • Смирнова-Сазонова Софья Ивановна
  • Кокорев Иван Тимофеевич
  • Другие произведения
  • Развлечение-Издательство - Кровавый алтарь
  • Жуковский Василий Андреевич - Письмо французского путешественника
  • Венгерова Зинаида Афанасьевна - По Эдгар Аллан
  • Чулков Георгий Иванович - Омут
  • Амфитеатров Александр Валентинович - Деревенский гипнотизм
  • Федоров Николай Федорович - О начале и конце истории
  • Фирсов Николай Николаевич - Петр I Великий, Московский царь и император Всероссийский
  • Дорошевич Влас Михайлович - Железнодорожная семья
  • Успенский Глеб Иванович - Г. И. Успенский: биографическая справка
  • Шулятиков Владимир Михайлович - Страница итогов
  • Категория: Книги | Добавил: Armush (29.11.2012)
    Просмотров: 334 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа