Главная » Книги

Васильев Павел Николаевич - Стихотворения, Страница 5

Васильев Павел Николаевич - Стихотворения


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11

bsp;Средь тифозной весны и обросших снегами привалов,
  
  Под расстрелянным знаменем, под перекрестным огнем.
  
  Сабли косо взлетали и шли к нам охотно в подруги.
  
  Красногвардейские звезды не меркли в походах, а ты
  
  Все бежала ко мне через смерть и тяжелые вьюги,
  
  Отстраняя штыки часовых и минуя посты...
  
  Я рубил по погонам, я знал, что к тебе прорубаюсь,
  
  К старым вишням, к окну и к ладоням горячим твоим,
  
  Я коня не зануздывал больше, я верил, бросаясь
  
  Впереди эскадрона на пулеметы, что возвращусь невредим.
  
  И в теплушке, шинелью укутавшись, слушал я снова,
  
  Как сквозь сон, сквозь снега, сквозь ресницы гремят соловьи.
  
  Мне казалось, что ты еще рядом, и понято все с полуслова,
  
  Что еще не раскрыты глаза, не разомкнуты руки твои.
  
  Я готов согласиться, что не было чаек над пеной,
  
  Ни веселой волны, что лодчонку волной унесло.
  
  Что зрачок твой казался мне чуточку меньше вселенной,
  
  Неба не было в нем - впереди от бессонниц светло.
  
  Я готов согласиться с тобою, что высохла влага
  
  На заброшенных веслах в амбарчике нашем, и вот
  
  Весь июнь под лодчонкой ночует какой-то бродяга,
  
  Режет снасть рыболовной артели и песни поет.
  
  Осыпаются листья, Евгения Стэнман. Пора мне
  
  Вспомнить весны и зимы, и осени вспомнить пора.
  
  Не осталось от замка Тамары камня на камне,
  
  Не хватило у осени листьев и золотого пера.
  
  Мы когда-то мечтали с тобой завоевывать страны,
  
  Ставить в лунной пустыне кордоны и разрушать города;
  
  Через желтые зори, через пески Казахстана
  
  В свежем ветре экспресса по рельсам ты мчалась сюда.
  
  И как ни был бы город старинный придирчив и косен, -
  
  Мы законы Республики здесь утвердим и поставим на том,
  
  Чтоб с фабричными песнями этими сладилась осень,
  
  Мы ее и в огонь, и в железо, и в камень возьмем.
  
  Но в строительном гуле без памяти, без перемены
  
  Буду слушать дыханье твое, и, как вечность назад,
  
  Опрокинется небо над нами, и рядом мгновенно
  
  Я услышу твой смех, и твои каблучки простучат.
  
  1932
  
  
  
  
   КОНЬ
  
  
  Замело станицу снегом - белым-бело.
  
  
  Путался протяжливый волчий волок,
  
  
  И ворон откуда-то нанесло,
  
  
  Неприютливых да невеселых.
  
  
  Так они и осыпались у крыльца,
  
  
  Сидят раскорячившись, у хозяина просят:
  
  
  "Вынеси нам обутки,
  
  
  Дай нам мясца, винца...
  
  
  Оскудела сытая
  
  
  В зобах у нас осень".
  
  
  А у хозяина беды да тревоги,
  
  
  Прячется пес под лавку -
  
  
  Боится, что пнут ногой,
  
  
  И детеныш, холстяной, розовоногий,
  
  
  Не играет материнскою серьгой.
  
  
  Ходит павлин-павлином
  
  
  В печке огонь,
  
  
  Собирает угли клювом горячим.
  
  
  А хозяин башку стопудовую
  
  
  Положил на ладонь -
  
  
  Кудерь подрагивает, плечи плачут.
  
  
  Соль и навар полынный
  
  
  Слижет с губ,
  
  
  Грохнется на месте,
  
  
  Что топором расколот,
  
  
  Подымется, накинет буланый тулуп
  
  
  И выносит горе свое
  
  
  На уличный холод.
  
  
  Расшатывает горе дубовый пригон.
  
  
  Бычьи его кости
  
  
  Мороз ломает.
  
  
  В каждом бревне нетесаном
  
  
  Хрип да стон:
  
  
  "Что ж это, голубчики,
  
  
  Конь пропадает!
  
  
  Что ж это - конь пропадает. Родные!" -
  
  
  Растопырил руки хозяин, сутул.
  
  
  А у коня глаза темные, ледяные.
  
  
  Жалуется. Голову повернул.
  
  
  В самые брови хозяину
  
  
  Теплом дышит,
  
  
  Теплым ветром затрагивает волоса:
  
  
  "Принеси на вилах сена с крыши".
  
  
  Губы протянул:
  
  
  "Дай мне овса".
  
  
  "Да откуда ж?! Милый! Сердце мужичье!
  
  
  Заместо стойла
  
  
  Зубами сгрызи меня..."
  
  
  По свежим полям,
  
  
  По луговинам
  
  
  По-птичьи
  
  
  Гриву свою рыжую
  
  
  Уносил в зеленя!
  
  
  Петухами, бабами в травах смятых
  
  
  Пестрая станица зашумела со сна,
  
  
  О цветах, о звонких пегих жеребятах
  
  
  Где-то далеко-о затосковала весна.
  
  
  Далеко весна, далеко, -
  
  
  Не доехать станичным телегам.
  
  
  Пело струнное кобылье молоко,
  
  
  Пахло полынью и сладким снегом.
  
  
  А потом в татарской узде,
  
  
  Вздыбившись под объездчиком сытым,
  
  
  Захлебнувшись
  
  
  В голубой небесной воде,
  
  
  Небо зачерпывал копытом.
  
  
  От копыт приплясывал дом,
  
  
  Окна у него сияли счастливей,
  
  
  Пролетали свадебным
  
  
  Веселым дождем
  
  
  Бубенцы над лентами в гриве!..
  
  
  ...Замело станицу снегом - белым-бело.
  
  
  Спелой бы соломки - жисти дороже!
  
  
  И ворон откуда-то нанесло,
  
  
  Неприветливых да непригожих.
  
  
  Голосят глаза коньи:
  
  
  "Хозяин, ги-ибель,
  
  
  Пропадаю, Алексеич!"
  
  
  А хозяин его
  
  
  По-цыгански, с оглядкой,
  
  
  На улку вывел
  
  
  И по-ворованному
  
  
  Зашептал в глаза:
  
  
  "Ничего...
  
  
  Ничего, обойдется, рыжий.
  
  
  Ишь, каки снега, дорога-то, а!"
  
  
  Опускалась у хозяина ниже и ниже
  
  
  И на морозе седела голова.
  
  
  "Ничего, обойдется...
  
  
  Сено-то близко..."
  
  
  Оба, однако, из этих мест.
  
  
  А топор нашаривал
  
  
  В поленьях, чисто
  
  
  Как середь ночи ищут крест.
  
  
  Да по прекрасным глазам,
  
  
  По карим
  
  
  С размаху - тем топором...
  
  
  И когда по целованной
  
  
  Белой звезде ударил,
  
  
  Встал на колени конь
  
  
  И не поднимался потом.
  
  
  Пошли по снегу розы крупные, мятые,
  
  
  Напитался ими снег докрасна.
  
  
  А где-то далеко заржали жеребята,
  
  
  Обрадовалась, заулыбалась весна.
  
  
  А хозяин с головою белой
  
  
  Светлел глазами, светлел,
  
  
  И небо над ним тоже светлело,
  
  
  А бубенец зазвякал
  
  
  Да заледенел...
  
  
  1932
  
  
  
  
  СЕРДЦЕ
  
  
   Мне нравится деревьев стать,
  
  
   Июльских листьев злая пена.
  
  
   Весь мир в них тонет по колено.
  
  
   В них нашу молодость и стать
  
  
   Мы узнавали постепенно.
  
  
   Мы узнавали постепенно,
  
  
   И чувствовали мы опять,
  
  
   Что тяжко зеленью дышать,
  
  
   Что сердце, падкое к изменам,
  
  
   Не хочет больше изменять.
  
  
   Ах, сердце человечье, ты ли
  
  
   Моей доверилось руке?
  
  
   Тебя как клоуна учили,
  
  
   Как попугая на шестке.
  
  
   Тебя учили так и этак,
  
  
   Забывши радости твои,
  
  
   Чтоб в костяных трущобах клеток
  
  
   Ты лживо пело о любви.
  
  
   Сгибалась человечья выя,
  
  
   И стороною шла гроза.
  
  
   Друг другу лгали площадные
  
  
   Чистосердечные глаза.
  
  
   Но я смотрел на все без страха, -
  
  
   Я знал, что в дебрях темноты
  
  
   О кости черствые с размаху
  
  
   Припадками дробилось ты.
  
  
   Я знал, что синий мир не страшен,
  
  
   Я сладостно мечтал о дне,
  
  
   Когда не по твоей вине
  
  
   С тобой глаза и души наши
  
  
   Останутся наедине.
  
  
   Тогда в согласье с целым светом
  
  
   Ты будешь лучше и нежней.
  
  
   Вот почему я в мире этом
  
  
   Без памяти люблю людей!
  
  
   Вот почему в рассветах алых
  
  
   Я чтил учителей твоих
  
  
   И смело в губы целовал их,
  
  
   Не замечая злобы их!
  
  
   Я утром встал, я слышал пенье
  
  
   Веселых девушек вдали,
  
  
   Я видел - в золотой пыли
  
  
   У юношей глаза цвели
  
  
   И снова закрывались тенью.
  
  
   Не скрыть мне то, что в черном дыме
  
  
   Бежали юноши. Сквозь дым!
  
  
   И песни пели. И другим
  
  
   Сулили смерть. И в черном дыме
  
  
   Рубили саблями слепыми
  
  
   Глаза фиалковые им.
  
  
   Мело пороховой порошей,
  
  
   Большая жатва собрана.
  
  
   Я счастлив, сердце, - допьяна,
  
  
   Что мы живем в стране хорошей,
  
  
   Где зреет труд, а не война.
  
  
   Война! Она готова сворой
  
  
   Рвануться на страны жилье.
  
  
   Вот слово верное мое:
  
  
   Будь проклят тот певец, который
  
  
   Поднялся прославлять ее!
  
  
   Мир тяжким ожиданьем связан.
  
  
   Но если пушек табуны
  
  
   Придут топтать поля страны -
  
  
   Пусть будут те истреблены,
  
  
   Кто поджигает волчьим глазом
  
  
   Пороховую тьму войны.
  
  
   Я призываю вас - пора нам,
  
  
   Пора, я повторяю, нам
  
  
   Считать успехи не по ранам -
  
  
   По веснам, небу и цветам.
  
  
   Родятся дети постепенно
  
  
   В прибое. В них иная стать,
  
  
   И нам нельзя позабывать,
  
  
   Что сердце, падкое к изменам,
  
  
   Не может больше изменять.
  
  
   Я вглядываюсь в мир без страха,
  
  
   Недаром в нем растут цветы.
  
  
   Готовое пойти на плаху,
  
  
   О кости черствые с размаху
  
  
   Бьет сердце - пленник темноты.
  
  
   1932
  
  
  
  СТИХИ МУХАНА БАШМЕТОВА
  
  
  
  
   1
  
  
  
  
  ГАДАНЬЕ
  
  
  Я видел - в зарослях карагача
  
  
  Ты с ним, моя подруга, целовалась.
  
  
  И шаль твоя, упавшая с плеча,
  
  
  За ветви невеселые цеплялась.
  
  
  Так я цепляюсь за твою любовь.
  
  
  Забыть хочу - не позабуду скоро.
  
  
  О сердце, стой! Молчи, не прекословь,
  
  
  Пусть нож мой разрешит все эти споры.
  
  
  Я загадал - глаза зажмурив вдруг,
  
  
  Вниз острием его бросать я буду, -
  
  
  Когда он камень встретит, милый друг,
  
  
  Тебя вовек тогда я не забуду.
  
  
  Но если в землю мягкую войдет -
  
  
  Прощай навек. Я радуюсь решенью...
  
  
  Куда ни брось - назад или вперед -
  
  
  Все нет земли, кругом одни каменья.
  
  
  Как с камнем перемешана земля,
  
  
  Так я с тобой... Тоску свою измерю -
  
  
  Любовь не знает мер - и, целый свет кляня,
  
  
  Вдруг взоры обращаю к суеверью.
  
  
  1932
  
  
  
  
   2
  
  
  
   РАССТАВАНЬЕ
  
  
  Ты, уходила, русская! Неверно!
  
  
  Ты навсегда уходишь? Навсегда!
  
  
  Ты проходила медленно и мерно
  
  
  К семье, наверно, к милому, наверно,
  
  
  К своей заре, неведомо куда...
  
  
  У пенных волн, на дальней переправе,
  
  
  Все разрешив, дороги разошлись, -
  
  
  Ты уходила в рыжине и славе,
  
  
  Будь проклята - я возвратить не вправе, -
  
  
  Будь проклята или назад вернись!
  
  
  Конь от такой обиды отступает,
  
  
  Ему рыдать мешают удила,
  
  
  Он ждет, что в гриве лента запылает,
  
  
  Которую на память ты вплела.
  
  
  Что делать мне, как поступить? Не знаю!
  
  
  Великая над степью тишина.
  
  
  Да, тихо так, что даже тень косая
  
  
  От коршуна скользящего слышна.
  
  
  Он мне сосед единственный... Не верю!
  
  
  Убить его? Но он не виноват, -
  
  
  Достанет пуля кровь его и перья -
  
  
  Твоих волос не возвратив назад.
  
  
  Убить себя? Все разрешить сомненья?
  
  
  Раз! Дуло в рот. Два - кончен! Но, убив,
  
  
  Добуду я себе успокоенье,
  
  
  Твоих ладоней все ж не возвратив.
  
  
  Силен я, крепок, - проклята будь сила!
  
  
  Я прям в седле, - будь проклято седло!
  
  
  Я знаю, что с собой ты уносила
  
  
  И что тебя отсюда увело.
  
  
  Но отопрись, попробуй, попытай-ка,
  
  
  Я за тебя сгораю со стыда:
  
  
  Ты пахнешь, как казацкая нагайка,
  
  
  Как меж племен раздоры и вражда.
  
  
  Ты оттого на запад повернула,
  
  
  Подставила другому ветру грудь...
  
  
  Но я бы стер глаза свои и скулы
  
  
  Лишь для того, чтобы тебя вернуть!
  
  
  О, я гордец! Я думал, что средь многих
  
  
  Один стою. Что превосходен был,
  
  
  Когда быков мордастых, круторогих
  
  
  На праздниках с копыт долой валил.
  
  
  Тогда свое показывал старанье
  
  
  Средь превращенных в недругов друзей,
  
  
  На скачущих набегах козлодранья
  
  
  К ногам старейших сбрасывал трофей.
  
  
  О, я гордец! В письме набивший руку,
  
  
  Слагавший устно песни о любви,
  
  
  Я не постиг прекрасную науку,
  
  
  Как возвратить объятия твои.
  
  
  Я слышал жеребцов горячих ржанье
  
  
  И кобылиц. Я различал ясней
  
  
  Их глупый пыл любовного старанья,
  
  
  Не слыша, как сулили расставанье
  
  
  Мне крики отлетавших журавлей.
  
  
  Их узкий клин меж нами вбит навеки,
  
  
  Они теперь мне кажутся судьбой...
  
  
  Я жалуюсь, я закрываю веки...
  
  
  Мухан, Мухан, что сделалось с тобой!
  
  
  Да, ты была сходна с любви напевом,
  
  
  Вся нараспев, стройна и высока,
  
  
  Я помню жилку тонкую на левом
  
  
  Виске твоем, сияющем нагревом,
  
  
  И перестук у правого виска.
  
  
  Кольцо твое, надетое на палец,
  
  
  В нем, в золотом, мир выгорал дотла, -
  
  
  Скажи мне, чьи на нем изображались
  
  
  Веселые сплетенные тела?
  
  
  Я помню все! Я вспоминать не в силе!
  
  
  Одним воспоминанием живу!
  
  
  Твои глаза немножечко косили, -
  
 

Другие авторы
  • Шпенглер Освальд
  • Уйда
  • Бичурин Иакинф
  • Горохов Прохор Григорьевич
  • Желиховская Вера Петровна
  • Востоков Александр Христофорович
  • Линден Вильгельм Михайлович
  • Песковский Матвей Леонтьевич
  • Пергамент Август Георгиевич
  • Ришпен Жан
  • Другие произведения
  • Рейснер Лариса Михайловна - Письмо Анне Ахматовой
  • Зонтаг Анна Петровна - Зонтаг А. П.: Биографическая справка
  • Короленко Владимир Галактионович - Наши на Дунае
  • Ростопчин Федор Васильевич - Мои записки, написанные в десять минут, или Я сам без прикрас
  • Чаадаев Петр Яковлевич - Письма А. С. Пушкину
  • Ободовский Платон Григорьевич - Ободовский П. Г.: Биографическая справка
  • Рукавишников Иван Сергеевич - Л. И. Шиян. Иван Рукавишников и его роман "Проклятый род"
  • Зелинский Фаддей Францевич - Гяур (Байрона)
  • Сумароков Александр Петрович - Слово на заложение Кремлевского дворца
  • Васильев Павел Николаевич - Автобиографические главы
  • Категория: Книги | Добавил: Armush (28.11.2012)
    Просмотров: 394 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа