Главная » Книги

Шуф Владимир Александрович - В край иной, Страница 2

Шуф Владимир Александрович - В край иной


1 2 3 4 5 6 7 8

ustify">   У самых скал над бездною навис.
   Там с Афродитой нежный Адонис
   У ясных волн делили вздох влюбленный.
  
   О, боги Греции! Ваш древний храм
   В развалинах над гладью моря синей,
   Но красота и счастье милы нам.
  
   Не служим мы кумирам и богам,
   Потух огонь пред новою святыней, -
   И в сердце ночь, и мир еще пустынней.
  
  
   XXI. ПИРЕИ.
  
   Лазурь небес, лазурь под небесами,
   И красными алея парусами,
   Зарделась даль синеющих морей.
   В Элладе мы, и близок к нам Пирей.
  
   Он там, во мгле, шумящей голосами
   Машин, свистков, железных якорей.
   Лес тонких мачт и корабельных рей
   Из волн морских поднялся перед нами.
  
   Весь порт гремит торговой суетой, -
   Лишь на холмах в сияньи небосклона
   Виднеются руины Партенона.
  
   Так посреди ничтожности пустой,
   Где жизнь пестра, шумна, неугомонна,
   Душа летит за светлою мечтой.
  
  
   XXII. АФИНЫ.
  
   С крутых холмов спускаясь в тень долины,
   Где кипарис и кактусы росли,
   Увидел я прекрасные Афины,
   Белевшие в синеющей дали.
  
   Там на утес поднявшись от земли,
   Акрополя священные руины
   Над городом Перикла вознесли
   Эректеон и дивный храм Афины.
  
   Как путники, что здесь в былые дни
   В сандалиях вступали в край Паллады,
   Остановись и посох преклони.
  
   Тень апельсинных рощ полна прохлады,
   Белеет мрамор, - храмы, колоннады...
   О, светлый Феб, как радостны они!
  
  
   XXIII. АКРОПОЛЬ.
  
   По ступеням разбитым, к пропилеям
   Поднялся я, и там, среди колонн,
   Увидел море, горы, небосклон...
   Зачем мечту о прошлом мы лелеем?
  
   Акрополь стал пустынным мавзолеем,
   Где светлый бог Эллады усыплен.
   Садилось солнце, умер Аполлон
   И тень легла по миртовым аллеям.
  
   Эректеон в терновнике заглох,
   Как саркофаг, где прилепился мох
   На мраморе, от времени зеленом.
  
   Не ветер ли скользнул над Партеноном?
   Мне чудилось, пронесся тихий вздох
   От портика по рухнувшим колоннам.
  
  
   XXIV. ВАКХАНКИ.
  
   Ф. Б-ту.
  
   Люблю, мой Диомед, твой пир веселый.
   Когда вино струится из кратер.
   Ты, как мудрец эпикурейской школы,
   Сидишь в кругу смеющихся гетер.
  
   Смех, запах роз, вакханок плечи голы,
   И виноград пленительных Фалер
   Сплел золотистых гроздьев ореолы
   На их кудрях... Твой пир - богам пример.
  
   Ты оценил любовь и наслажденье.
   Люблю читать в насмешливых глазах
   Твое великолепное презренье
  
   К утехам мира, где все смерть и прах.
   Ничтожна жизнь, но радостно мгновенье...
   Ты умер бы с улыбкой на губах.
  
  
   XXV. ГОРГОНА.
  
  
   Среди долин, когда спадает зной,
   Встают росы вечерней испаренья, -
   Горгоны-сестры, бледные виденья,
   Рожденные туманностью ночной.
  
   Из трех сестер я встретился с одной,
   Я шел на зов таинственного пенья,
   Обманутый туманом и луной,
   Не ведая Горгоны превращенья.
  
   Она была, как светлая роса,
   Я узнавал черты и голос Музы.
   Ее любви мне сладки были узы.
  
   Но вот туман поднялся в небеса,
   И я увидел голову Медузы
   И в кольца змей свитые волоса.
  
  
   XXVI. ЭЛЕВЗИС.
  
   Минув залив за желтым Саламином,
   К Элевзису направил я свой путь.
   На древний храм хотелось мне взглянуть,
   Покинутый на берегу пустынном.
  
   Я подошел к таинственным руинам.
   След колесниц в их каменную грудь
   Здесь врезался, - как будто кто-нибудь
   Провел резцом на мраморе старинном.
  
   Куски колонн, подземный свод разрыть...
   Чего ищу? - любви, познанья, веры?
   Кругом меня лежит лишь камень серый.
  
   И красный мак вдоль трещин древних плит,
   Где тлел огонь Дианы и Цереры,
   О пламени потухшем говорит.
  
  
   XXVII. МРАМОР.
  
   В Элевзисе, в музее позабытом,
   Головку я случайно увидал,
   По красоте подобную Харитам,
   Богинь парнасских чистый идеал.
  
   Обломок древний был ничтожен, мал,
   Но жизнь таилась в мраморе разбитом.
   Не Фидий ли прекрасный очерк дал
   Челу, устам божественным, ланитам?
  
   Восторженно на светлые черты
   Смотрел я, полн величием святыни
   Поэзии и вечной красоты.
  
   В Элевзисе, в развалинах, в пустыне
   Передо мной опять явилась ты
   В головке дивной мраморной богини.
  
  
   XXVIII. ФАЛЕРО.
  
   Там, где охотясь на хребте Гимета
   Являлась мне Диана за горой,
   Был пробужден я в тихий час рассвета
   Эгейских волн ласкающей игрой.
  
   В румянце Эос утренней порой
   Земля была туманами одета,
   Но облаков раскрылся легкий рой.
   Я видел край любви, цветов и света.
  
   О, Фалеро! - весь в зелени олив
   И пышных лоз покоился залив.
   Его лазурь сливалась с небосводом.
  
   И берегам, и этим ясным водам,
   На миг чужой отрадою счастлив,
   Я бросил взгляд, как путник мимоходом.
  
  
   XXIX. ОЛИМП.
  
   Как жертвенник, где темный и летучий
   От гекатомб несется к небу дым,
   Олимп вставал видением седым.
   Одетый в снег и сумрачные тучи.
  
   Он был суров, пустынный и могучий,
   Но луч, скользя по облакам густым,
   Зажег вершин серебряные кручи
   Божественным сиянием своим.
  
   Как будто бы раскрылася завеса,
   И видел я престол и храм Зевеса...
   Нагорный снег был мрамора белей.
  
   Но пуст Олимп... За далью скал и леса
   В Фессалии, среди ее полей,
   Лежал богов почивших мавзолей.
  
  
   XXX. ЛАРИССА.
  
   Гремит Олимп и снова мечет стрелы,
   Течет волной кровавою Пеней.
   Эдхем-паша в нем напоит коней,
   Переступив Фессалии пределы.
  
   Где ж клефты Греции? 3вучит слышней
   Крик "???? ???????!". Легки и белы
   В рядах эвзонов веют фустанеллы.
   Вдали блеснула линия огней.
  
   В тумане туч, грозя, синеют горы.
   Вот конные прошли карабинеры, -
   Ларисса ждет известий и побед.
  
   На раненых устремлены все взоры.
   - Что, патриот? - Уныл его ответ:
   - Идут, идут, и счета туркам нет!
  
   1897 г.
  
  
   XXXI. КРИТ.
  
   Вот Кандия! Вот остров тот счастливый,
   Где кипарис и вечный лавр цветут.
   Как небеса, лазурны волны тут,
   И глубоки прозрачные заливы.
  
   Но этих волн обманчив вид красивый.
   Морской полип и мягкотелый спрут
   Там щупальцев раскинули извивы
   И меж камней добычу стерегут.
  
   Чудовища проворны, злы и жадны,
   И в лабиринты скал опасно плыть,
   Хотя заманчив моря плеск отрадный.
  
   Прекрасна жизнь, но может только нить,
   Сплетенная любовью Ариадны,
   От злых сомнений сердце сохранить.
  
  
   XXXII. В СРЕДИЗЕМНОМ МОРЕ.
  
  
   Закат погас, колышет волны сон,
   И темно-синее померкло море.
   Богине дня, сияющей Авроре,
   Допел вечерний гимн свой Аполлон:
  
   Ему вослед взошла Диана вскоре.
   Из глубины на дальний небосклон
   Она спешит, и нежно озарен
   Морской простор, звучащий в стройном хоре.
  
   И не сама ль богиня по волнам
   Плывет в пурпурной раковине там,
   И алый парус зыблется, играя?
  
   Все в струйках море, - с края и до края.
   И вновь напомнила моим мечтам
   Твой зыбкий локон струйка золотая.
  
  
   XXXIII. ЛЕЙТЕНАНТУ С.
  
   В часы, когда задумчивы, туманны
   За небосклон уходят облака
   И наш корабль плывет в иные страны,
   Привет тебе я шлю издалека.
  
   В чужих краях скиталец неустанный
   С прямой душой и сердцем моряка,
   Ты измерял седые океаны,
   Которых даль, как вечность, велика.
  
   Ты море пел и плеск волны свободной,
   Среди зыбей крылатые суда...
   Своей звезде ты верен был всегда.
  
   Когда гроза шумит над ширью водной,
   В полночный час звездою путеводной.
   Была тебе полярная звезда.
  
  
   XXXIV. У БЕРЕГОВ АФРИКИ.
  
   Там Африка... там часть другая шара,
   И к берегам желтеющим несет
   Меня по синим волнам "El Cahira",
   Пред гаванью замедлив быстрый ход.
  
   Матросы-негры бросились вперед.
   Белеет город, и в лучах эфира
   Арабский минарет пред ним встает,
   Увенчанный как бы чалмой эмира.
  
   Смотрю, отдавшись новым мне мечтам.
   Там Нил вдали, песчаный берег там,
   Где тени пальм и солнце мечет стрелы.
  
   И как красив и мечетях город белый!
   Араб ему рукою шлет "селям",
   Земли своей приветствуя пределы.
  
  
   XXXV. АГНОСТИК.
  
   Горит маяк, видна Александрия...
   Но где тот город, мудрый лицемер,
   Приют древнейших школ, систем и вер?
   Над ним блестят лишь звезды золотые.
  
   И есть ли Дух среди надзвездных сфер?
   Как гностикам, все тайны мировые,
   Горя звездой, открой мне, Люцифер,
   И одари познанием, София!
  
   Не пережить минувшего опять.
   Знакомы нам науки, лжеученья,
   Раскол ума и веры благодать.
  
   Но к нам сойдут ли горние виденья?
   Не знаю я, не смею утверждать,
   Не верую и в самые сомненья!
  
  
   XXXVI. РАМЛИ.
  
   Среди песков, пред желтою пустыней
   Открылся Рамли, дремлющий оаз.
   Египта зной спадал в вечерний час,
   Луна взошла за далью темно-синей.
  
   Араб в чалме, закутавшись картинней
   В цветной бурнус, ввел за ограду нас.
   Толпой стволов там к царственной вершине
   Рос баобаб, чудовищный для глаз.
  
   Огни цветов, и пышный плод банана,
   И шепот пальм, как бред во тьме ночной, -
   Все страстно там, чудовищно и странно.
  
   Загадкою был мир передо мной,
   Как дева-сфинкс, лежавший у фонтана,
   На мраморе под яркою луной.
  
  
   XXXVII. ПАПИРУС.
  
   Н. Н. Абаз.
  
   В оазисе рамлийском есть дворец,
   Под тенью пальм лазурные чертоги...
   Там сфинкс лежит на мраморном пороге
   И копт-слуга - безмолвья образец.
  
   Там, погрузив в науку ум свой строгий,
   Один живет таинственный мудрец.
   Он веку чужд, чужд трепету сердец, -
   Прошедшему подводит он итоги.
  
   Над свитками папирусов склонен,
   Он "книги мертвых" развернул страницы.
   Вот ибис вещий, знак числа и птицы...
  
   Как жрец Анубиса, читает он,
   И ключ гиэротических письмен
   Открыл ему некрополя гробницы.
  
  
   XXXVIII. ФОНТАН КЛЕОПАТРЫ.
  
   Под тенью пальм, где спит Александрия,
   В развалинах есть мраморный фонтан.
   Цветут кругом алоэ и банан
   И вьется змейка в заросли густые.
  
   Египетской царицы гибкий стан,
   Грудь смуглую, запястья золотые
   И скарабей, Изиды талисман,
   Здесь отражали волны ключевые.
  
   С толпой рабынь царица шла сюда
   И, пурпур свой с плеч бронзовых слагая,
   Вся пахла амброй, знойная, нагая...
  
   И зеркалом служила ей тогда
   Среди цветов кристальная вода,
   По мрамору цистерны пробегая.
  
  
   XXXИX. МУМИЯ.
  
   "Non humilis mulier..."
   Гораций 1, 37.
  
   На берегах таинственного Нила,
   В безмолвии священных пирамид
   Прах Клеопатры древность сохранила...
   В своей гробниц мумия лежит.
  
   Ты здесь еще... не все взяла могила
   И образ твой хранит свой прежний вид.
   На пелене, которой стан обвит,
   Нард, амбра, мускус, - все, что ты любила.
  
   Бессмертья нет, но спящие черты
   Из тьмы веков глядят на нас, желтея.
   На месте сердца - камень скарабея.
  
   О, Клеопатра! Так ли, это - ты?
   Где пир любви, чертоги Птолемея,
   И власть, и блеск роскошной красоты!
  
  
   XL. ТРИУМФ.
  
   Триумф цариц, ниспосланный судьбою,
   Тебе был дан, роскошный, как мечты.
   Так в древности Восток свои цветы
   Лишь Клеопатре приносил с мольбою.
  
   Но свежестью, но блеском красоты
   Могли ль цветы соперничать с тобою?
   Румянцем щек и тайной голубою
   Волшебных глаз их затмевала ты.
  
   Египет, Смирна, берега Евбеи
   Несли тебе нарциссы, орхидеи,
   Цветущий кактус и корзины роз.
  
   Корабль наш был пышней оранжереи,
   И, весь в цветах, чрез волны моря нес
   Царицу счастья, юности и грез.
  
  
   XLI. КАССИДЭ
  
   Ты свой альбом читаешь путевой.
   Его покрыл восточными стихами
   Поэт-араб, поклонник верный твой.
   О, есть еще поэзия в Исламе!
  
   Метафоры роскошными цветами
   Здесь сыплются, как будто дождь живой.
   - "Как пери, ты явилась перед нами! -
   Так "кассидэ"* Бен-Хури начал свой.
  
   Ты - гурия полуночного края.
   Ужель эдем есть в северной стране?
   Но ты пришла, - я верю песням рая.
  
   Глаза твои, - как бирюза в волне.
   Сиянье Севера блеснуло мне,
   На золоте волос твоих играя!"
  
   ______________
   * Кассидэ - арабская поэма.
  
  
   XLII. ПОРТ-САИД.
  
   Над Порт-Саидом дремлет душный зной.
   Лучи и голубые тени резки,
   Опущены на окнах занавески,
   В лазури волн дрожит балкон резной.
  
   Канал Лесепса скрылся В7> пыльном блескТ),
   Но порть кипит, нарядный и цветной.
   Воздушных мачт движенье над волной,
   На шлюпках крик и ярко рдеют фески.
  
   Из дельты Нила паруса плывут...
   Какая жизнь под этим жгучим зноем!
   Мы праздно ум сомненьем беспокоим.
  
   Алмеи пляска, смех, веселый труд
   Нахлынут здесь шумящим, пестрым роем,
   И тени все от солнца убегут.
  
  
   XLIII. ПОД МУСТИКЕРОМ.
  
   Как змейка Нила в детской колыбели,
   Она спала, коварна и гибка,
   И мустикер* вокруг ее постели
   Ронял прозрачных кружев облака.
  
   Зной Африки темнл на смуглом тел,
   С волною кос откинулась рука
   И, как роса на пурпур цветка,
   Из влажных губ жемчужины блестели.
  
   Спала ль она, хотела ль обмануть? -
   Со смуглых щек, зардевшихся от ласки,
   Не исчезал густой румянец краски.
  
   Еще влеклась доверчиво прильнуть
   К подушке белой бронзовая грудь...
   О, Эминэ, мечта арабской сказки!
  
   ____________
   * Мустикер - полог от москитов.
  
  
   XLIV. МАГОМЕТ.
  
   - "Аллах акбар! Нет Бога кроме Бога!
   Так говорят пустыня, неба свод
   И пальмы тень у волн бегущих вод.
   Так говорит пророк!" - "Пророков много!"
  
   Но руки бедуин простер вперед:
   - "Мы Магомета чтим!" - Пески, дорога,
   Бурнус, одевший стан его убого, -
   Прошедшее здесь все воссоздает.
  
   И мнится мне, в сиянье жгучем света
   Среди песков я вижу Магомета,
   Его копье, его наряд цветной.
  
   - "Аллах акбар!" - в очах полудня зной,
   Рука его восторженно воздета...
   Поэт и воин был передо мной.
  
  
   XLV. СОМНЕНЬЕ.
  
   Тоскует дух, закралась в мысль тревога,
   Печальный ум сомненьем угнетен...
   Никто, нигде не видел в мире Бога
   И, Сущий, был всегда незримым Он.
  
   О Господе седых сказаний много.
   Они звучат из вещей тьмы времен,
   Но, может быть, обманчив дивный сон,
   Сходящий к нам с надзвездного чертога?
  
   Бог Словом был, но верить ли в слова?
   Жрецы могли для темного народа
   Изобрести понятье Божества.
  
   Перед умом безмолвствует природа.
   Лишь в час молитв угаданный едва
   Надежды луч нам светит с небосвода.
  
  
   XLV. ОТЧАЯНЬЕ.
  
   В долине мрачной долго я блуждал
   Но терниям, в лохмотьях жалких платье.
   Кругом песок, обломки черных скал...
   На всем была видна печать проклятья.
  
   Зачем родился я? Зачем жизнь дал
   Другим, себе подобным? Без изъятья
   Мы все умрем и проклят день зачатья.
   Лишь смерть одна - венец для всех начал.
  
   Так для чего без разума, без цели,
   Мы боремся от самой колыбели?
   Погаснет мысль во мраке вековом.
  
   Случайный мир не создан Божеством,
   ИИ если б мы воззвать к Нему хотели, -
   Ответа нет... Мир пусть и ночь кругом.
  
  
   XLVII. ЛЮЦИФЕР.
  
   Явился он... его я не искал,
   Но, как звезда, что видима повсюду,
   На Севере и Юге, - он сверкал
   И озарял камней разбитых груду.
  
   Среди песков, с вершины острых скал
   Смотрел он дивно, сам подобный чуду.
   Я этот взгляд печальный не забуду, -
   Как звездный луч, он в сердце проникал.
  
   Дрожала ночь, был близок час рассвета.
   Даль пурпуром была уже одета, -
   Бледнел венец вокруг его чела.
  
   Душа его отвергнуть не могла,
   Искала мысль признанья и ответа,
   Но он погас, - заря Восток зажгла.
  
  
   XLVIII. ХАМСИН.
  
   Я проходил полуденные страны,
   Где злобно дует пламенный Хамсин,
   Сорвав шатры, засыпав караваны.
   Песчаных бурь страшится бедуин.
  
   В сердцах людских и на песках равнин
   Проходят вихри, страсти и бураны.
   Над ними образ царствует один,
   Неведомый, таинственный и странный.
  
   В нем высшей мысли зреет красота.
   Пусть рвет Хамсин убор на пальме гибкой
   И гибнет жизни сладкая мечта.
  
   Безмолвный Сфинкс лежит в пустыне зыбкой
   И неподвижной, мудрою улыбкой
   Его немые скованы уста.
  
  
   XLIX. БОРЦЫ.
  
   "La ou est mon soleil".
  
   Бежит волна, поднялся парус птицей
   И даль полна неведомых угроз.
   Край облаков горит уже зарницей
   И чайки крик нам злую весть принес.
  
   Напрягши грудь, суровый, смуглолицый,
   Налег на руль уверенно матрос.
   За смелый труд награда ждет сторицей,
   Кто сердцем тверд, - всегда под бурей рос.
  
   Шумит и плещет море голубое,
   Повеял волей крепкий ветерок,
   И пусть наш путь тревожен и далек,
  
   Вся жизнь - в борьбе, ничтожество в покое.
   Навстречу бурь плывем мы на Восток,
   Туда, где блещет солнце золотое

Другие авторы
  • Чурилин Тихон Васильевич
  • Раевский Дмитрий Васильевич
  • Шкляревский Александр Андреевич
  • Теренций
  • Рунеберг Йохан Людвиг
  • Поло Марко
  • Левенсон Павел Яковлевич
  • Плеханов Георгий Валентинович
  • Бибиков Виктор Иванович
  • Антонович Максим Алексеевич
  • Другие произведения
  • Подолинский Андрей Иванович - Подолинский А. И.: Биобиблиографическая справка
  • Феоктистов Евгений Михайлович - Феоктистов Е. М.: биографическая справка
  • Ясинский Иероним Иеронимович - Н. С. Лесков
  • Вагнер Николай Петрович - Не выдержал
  • Федоров Николай Федорович - Значение "Поклонения трех царей"
  • Андерсен Ганс Христиан - Дорожный товарищ
  • Старицкий Михаил Петрович - Зимний вечер
  • Вяземский Петр Андреевич - Освящение церкви во имя Святыя Праведныя Елисаветы, в Висбадене
  • Иванов-Разумник Р. В. - Изысканный жираф
  • Невахович Михаил Львович - Эдуард Xii, король Англии
  • Категория: Книги | Добавил: Armush (29.11.2012)
    Просмотров: 205 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа