Главная » Книги

Корнилов Борис Петрович - Стихотворения, Страница 9

Корнилов Борис Петрович - Стихотворения


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12

на подобна соловью.
  
  
   Мне скажут черными словами,
  
  
   отринув молодость мою,
  
  
   что я с закрытыми глазами
  
  
   шаманю и в ладоши бью.
  
  
   Что научился только лгать
  
  
   во имя оды и плаката, -
  
  
   о том, что молодость богата,
  
  
   без основанья полагать.
  
  
   Но я вослед за песней ринусь,
  
  
   могучей завистью влеком, -
  
  
   со мной поет и дразнит примус
  
  
   меня лиловым языком.
  
  
   <1933>
  
  
  
  
  ОХОТА
  
  
   Я, сказавший своими словами,
  
  
   что ужасен синеющий лес,
  
  
   что качается дрябло над нами
  
  
   омертвелая кожа небес,
  
  
   что, рыхлея, как манная каша,
  
  
   мы забудем планиду свою,
  
  
   что конечная станция наша -
  
  
   это славная гибель в бою, -
  
  
   я, мятущийся, потный и грязный
  
  
   до предела, идя напролом,
  
  
   замахнувшийся песней заразной,
  
  
   как тупым суковатым колом, -
  
  
   я иду под луною кривою,
  
  
   что жестоко на землю косит,
  
  
   над пропащей и желтой травою
  
  
   светлой россыпью моросит.
  
  
   И душа моя, скорбная видом,
  
  
   постарела не по годам, -
  
  
   я товарища в битве не выдам
  
  
   и подругу свою не продам.
  
  
   Пронесу отрицание тлена
  
  
   по дороге, что мне дорога,
  
  
   и уходит почти по колено
  
  
   в золотистую глину нога.
  
  
   И гляжу я направо и прямо,
  
  
   и налево и прямо гляжу, -
  
  
   по дороге случается яма,
  
  
   я спокойно ее обхожу.
  
  
   Солнце плавает над головами,
  
  
   я еще не звоню в торжество,
  
  
   и, сказавший своими словами,
  
  
   я еще не сказал ничего.
  
  
   Но я вынянчен не на готовом,
  
  
   я ходил и лисой и ужом,
  
  
   а теперь на охоту за словом
  
  
   я иду, как на волка с ножом.
  
  
   Только говор рассыплется птичий
  
  
   над зеленою прелестью трав,
  
  
   я приду на деревню с добычей,
  
  
   слово жирное освежевав.
  
  
   <1933>
  
  
  
  
  * * *
  
  
   Под елью изнуренной и громоздкой,
  
  
   что выросла, не плача ни о ком,
  
  
   меня кормили мякишем и соской,
  
  
   парным голубоватым молоком.
  
  
  
  
  
   Она как раз качалась на пригорке,
  
  
   природе изумрудная свеча.
  
  
   От мякиша избавленные корки
  
  
   собака поедала клокоча.
  
  
  
  
  
   Не признавала горести и скуки
  
  
   младенчества животная пора.
  
  
   Но ель упала, простирая руки,
  
  
   погибла от пилы и топора.
  
  
  
  
  
   Пушистую траву примяла около,
  
  
   и ветер иглы начал развевать.
  
  
   Потом собака старая подохла,
  
  
   а я остался жить да поживать.
  
  
  
  
  
   Я землю рыл,
  
  
   я тосковал в овине,
  
  
   я голодал во сне и наяву,
  
  
   но не уйду теперь на половине
  
  
   и до конца как надо доживу.
  
  
  
  
  
   И по чьему-то верному веленью -
  
  
   такого никогда не утаю -
  
  
   я своему большому поколенью
  
  
   большое предпочтенье отдаю.
  
  
  
  
  
  
  
  
   Прекрасные,
  
  
   тяжелые ребята, -
  
  
   кто не видал - воочию взгляни, -
  
  
   они на промыслах Биби-Эйбата,
  
  
   и на пучине Каспия они.
  
  
  
  
  
   Звенящие и чистые, как стекла,
  
  
   над ними ветер дует боевой...
  
  
   Вот жалко только,
  
  
   что собака сдохла
  
  
   и ель упала книзу головой.
  
  
  
  
  
   1933
  
  
  
  
  * * *
  
  
   Лес над нами огромным навесом -
  
  
   корабельные сосны,
  
  
   казна, -
  
  
   мы с тобою шатаемся лесом,
  
  
   незабвенный товарищ Кузьма.
  
  
  
  
  
   Только птицы лохматые, воя,
  
  
   промелькнут, устрашая, грозя,
  
  
   за плечами центрального боя
  
  
   одноствольные наши друзья.
  
  
  
  
  
   Наша молодость, песня и слава,
  
  
   тошнотворный душок белены,
  
  
   чернораменье до лесосплава,
  
  
   занимает собой полстраны.
  
  
  
  
  
   Так и мучимся, в лешего веря,
  
  
   в этом логове, тяжком, густом;
  
  
   нас порою пугает тетеря,
  
  
   поднимая себя над кустом.
  
  
  
  
  
   На болоте ни звона, ни стука,
  
  
   всё загублено злой беленой;
  
  
   тут жила, по рассказам, гадюка
  
  
   в половину болота длиной.
  
  
  
  
  
   Но не верится все-таки - что бы
  
  
   тишина означала сия?
  
  
   Может, гадина сдохла со злобы,
  
  
   и поблекла ее чешуя?
  
  
  
  
  
   Знаю, слышу, куда ни сунусь,
  
  
   что не вечна ни песня, ни тьма,
  
  
   что осыплется осень, как юность,
  
  
   словно лиственница, Кузьма.
  
  
  
  
  
   Колет руку неловкая хвоя
  
  
   подбородка и верхней губы.
  
  
   На планете, что мчится воя,
  
  
   мы поднимемся, как дубы.
  
  
  
  
  
   Ночь ли,
  
  
   осень ли,
  
  
   легкий свет ли,
  
  
   мы летим, как планета вся,
  
  
   толстых рук золотые ветви
  
  
   над собой к небесам занеся.
  
  
  
  
  
   И, не тешась любовью и снами,
  
  
   мы шагаем, навеки сильны;
  
  
   в ногу вместе с тяжелыми, с нами,
  
  
   ветер с левой идет стороны.
  
  
  
  
  
   И деревьев огромные трубы
  
  
   на песчаные лезут бугры,
  
  
   и навстречу поют лесорубы
  
  
   и камнями вострят топоры.
  
  
  
  
  
   1933
  
  
  
   ЭДУАРДУ БАГРИЦКОМУ
  
  
  
  
  
  
  Так жили поэты.
  
  
  
  
  
  
  
   А. Блок
  
  
   Охотник, поэт, рыбовод...
  
  
  
  
  
   А дым растекался по крышам,
  
  
   И гнилью гусиных болот
  
  
   С тобою мы сызнова дышим.
  
  
  
  
  
   Ночного привала уют
  
  
   И песня тебе не на диво...
  
  
   В одесской пивной подают
  
  
   С горохом багровое пиво,
  
  
  
  
  
   И пена кипит на губе,
  
  
   И между своими делами
  
  
   В пивную приходят к тебе
  
  
   И Тиль Уленшпигель и Ламме.
  
  
  
  
  
   В подвале сыром и глухом,
  
  
   Где слушают скрипку дрянную,
  
  
   Один закричал петухом,
  
  
   Другой заказал отбивную,
  
  
  
  
  
   А третий - большой и седой -
  
  
   Сказал:
  
  
   - Погодите с едой,
  
  
   Не мясом единственным сыты
  
  
   Мы с вами, друзья одесситы,
  
  
   На вас напоследок взгляну.
  
  
   Я завтра иду на войну
  
  
   С бандитами, с батькой Махною...
  
  
  
  
  
   Я, может, уже не спою
  
  
   Ах, Черному, злому, ах, морю
  
  
   Веселую песню мою...
  
  
   Один огорчился простак
  
  
   И вытер ненужные слезы...
  
  
   Другой улыбнулся:
  
  
   - Коль так,
  
  
   Багрицкий, да здравствуют гёзы! -
  
  
   А третий, ремнями звеня,
  
  
   Уходит, седея, как соболь,
  
  
   И на ночь копыто коня
  
  
  
  
  
   Он щепочкой чистит особой.
  
  
   Ложись на тачанку.
  
  
   И вся
  
  
   Четверка коней вороная,
  
  
  
  
  
   Тачанку по ветру неся,
  
  
   Копытами пыль подминая,
  
  
   Несет партизана во тьму,
  
  
   Храпя и вздымая сердито,
  
  
  
  
  
   И чудится ночью ему
  
  
   Расстрел Опанаса-бандита...
  
  
   Охотник, поэт, рыбовод...
  
  
   А дым растекался по крышам,
  
  
   И гнилью гусиных болот
  
  
   С тобою мы сызнова дышим.
  
  
  
  
  
   И молодость - горькой и злой
  
  
   Кидается, бьется по жилам,
  
  
   По Черному морю и в бой -
  
  
   Чем радовался и жил он.
  
  
  
  
  
   Ты песни такой не отдашь,
  
  
   Товарищ прекрасной породы.
  
  
   Приходят к нему на этаж
  
  
   Механики и рыбоводы,
  
  
  
  
  
   Поэты идут гуртом
  
  
   К большому, седому, как замять,
  
  
   Садятся кругом - потом
  
  
   Приходят стихи на память.
  
  
  
  
  
   Хозяин сидит у стены,
  
  
   Вдыхая дымок от астмы,
  
  
   Как некогда дым войны,
  
  
   Тяжелый, густой, опасный,
  
  
  
  
  
   Аквариумы во мглу
  
  
   Текут зеленым окружьем,
  
  
   Двустволки стоят в углу -
  
  
   Центрального боя ружья.
  
  
  
  
  
   Серебряная ножна
  
  
   Кавалерийской сабли,
  
  
   И тут же начнет меж нас
  
  
   Его подмосковный зяблик.
  
  
  
  
  
   И осени дальней цвесть,
  
  
   И рыбам плескаться дружно,
  
  
   И всё в этой комнате есть,
  
  
   Что только поэтам нужно.
  
  
  
  
  
   Охотник, поэт, рыбовод,
  
  
   Венками себя украся,
  
  
   В гробу по Москве плывет,
  
  
   Как по морю на баркасе.
  
  
  
  
  
   И зяблик летит у плеча
  
  
   За мертвым поэтом в погоне,
  
  
   И сзади идут фырча
  
  
   Кавалерийские кони.
  
  
  
  
  
   И Ламме - толстяк и простак -
  
  
   Стирает последние слезы,
  
  
   Свистит Уленшпигель: коль так,
  
  
   Багрицкий, да здравствуют гёзы.
  
  
   И снова, не помнящий зла,
  
  
   Рассвет поднимается ярок,
  
  
   У моего стола
  
  
   Двустволка - его подарок.
  
  
  
  
  
   Разрезали воду ужи
  
  
   Озер полноводных и синих.
  
  
  
  
  
   И я приготовил пыжи
  
  
   И мелкую дробь - бекасинник, -
  
  
   Вставай же скорее,
  
  
   Вставай
  
  
   И руку на жизнь подавай.
  
  
  
  
  
   2 марта 1934
  
  
  
  
  СОЛОВЬИХА
  
  
   У меня к тебе дела такого рода,
  
  
   что уйдет на разговоры вечер весь, -
  
  
   затвори свои тесовые ворота
  
  
   и плотней холстиной окна занавесь.
  
  
   Чтобы шли подруги мимо,
  
  
   парни мимо
  
  
   и гадали бы и пели бы скорбя:
  
  
   - Что не вышла под окошко, Серафима?
  
  
   Серафима, больно скучно без тебя...
  
  
   Чтобы самый ни на есть раскучерявый,
  
  
   рвя по вороту рубахи алый шелк,
  
  
   по селу Ивано-Марьину с оравой
  
  
   мимо окон под гармонику прошел.
  
  
   Он всё тенором,
  
  
   всё тенором,
  
  
   со злобой
  
  
   запевал - рука протянута к ножу:
  
  
   - Ты забудь меня, красавица,
  
  
   попробуй...
  
  
   Я тебе тогда такое покажу...
  
  
   Если любишь хоть всего наполовину,
  
  
   подожду тебя у крайнего окна,
  
  
   постелю тебе пиджак на луговину
  
  
   довоенного и тонкого сукна.
  
  
   А земля дышала, грузная от жиру,
  
  
   и от омута Соминого левей
  
  
   соловьи сидели молча по ранжиру,
  
  
   так что справа самый старый соловей.
  
  
   Перед ним вода - зеленая, живая,
  
  
   мимо заводей несется напролом -
  
  
   он качается на ветке, прикрывая
  
  
   соловьиху годовалую крылом.
  
  
   И трава грозой весеннею измята,
  
  
   дышит грузная и теплая земля,
  
  
   голубые ходят в омуте сомята,
  
  
   поларшинными усами шевеля.
  
  
   А пиявки, раки ползают по илу,
  
  
   много ужаса вода в себе таит -
  
  
   щука - младшая сестрица крокодилу -
  
  
   неживая возле берега стоит...
  
  
   Соловьиха в тишине большой и душной...
  
  
  
  
  
   Вдруг ударил золотистый вдале

Другие авторы
  • Крестовская Мария Всеволодовна
  • Висковатов Степан Иванович
  • Гастев Алексей Капитонович
  • Мельгунов Николай Александрович
  • Энгельгардт Михаил Александрович
  • Хомяков Алексей Степанович
  • Тихонов-Луговой Алексей Алексеевич
  • Пешков Зиновий Алексеевич
  • Шевырев Степан Петрович
  • Ранцов Владимир Львович
  • Другие произведения
  • Рылеев Кондратий Федорович - К. Ф. Рылеев: биографическая справка
  • Литвинова Елизавета Федоровна - Василий Струве. Его жизнь и научная деятельность
  • Чичерин Борис Николаевич - Задачи нового царствования
  • Лукашевич Клавдия Владимировна - Розовый цветочек, который на ночь засыпает
  • Куприн Александр Иванович - Начальница тяги
  • Сенкевич Генрик - На маяке
  • Гейнце Николай Эдуардович - Коронованный рыцарь
  • Чириков Евгений Николаевич - Автобиографическая справка
  • Замятин Евгений Иванович - Глаза
  • Белинский Виссарион Григорьевич - Сочинения Александра Пушкина. Комментарии
  • Категория: Книги | Добавил: Armush (29.11.2012)
    Просмотров: 210 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа