Главная » Книги

Корнилов Борис Петрович - Стихотворения, Страница 7

Корнилов Борис Петрович - Стихотворения


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12

  
  
  
  ходим, как с туза...
  
  
  
  Милые приятели -
  
  
  
  вы ли не друзья ли?
  
  
  
  Хоть бы написали товарищу раз_а_.
  
  
  
  <1931>
  
  
  
   ОКТЯБРЬСКАЯ
  
  
   Поднимайся в поднебесье, слава, -
  
  
   не забудем, яростью горя,
  
  
   как Московско-Нарвская застава
  
  
   шла в распоряженье Октября.
  
  
   Тучи злые песнями рассеяв,
  
  
   позабыв про горе и беду,
  
  
   заводило Вася Алексеев
  
  
   заряжал винтовку на ходу.
  
  
   С песнею о красоте Казбека,
  
  
   о царице в песне говоря,
  
  
   шли ровесники большого века
  
  
   добивать царицу и царя.
  
  
   Потому с улыбкою невольной,
  
  
   молодой с верхушки до подошв,
  
  
   принимал, учитывая, Смольный
  
  
   питерскую эту молодежь.
  
  
   Не клади ей в зубы голый палец
  
  
   никогда, особенно в бою,
  
  
   и отцы седые улыбались,
  
  
   вспоминая молодость свою.
  
  
   Ты ползи вперед, от пуль не падай,
  
  
   нашей революции краса.
  
  
   Площадь перед Зимнею громадой
  
  
   вспоминает наши голоса.
  
  
   А министры только тары-бары,
  
  
   кое-кто посмылся со двора.
  
  
   Наши нападенья и удары
  
  
   и сегодня помнят юнкера.
  
  
   На фронтах от севера до юга
  
  
   в непрерывном и большом бою
  
  
   защищали парень и подруга
  
  
   вместе революцию свою.
  
  
   Друг, с коня который пулей ссажен,
  
  
   он теперь спокоен до конца:
  
  
   запахали трактора на сажень
  
  
   кости петроградского бойца.
  
  
   Где его могила? На Кавказе?
  
  
   Или на Кубани? Иль в Крыму?
  
  
   На Сибири? Но ни в коем разе
  
  
   это неизвестно никому.
  
  
   Мы его не ищем по Кубаням,
  
  
   мертвеца не беспокоим зря,
  
  
   мы его запомним и вспомянем
  
  
   новой годовщиной Октября.
  
  
   Мы вспомянем, приподнимем шапки,
  
  
   на мгновенье полыхнет огнем,
  
  
   занесем сияющие шашки
  
  
   и вперед, как некогда, шагнем.
  
  
   Вот и вся заплаканная тризна,
  
  
   коротка и хороша она, -
  
  
   где встает страна социализма,
  
  
   лучшая по качеству страна.
  
  
   <1932>
  
  
  
   ПРОДОЛЖЕНИЕ ЖИЗНИ
  
  
   Я нюхал казарму, я знаю устав,
  
  
   я жизнь проживу по уставу:
  
  
   учусь ли, стою ль на посту у застав -
  
  
   везде подчинен комсоставу.
  
  
   Горит надо мною штыка острие,
  
  
   военная дует погода, -
  
  
   тогда непосредственное мое
  
  
   начальство - товарищ комвзвода.
  
  
   И я, поднимаясь над уймой забот,
  
  
   я - взятый в работу крутую -
  
  
   к тебе заявляюсь, товарищ комвзвод,
  
  
   тебе обо всем рапортую.
  
  
   И, помня наказ обстоятельный твой,
  
  
   я верен, как пули комочек,
  
  
   я снова в работе, боец рядовой,
  
  
   товарищ, поэт, пулеметчик.
  
  
   Я знаю себя и походку свою,
  
  
   я молод, настойчив, не робок,
  
  
   и если погибну, погибну в бою
  
  
   с тобою, комвзвода, бок о бок.
  
  
   Восходит сияние летнего дня,
  
  
   хорошую красит погоду,
  
  
   и только не видно тебя и меня,
  
  
   товарищей наших по взводу.
  
  
   Мы в мягкую землю ушли головой,
  
  
   нас тьма окружает глухая,
  
  
   мы тонкой во тьме прорастаем травой,
  
  
   качаясь и благоухая.
  
  
   Зеленое, скучное небытие,
  
  
   хотя бы кровинкою брызни,
  
  
   достоинство наше - твое и мое -
  
  
   в другом продолжении жизни.
  
  
   Всё так же качаются струи огня,
  
  
   военная дует погода,
  
  
   и вывел на битву другого меня
  
  
   другой осторожный комвзвода.
  
  
   За ними встревожена наша страна,
  
  
   где наши поля и заводы:
  
  
   затронута черным и смрадным она
  
  
   дыханьем военной погоды.
  
  
   Что кровно и мне и тебе дорога,
  
  
   сиреной приглушенно воя,
  
  
   громадною силой идет на врага
  
  
   по правилам тактики боя.
  
  
   Врага окружая огнем и кольцом,
  
  
   медлительны танки, как слизни,
  
  
   идут коммунисты, немея лицом, -
  
  
   мое продолжение жизни.
  
  
   Я вижу такое уже наяву,
  
  
   хотя моя участь иная, -
  
  
   выходят бойцы, приминая траву,
  
  
   меня сапогом приминая.
  
  
   Но я поднимаюсь и снова расту,
  
  
   темнею от моря до моря.
  
  
   Я вижу земную мою красоту
  
  
   без битвы, без крови, без горя.
  
  
   Я вижу вдали горизонты земли -
  
  
   комбайны, качаясь по краю,
  
  
   ко мне, задыхаясь, идут...
  
  
   Подошли.
  
  
   Тогда я совсем умираю.
  
  
   <1932>
  
  
  
  
  * * *
  
  
   Тосковать о прожитом излишне,
  
  
   но печально вспоминаю сад, -
  
  
   там теперь, наверное, на вишне
  
  
   небольшие ягоды висят.
  
  
   Медленно жирея и сгорая,
  
  
   рыхлые качаются плоды,
  
  
   молодые,
  
  
   полные до края
  
  
   сладковатой и сырой воды.
  
  
   Их по мере надобности снимут
  
  
   на варенье
  
  
   и на пастилу.
  
  
   Дальше - больше,
  
  
   как диктует климат,
  
  
   осень пронесется по селу.
  
  
   Мертвенна,
  
  
   облезла
  
  
   и тягуча -
  
  
   что такое осень для меня?
  
  
   Это преимущественно - туча
  
  
   без любви,
  
  
   без грома,
  
  
   без огня.
  
  
   Вот она, -
  
  
   подвешена на звездах,
  
  
   гнет необходимое свое,
  
  
   и набитый изморозью воздух
  
  
   отравляет наше бытие.
  
  
   Жители!
  
  
   Спасайте ваши души,
  
  
   заползайте в комнатный уют, -
  
  
   скоро монотонно
  
  
   прямо в уши
  
  
   голубые стекла запоют.
  
  
   Но, кичась непревзойденной силой,
  
  
   я шагаю в тягостную тьму
  
  
   попрощаться с яблоней, как с милой
  
  
   молодому сердцу моему.
  
  
   Встану рядом,
  
  
   от тебя ошую,
  
  
   ты, пустыми сучьями стуча,
  
  
   чувствуя печаль мою большую,
  
  
   моего касаешься плеча.
  
  
   Дождевых очищенных миндалин
  
  
   падает несметное число...
  
  
   Я пока еще сентиментален,
  
  
   оптимистам липовым назло.
  
  
   <1932>
  
  
  
   НОВЫЙ, 1933 ГОД
  
  
   Полночь молодая, посоветуй, -
  
  
   ты мудра, всезнающа, тиха, -
  
  
   как мне расквитаться с темой этой,
  
  
   с темой новогоднего стиха?
  
  
   По примеру старых новогодних,
  
  
   в коих я никак не виноват,
  
  
   можно всыпать никуда не годных
  
  
   возгласов: Да здравствует! Виват!
  
  
   У стены бряцает пианино.
  
  
   Полночь надвигается. Пора.
  
  
   С Новым годом!
  
  
   Колбаса и вина.
  
  
   И опять: Да здравствует! Ура!
  
  
   Я не верю новогодним одам,
  
  
   что текут расплывчатой рекой,
  
  
   бормоча впустую: С Новым годом...
  
  
   Новый год. Но все-таки - какой?
  
  
   Вот об этом не могу не петь я, -
  
  
   он идет, минуты сочтены, -
  
  
   первый год второго пятилетья
  
  
   роста необъятного страны.
  
  
   Это вам не весточка господня,
  
  
   не младенец розовый у врат,
  
  
   и, встречая Новый год сегодня,
  
  
   мы оглядываемся назад.
  
  
   Рельсы звякающие Турксиба...
  
  
   Гидростанция реки Днепра...
  
  
   Что же? Можно старому: Спасибо!
  
  
   Новому: Да здравствует! Ура!
  
  
   Не считай мозолей, ран и ссадин
  
  
   на ладони черной и сырой -
  
  
   тридцать третий будет год громаден,
  
  
   как тридцатый, первый и второй.
  
  
   И приснится Гербертам Уэллсам
  
  
   новогодний неприятный сон,
  
  
   что страна моя по новым рельсам
  
  
   надвигается со всех сторон.
  
  
   В лоб туманам, битвам, непогодам
  
  
   снова в наступление пошли -
  
  
   С новым пятилетьем!
  
  
   С Новым годом
  
  
   старой, исковерканной земли!
  
  
   Полночь.
  
  
   Я встаю, большой и шалый,
  
  
   и всему собранию родной...
  
  
   Старые товарищи, пожалуй,
  
  
   выпьем по единой, по одной...
  
  
   <1932>
  
  
  
  
  ГРОЗА
  
  
   Пушистою пылью набитые бронхи -
  
  
   она, голубая, струится у пят,
  
  
   песчинки легли на зубные коронки,
  
  
   зубами размолотые скрипят.
  
  
   От этого скрипа подернется челюсть,
  
  
   в носу защекочет, заноет душа...
  
  
   И только кровинок мельчайшая челядь
  
  
   по жилам бежит вперегонки, спеша.
  
  
   Жарою особенно душит в июне
  
  
   и пачкает потом полотна рубах,
  
  
   а ежели сплюнешь, то клейкие слюни,
  
  
   как нитки, подолгу висят на губах.
  
  
   Завял при дорожной пыли подорожник,
  
  
   коней не погонит ни окрик, ни плеть -
  
  
   не только груженых, а даже порожних
  
  
   жара заставляет качаться и преть.
  
  
   Все думы продуманы, песенка спета,
  
  
   травы утомителен ласковый ворс.
  
  
   Дорога от города до сельсовета -
  
  
   огромная сумма немереных верст.
  
  
   Всё дальше бредешь сероватой каймою,
  
  
   стареешь и бредишь уже наяву:
  
  
   другое бы дело шагать бы зимою,
  
  
   уйти бы с дороги, войти бы в траву...
  
  
   И лечь бы, дышать бы распяленным горлом, -
  
  
   тяжелое солнце горит вдалеке...
  
  
   С надежною ленью в молчанье покорном
  
  
   глядеть на букашек на левой руке.
  
  
   Плывешь по траве ты и дышишь травою,
  
  
   вдыхаешь травы благотворнейший яд,
  
  
   ты смотришь - над потною головою
  
  
   забавные жаворонки стоят...
  
  
   Но это - мечта. И по-прежнему тяжко,
  
  
   и смолы роняет кипящая ель,
  
  
   как липкая сволочь - на теле рубашка,
  
  
   и тянет сгоревшую руку портфель.
  
  
   Коль это поэзия, где же тут проза? -
  
  
   Тут даже стихи не гремят, а сопят...
  
  
   Но дальше идет председатель колхоза,
  
  
   и дымное горе летит из-под пят.
  
  
   И вот положение верное в корне,
  
  
   прекрасное, словно огонь в табаке:
  
  
   идет председатель, мечтая о корме
  
  
   коней и коров, о колхозном быке.
  
  
   Он видит быка, золотого Ерему,
  
  
   короткие, толстые, бычьи рога,
  
  
   он слышит мычанье, подобное грому,
  
  
   и видимость эта ему дорога.
  
  
   Красавец, громадина, господи боже,
  
  
   он куплен недавно - породистый бык,
  
  
   наверно не знаешь, но, кажется, всё же
  
  
   он в стаде, по-видимому, приобык.
  
  
   Закроешь глаза - багровеет метелка
  
  
   длиной в полсажени тугого хвоста,
  
  
   а в жены быку предназначена телка -
  
  
   красива, пышна, но по-бабьи проста.
  
  
   И вот председателя красит улыбка -
  
  
   неловкая шутка, смешна и груба...
  
  
   Вернее - недолго, как мелкая рыбка,
  
  
   на воздухе нижняя бьется губа.
  
  
   И он выпрямляет усталую спину,
  
  
   сопя переводит взволнованный дух -
  
  
   он знает скотину, он любит скотину
  
  
   постольку, поскольку он бывший пастух.
  
  
   Дорога мертва. За полями и лесом
  
  
   легко возникает лиловая тьма...
  
  
   Она толстокожим покроет навесом
  
  
   полмира, покрытая мраком сама.
  
  
   И дальше нельзя. Непредвиденный случай -
  
  
   он сходит на землю, вонзая следы.
  
  
   Он путника гонит громоздкою тучей
  
  
   и хлестким жгутом воспаленной воды.
  
  
   Гроза. Оставаться под небом не место -
  
  
   гляди, председатель, грохочет кругом,
  
  
   и пышная пыль, превращенная в тесто,
  
  
   кипит под протертым твоим сапогом.
  
  
   Прикрытье - не радость. Скорее до дому -
  
  
   он гонит корявые ноги вперед,
  
  
   навстречу быку, сельсовету и грому,
  
  
   он прет по пословице: бог разберет.
  
  
   Слепит мирозданья обычная подлость,
  
  
   и сумрак восходит, дремуч и зловещ.
  
  
   Идет председатель, мурлыкая под нос,
  
  
   что дождь - обязательно мокрая вещь.
  
  
   Бормочет любовно касательно мокрых
  
  
   явлений природы безумной, пустой...
  
  
   Но далее песня навстречу и окрик,
  
  
   и словно бы просьба: приятель, постой!..
  
  
   Два парня походкой тугой и неловкой,
  
  
   ныряя и боком, идут из дождя;
  
  
   один говорит с неприятной издевкой,
  
  
   что я узнаю дорогого вождя.
  
  
   - Змеиное семя, зараза, попался,
  
  
   ты нашему делу стоишь поперек...
  
  
   Гроза. Председатель тогда из-под пальца
  
  
   в кармане еще выпускает курок.
  
  
   - Давно мы тебя, непотребного, ищем...
  
  
   И парень храпит, за железо берясь.
  
  
   Вода обалделая по топорищам
  
  
&n

Категория: Книги | Добавил: Armush (29.11.2012)
Просмотров: 232 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
Форма входа