Главная » Книги

Кюхельбекер Вильгельм Карлович - Избранная лирика

Кюхельбекер Вильгельм Карлович - Избранная лирика


1 2 3 4

  
  
  
   В.К.КЮХЕЛЬБЕКЕР
  ПОЭТЫ.
  На Рейне
  К Румью!
  Ермолову
  К Пушкину
  Пророчество
  Проклятие
  Участь поэтов
  <На смерть Чернова>
  Тень Рылеева
  Элегия.
  19 октября 1837 года
  Участь русских поэтов
  19 октября 1828 года
  Аргунь
  Бессмертие есть цель жизни человеческой
  Бурное море при ясном небе
  В альбом Илличевскому
  Ветер
  Вопросы
  Вот, слава богу, я опять спокоен...
  Вяземскому (Когда, воспрянув ото сна...)
  Горько надоел я всем...
  Да! ровно через год...
  До смерти мне грозила смерти тьма...
  Еще прибавился мне год...
  Из романа в стихах <Сирота>
  К А.Т.Пушкиной
  К брату (Короче день...)
  К друзьям, на Рейне
  К Пушкину из его нетопленной комнаты
  Клен
  Лес
  Луна
  Любовь
  М.А.Дохтурову (Так, знаю...)
  М.Н.Волконской (Людская речь...)
  Море сна
  На смерть Якубовича
  Надгробие
  Ницца
  Ночь (Ночь,- приди...)
  Они моих страданий не поймут
  Осень
  Памяти Грибоедова
  Песни из повести <Адо>
  Песня дорожная
  Послание к брату
  Поэты (О Дельвиг, Дельвиг!..)
  Прощание
  Работы сельские приходят уж к концу...
  Разочарование (Скажи: совсем ли...)
  Разуверение
  Родство со стихиями
  Совет (Когда же злая чернь...)
  Суров и горек черствый хлеб изгнанья...
  Счастливицы вольные птицы...
  Тени Пушкина
  Усталость
  
  Вильгельм Карлович Кюхельбекер вошел в историю русской культуры как поэт, драматург, переводчик, критик, теоретик литературы и искусства. Он родился в 1797 году, учился в Царскосельском лицее, где сблизился с Пушкиным, с которым его навсегда связала тесная дружба. В мае 1820 года, когда Пушкин был выслан из Петербурга, Кюхельбекер выступил в Вольном обществе любителей российской словесности со стихотворением "Поэты". Это выступление было расценено как смелая политическая демонстрация. Кюхельбекер славил поэтов-тираноборцев, которые "в дальний храм безвестной славы тернистою дорогой шли". Высокое назначение поэта и поэзии стало одной из тем, красной нитью прошедших через все творчество Кюхельбекера, и поэтическое ("К Пушкину", "Участь поэтов", "Проклятие", "Жребий поэта", "Участь русских поэтов") и критико-публицистическое ("Письмо к молодому поэту", "Отрывок из путешествия по полуденной Франции", "О направлении нашей поэзии, особенно лирической, в последнее десятилетие", "Поэзия и проза").
  В 1820 - 1821 годах Кюхельбекер путешествовал по Европе, выступал в Париже с лекциями, которые вызвали недовольство властей и упрочили за ним репутацию "отчаянного либерала". В стихах "Ницца", "На Рейне", "К Румью!" Кюхельбекер с присущей ему страстностью выразил характерную для декабристов солидарность с революционными силами Европы. Большое значение для Кюхельбекера имело его сближение с Грибоедовым, под влиянием которого он написал ряд тираноборческих произведений и энергично пропагандировал самобытность, народность, гражданственность литературы. Эта пропаганда занимала заметное место в альманахе "Мнемозина", который Кюхельбекер выпускал в 1824 году совместно с В. Ф. Одоевским. Незадолго до декабрьского восстания Кюхельбекер написал одно из самых сильных своих стихотворений-прокламаций - "На смерть Чернова". Принятый затем в Северное общество, он был 14 декабря на Сенатской площади, где с исключительным мужеством и самоотверженностью пытался содействовать успеху переворота. В ту же ночь он скрылся из Петербурга, надеясь уйти за границу. Его арестовали месяц спустя в Варшаве и в кандалах доставили в Петропавловскую крепость. Кюхельбекера присудили к смертной казни, которую позднее заменили каторгой. В заключении и ссылке, перенося тяжелейшие физические и моральные муки, он провел свыше 20 лет. Больной чахоткой, ослепший, он умер в Тобольске в 1846 году. До последних дней Кюхельбекер оставался непреклонным поборником высокой, гражданственной поэзии. Большая часть стихов, написанных им в Сибири, долго оставалась неизвестной и была опубликована лишь в советское время.
  ПОЭТЫ
  И им не разорвать венца,
  Который взяло дарованье!
  Жуковский
  О Дельвиг, Дельвиг! что награда
  И дел высоких, и стихов?
  Таланту что и где отрада
  Среди злодеев и глупцов?
  Стадами смертных зависть правит;
  Посредственность при ней стоит
  И тяжкою пятою давит
  Младых избранников харнт.
  Зачем читал я их скрижали?
  Я отдыха своей печали
  Нигде, нигде не находил!
  Сычи орлов повсюду гнали;
  Любимцев таинственных сил
  Безумные всегда искали
  Лишить парения и крил.
  Вы, жертвы их остервененья,
  Сыны огня и вдохновенья,
  Мильтон, я Озеров, и Тасс!
  Земная жизнь была для вас
  Полна и скорбей, и отравы;
  Вы в дальний храм безвестной славы
  Тернистою дорогой шли;
  Вы с жадностию в гроб легли.
  Но ныне смолкло вероломство:
  Пред вами падает во прах
  Благоговейное потомство;
  В священных, огненных стихах
  Народы слышат прорицанья
  Сокрытых для толпы судеб.
  Открытых взору дарованья!
  Что пользы? - Свой насущный хлеб
  Слезами грусти вы кропили;
  Вы мучилась, пока не жили.
  На небесах и для небес,
  До бытия миров и века,
  Всемощный, чистый бог Зевес
  Создал счастливца человека.
  Он землю сотворил потом
  В странах, куда низринул гром
  Свирепых, буйных великанов.
  Детей Хаоса, злых Титанов.
  Он бросил горы им на грудь,
  Да не возмогут вновь тряхнуть
  Олимпа твердыми столпами,
  И их алмазными цепями
  К ядру земному приковал, -
  Но, благостный, он им послал
  В замену счастья, в утешенье
  Мгновенный призрак, наслажденье, -
  И человек его узрел,
  И в призрак суетный влюбился;
  Бессмертный вдруг отяжелел.
  Забыл свой сладостный удел
  И смертным на землю спустился:
  И ныне рвется он, бежит,
  И наслажденья вечно жаждет,
  И в наслажденьи вечно страждет,
  И в пресыщении грустит!
  Но скорбию его смягченный,
  Сам Кронион, отец вселенны,
  Низводит на него свой взор,
  Зовет духов - высокий хор,
  Зовет сынов своих небесных,
  Поющих звук нектарных чаш
  В пеанах мощных и прелестных.
  Поющих мир и жребий наш,
  И рок, и гнев эринний строгий,
  И вечный ваш покой - о боги!
  Все обступают светлый трон
  Веселой, пламенной толпою, -
  И небо полно тишиною,
  И им вещает Кронион:
  "Да внемлет в страхе всё творенье:
  Реку - судеб определенье,
  Непремеияемый закон!
  В страстях и радостях минутных
  Для неба умер человек,
  И будет дух его вовек
  Раб персти, раб желаний мутных,
  И только есть ему одно
  От жадной гибели спасенье,
  И вам во власть оно дано:
  Так захотело провиденье!
  Когда избранники из вас,
  С бессмертным счастьем разлучась,
  Оставят жребий свой высокий,
  Слетят на смертных шар далекий
  И, в тело смертных облачась,
  Напомнят братьям об отчизне,
  Им путь укажут к полной жизни:
  Тогда, с прекрасным примирен,
  Род смертных будет искуплен!"
  И всколебался сонм священный,
  И начали они слетать
  И об отчизне сокровенной
  Народам и векам вещать.
  Парят Поэты над землею,
  И сыплют на нее цветы,
  И водят граций за собою, -
  Кругом их носятся мечты
  Эфирной, легкою толпою.
  Они веселий не бегут;
  Но, верны чистым вдохновеньям.
  Ничтожным, быстрым наслажденьям
  Они возвышенность дают.
  Цари святого песнопенья!
  В объятьях даже заблужденья!
  Не забывали строгих дев:
  Они страшились отверженья;
  Им был ужасен граций гнев!
  Под сенью сладостной прохлады
  За чашей пел Анакреон;
  Он пел тебя, о Купидон,
  Твои победы я награды!
  И древним племенам Эллады -
  Без прелести, без красоты -
  Уже не смел явиться ты.
  Он пел вино - и что же? Греки
  Не могут уж, как скифы, пить;
  Не могут в бешенстве пролить
  Вина с реками крови реки!
  Да внемлют же Поэтам веки!
  Ты вечно будешь их учить -
  Творец грядущих дарований,
  Вселенная картин и знаний,
  Всевидец душ, пророк сердец -
  Гомер, - божественный певец!
  В не связанной ничем свободе
  Ты всемогущий чародей,
  Ты пишешь страсти и людей
  И возвращаешь нас Природе
  Из светских, тягостных цепей.
  Вас вижу, чада Мельпомены:
  Ты вождь их, сумрачный Эсхил,
  О жрец ужасных оных сил,
  Которые казнят измены.
  Карают гнусную любовь
  И мстят за пролитую кровь,
  В руке суровой Ювенала
  Злодеям грозный бич свистит
  И краску гонит с их ланит,
  И власть тиранов задрожала.
  Я слышу завыванье бурь:
  И се в одежде из тумана
  Несется призрак Оссиана! -
  Покрыта мрачная лазурь
  Над ним немыми облаками.
  Он страшен дикими мечтами;
  Он песней в душу льет печаль;
  Он душу погружает в даль
  Пространств унылых, замогильных!
  Но раздается резкий звук:
  Он славит копий бранный стук
  И шлет отраду в сердце сильных.
  Л вы - благословляю вас,
  Святые барды Туискона!
  И пусть без робкого закона
  По воле ваша песнь лилась:
  Вы говорили о высоком;
  Вы обнимали быстрым оком
  И жизнь земли и жизнь небес;
  Вы отирали токи слез
  С ланит гонимого пороком!
  Тебе, души моей Поэт,
  Тебе коленопреклонен ье,
  О Шиллер, скорбных утешенье,
  Во мне ненастья тихий свет!
  В своей обители небесной
  Услышь мой благодарный глас!
  Ты был мне всё, о бард чудесный,
  В мучительный, тяжелый час,
  Когда я говорил, унылый:
  "Летите, дни! вы мне немилы!"
  Их зрела и святая Русь -
  Певцов и смелых и священных,
  Пророков истин возвышенных!
  О край отчизны - я горжусь!
  Отец великих, Ломоносов,
  Огонь средь холода и льдин.
  Полночных стран роскошный сын!
  Но ты - единственный философ,
  Державин, дивный исполин, -
  Ты пройдешь мглу веков несметных,
  В народах будешь жить несчетных -
  И твой питомец. Славянин,
  Петром, Суворовым, тобою
  Великий в храме бытия,
  С своей бессмертною судьбою,
  С делами громкими ея -
  Тебя похитит у забвенья!
  О Дельвиг! Дельвиг! что гоненья?
  Бессмертие равно удел
  И смелых, вдохновенных дел,
  И сладостного песнопенья!
  Так! не умрет и наш союз,
  Свободный, радостный и гордый,
  И в счастьи и в несчастьи твердый,
  Союз любимцев вечных муз!
  О вы, мой Дельвиг, мой Евгений!
  С рассвета ваших тихих дней
  Вас полюбил небесный Гений!
  И ты - наш юный Корифей -
  Певец любви, певец Руслана!
  Что для тебя шипенье змей.
  Что крик и Филина и Врана? -
  Лети и вырвись из тумана,
  Из тьмы завистливых времен.
  О други! песнь простого чувства
  Дойдет до будущих племен -
  Весь век наш будет посвящен
  Труду и радостям искусства;
  И что ж? пусть презрит нас толпа:
  Она безумна и слепа!
  1820
  НА РЕЙНЕ
  Мир над спящею пучиной,
  Мир над долом и горой;
  Рейн гладкою равниной
  Разостлался предо мной.
  Легкий челн меня лелеет,
  Твердь небесная ясна,
  С светлых вод прохлада веет:
  В душу льется тишина!
  Здесь, над вечными струями,
  В сей давно желанный час,
  Други, я в мечтаньях с вами;
  Братия, я вижу вас!
  Вам сей кубок, отягченный
  Влагой чистой и златой:
  Пью за наш союз священный!
  Пью за русский край родной!
  Но волна бежит и плещет
  В безответную ладью:
  Что же грудь моя трепещет?
  Что же душу тьмит мою?
  Встала в небе великаны,
  Отражает их река:
  Солнце то прорвет туманы.
  То уйдет за облака!
  Слышу птицу предвещаний:
  Дик ее унылый стон;
  Светлую толпу мечтаний
  И надежду гоннт он.
  О! скажи, жилец дубравы.
  Томный, жалобный пророк,
  Иль меня на поле славы
  Ждет неотразимый рок?
  Или радостных объятий
  К милым мне не простирать?
  И к груди дрожащих братии
  При свиданьи не прижать?
  Да паду же за свободу.
  За любовь души моей,
  Жертва славному народу,
  Гордость плачущих друзей!
  1820 или 1821
  К РУМЬЮ!
  Века шагают к славной цели;
  Я вижу их: они идут!
  Уставы власти устарели;
  Проснулись, смотрят и встают
  Доселе спавшие народы.
  О радость! грянул час, веселый час Свободы!
  Друзья! нас ждут сыны Эллады:
  Кто даст нам крылья? полетим!
  Сокройтесь горы, реки, грады!
  Они нас ждут: скорее к ним!
  Судьба, услышь мои молитвы.
  Пошли, пошли и мне минуту первой битвы!
  И пусть я, первою стрелою
  Сражен, всю кровь свою пролью:
  Счастлив, кто с жизнью молодою
  Простился в пламенном бою,
  Кто убежал от уз и скуки
  И славу мог купить за миг короткой -муки!
  Ничто, ничто не утопает
  В реке катящихся веков:
  Душа героев вылетает
  Из позабытых их гробов
  И наполняет бардов струны
  И на тиранов шлет народные перувы!
  1821
  ЕРМОЛОВУ
  О! сколь презрителен певец,
  Ласкатель гнусный самовластья!
  Ермолов, нет другого счастья
  Для гордых, пламенных сердец,
  Как жить в столетьях отдаленных
  И славой ослепить потомков изумленных!
  И кто же славу раздает,
  Как не любимец Аполлона?
  В поэтов верует народ;
  Мгновенный обладатель трона,
  Царь не поставлен выше их:
  В потомстве Нерона клеймит бесстрашный стих!
  Но мил и свят союз прекрасный
  Прямых героев и певцов -
  Поет Гомер, к Ахиллу страстный:
  Из глубины седых веков
  Вселенну песнь его пленила -
  И не умрет душа великого Ахилла!
  Так пел, в Суворова влюблен,
  Бард дивный, исполин Державин;
  Не только бранью Сципион,
  Он TinvMcftofi песнопевца славен:
  Единый лавр на их главах,
  Героя и певца равно бессмертен прах!
  Да смолкнет же передо мною
  Толпа завистливых глупцов,
  Когда я своему герою,
  Врагу трепещущих льстецов.
  Свою настрою громко лиру
  И расскажу об нем внимающему миру!
  Он гордо презрел клевету.
  Он возвратил меня отчизне:
  Ему я все мгновенья жизни
  В восторге сладком посвящу;
  Погибнет с шумом вероломство,
  И чист предстану я пред грозное потомство!
  1821
  К ПУШКИНУ
  Мой образ, друг минувших лет,
  Да оживет перед тобою!
  Тебя приветствую, Поэт!
  Одной постигнуты судьбою,
  Мы оба бросили тот свет,
  Где мы равно терзались оба,
  Где клевета, любовь и злоба
  Размучили обоих нас!
  И не далек, быть может, час,
  Когда при черном входе гроба
  Иссякнет нашей жизни ключ;
  Когда погаснет свет денницы,
  Крылатый, бледный блеск зарницы,
  В осеннем небе хладный луч!
  Но се - в душе моей унылой
  Твой чудный Пленник повторил
  Всю жизнь мою волшебной силой
  И скорбь немую пробудил!
  Увы! как он, я был изгнанник.
  Изринут из страны родной
  И рано, безотрадный странник,
  Вкушать был должен хлеб чужой!
  Куда, преследован врагами,
  Куда, обманут от друзей,
  Я не носил главы своей,
  И где веселыми очами
  Я зрел светило ясных дней?
  Вотще в пучинах тихоструйных
  Я в ночь, безмолвен и уныл,
  С убийцей-гондольером плыл 1),
  Вотще на поединках бурных
  Я вызывал слепой свинец:
  Он мимо горестных сердец
  Разит сердца одних счастливых!
  Кавказский конь топтал меня,
  И жив в скалах тех молчаливых
  Я встал из-под копыт коня!
  Воскрес на новые страданья,
  Стал снова верить в упованье,
  И снова дикая любовь
  Огнем свирепым сладострастья
  Зажгла в увядших жилах кровь
  И чашу мне дала несчастья!
  На рейнских пышных берегах,
  В Лютеции, в столице мира,
  В Гесперских радостных садах,
  На смежных небесам горах,
  О коих сладостная лира
  Поет в златых твоих стихах.
  Близ древних рубежей Персиды,
  Средь томных северных степей -
  Я был добычей Немезиды,
  Я был игралищем страстей!
  Но не ропщу на провиденье:
  Пусть кроюсь ранней сединой,
  Я молод пламенной душой;
  Во мне не гаснет вдохновенье,
  И по нему, товарищ мой,
  Когда, средь бурь мятежной жизни,
  В святой мы встретимся отчизне,
  Пусть буду узнан я тобой.
  1) Отправляясь из Виллафранки в Ниццу морем, в глухую ночь, я подвергся было опасности быть брошенным в воды.
  1822
  ПРОРОЧЕСТВО
  Глагол господень был ко мне
  За цепью гор на бреге Кира:
  "Ты дни влачишь в мертвящем сне;
  В объятьях леностного мира:
  На то ль тебе я пламень дал
  И силу воздвигать народы? -
  Восстань, певец, пророк Свободы!
  Вспрянь, возвести, что я вещал!
  Никто - но я воззвал Элладу;
  Железный разломил ярем:
  Душа ее не дастся аду;
  Она очистится мечем,
  И, искушенная в горниле,
  Она воскреснет предо мной:
  Ее подымет смертный бой;
  Она возблещет в новой силе!"
  Беснуясь, варвары текут;
  Огня и крови льются реки;
  На страшный и священный труд
  Помчались радостные греки;
  Младенец обнажает меч,
  С мужами жены ополчились,
  И мужи в львов преобразились
  Среди пожаров, казней, сеч!
  Костьми усеялося море,
  Судов могущий сонм исчез:
  Главу вздымая до небес.
  Грядет на Византию горе!
  Приспели грозные часы:
  Подернет грады запустенье;
  Не примет трупов погребенье,
  И брань за них подымут псы!
  Напрасны будут все крамолы;
  Святая сила победит!
  Бог зыблет и громит престолы;
  Он правых, он свободных щит! -
  Меня не он ли наполняет
  И проясняет тусклый взор?
  Се предо мной мгновенно тает
  Утесов ряд твердынь и гор!
  Блестит кровавая денница;
  В полях волнуется туман:
  Лежит в осаде Триполицца
  И бодр, не дремлет верный стан!
  Священный пастырь к богу брани
  Воздел трепещущие длани;
  В живых молитвах и слезах
  Кругом вся рать простерлась в прах.
  С бойниц неверный ям смеется,
  Злодей подъемлет их на смех:
  Но Кара в облаках несется;
  Отяжелел Османов грех!
  Воспрянул старец вдохновенный,
  Булат в деснице, в шуйце крест:
  Он вмиг взлетел на вражьи стены;
  Огонь и дым и гром окрест!
  Кровь отомстилась убиенных
  Детей и дев, сирот и вдов!
  Нет в страшном граде пощаженных:
  Всех, всех глотает смертный ров! -
  И се вам знаменье Спасенья,
  Народы! - близок, близок час:
  Сам Саваоф стоит за вас!
  Восходит солнце обновленья!
  Но ты, коварный Альбион,
  Бессмертным избранный когда-то,
  Своим ты богом назвал злато:
  Всесильный сокрушит твой трон!
  За злобных тайный ты воитель!
  Но будет послан ангел-мститель;
  Судьбы ты страшной не минешь:
  Ты день рожденья проклянешь!
  Тебя замучают владыки;
  И чад твоих наляжет страх;
  Во все рассыплешься языки,
  Как вихрем восхищенный прах.
  Народов чуждых песнью будешь
  И притчею твоих врагов,
  И имя славное забудешь
  Среди бичей, среди оков!
  А я - и в ссылке, и в темнице
  Глагол господень возвещу:
  О боже, я в твоей деснице!
  Я слов твоих не умолчу! -
  Как буря по полю несется,
  Так в мире мой раздастся глас
  И в слухе Сильных отзовется:
  Тобой сочтен мой каждый влас!
  1822
  ПРОКЛЯТИЕ
  Проклят, кто оскорбит поэта
  Богам любезную главу;
  На грозный суд его зову:
  Он будет посмеяньем света!
  На крыльях гневного стиха
  Помчится стыд его в потомство:
  Там казнь за грех и вероломство,
  Там не искупит он греха.
  Напрасно в муках покаянья
  Он с воплем упадет во прах;
  Пусть призовет и скорбь и страх,
  Пусть на певца пошлет страданья;
  Равно бесстрашен и жесток,
  Свой слух затворит заклинанью,
  Предаст злодея поруганью
  Святый, неистовый пророк.
  Пройдет близ сумрачного гроба
  Пришелец и махнет рукой,
  И молвит, покивав главой:
  "Здесь смрадно истлевает злоба!"
  А в жизни - раб или тиран.
  Поэта гнусный оскорбитель, -
  Нет, изверг, - не тебе был дан
  Восторг, бессмертья похититель!
  Все дни твои тяжелый сон,
  Ты глух, и муз ты ненавидишь.
  Ты знаешь роковой закон.
  Ты свой грядущий срам предвидишь.
  Но бодро радостный певец
  Чело священное подъемлет,
  Берет страдальческий венец
  И место меж богов приемлет!
  1822
  УЧАСТЬ ПОЭТОВ
  О сонм глупцов бездушных и счастливых!
  Вам нестерпим кровавый блеск венца.
  Который на чело певца
  Кладет рука камен, столь поздно справедливых!
  Так радуйся ж, презренная толпа,
  Читай былых и наших дней скрыжали:
  Пророков гонит черная судьба;
  Их стерегут свирепые печали;
  Они влачат по мукам дни свои,
  И в их сердца впиваются змии.
  Ах, сколько вижу я некончеиных созданий,
  Манивших душу прелестью надежд,
  Залогов горестных за пламень дарований,
  Миров, разрушенных злодействами невежд!
  Того в пути безумие схватило
  (Счастливец! от тебя оно еокрыло
  Картину их постыдных дел;
  Так! я готов сказать: завиден твой удел!),
  Томит другого дикое изгнанье;
  Мрут с голоду Камоенс и Костров;
  Ш<ихматова> бесчестит осмеянье.
  Клеймит безумный лепет остряков, -
  Но будет жить в веках певец Петров!
  Потомство вспомнит их бессмертную обиду
  И призовет на прах их Немезиду!
  1823
  <НА СМЕРТЬ ЧЕРНОВА>
  Клянемся честью и Черновым:
  Вражда и брань временщикам,
  Царей трепещущим рабам,
  Тиранам, нас угнесть готовым.
  Нет, не отечества сыны
  Питомцы пришлецов презренных;
  Мы чужды их семей надменных;
  Они от нас отчуждены.
  Там говорят не русским словом.
  Святую ненавидят Русь;
  Я ненавижу их, клянусь,
  Клянусь и честью Черновым.
  На наших дев, на наших жен
  Дерзнет ли вновь любимец счастья
  Взор бросить, полный сладострастья, -
  Падет, перуном поражен.
  И прах твой будет в посмеянье,
  И гроб твой будет в стыд и срам.
  Клянемся дщерям я сестрам:
  Смерть, гибель, кровь за поруганье!
  А ты, брат наших ты сердец,
  Герой, столь рано охладелый!
  Взнесись в небесные пределы!
  Завиден, славен твой конец!
  Ликуй: ты избран русским богом
  Всем нам в священный образец;
  Тебе дан праведный венец.
  Ты будешь чести нам залогом.
  1825
  ТЕНЬ РЫЛЕЕВА
  Петру Александровичу Муханову
  В ужасных тех стенах, где Иоанн,
  В младенчестве лишенный багряницы,
  Во мраке заточенья был заклан
  Булатом ослепленного убийцы, -
  Во тьме на узничьем одре лежал
  Певец, поклонник пламенной свободы;
  Отторжен, отлучен от всей природы.
  Он в вольных думах счастия искал.
  Но не придут обратно днн былые:
  Прошла пора надежд и снов,
  И вы, мечты, вы, призраки златые,
  Не позлатить железных вам оков!
  Тогда - то не был сон - во мрак темницы
  Небесное видение сошло:
  Раздался звук торжественной цевницы;
  Испуганный певец подъял чело
  И зрит: на облаках несомый,
  Явился образ, узнику знакомый.
  "Несу товарищу привет
  Из области, где нет тиранов,
  Где вечен мир, где вечен свет.
  Где нет ни бури, ни туманов.
  Блажен и славен мой удел:
  Свободу русскому народу
  Могучим гласом я воспел,
  Воспел и умер за свободу!
  Счастливец, я запечатлел
  Любовь к земле родимой кровью!
  И ты - я знаю - пламенел
  К отчизне чистою любовью.
  Грядущее твоим очам
  Разоблачу я в утешенье...
  Поверь: не жертвовал ты снам;
  Надеждам будет исполненье!" -
  Он рек - и бестелесною рукой
  Раздвинул стены, растворил затворы,
  Воздвиг певец восторженные взоры
  И видит: на Руси святой
  Свобода, счастье и покой!
  1827
  ЭЛЕГИЯ
  "Склонился на руку тяжелой головою
  В темнице сумрачной задумчивый Поэт...
  Что так очей его погас могущий свет?
  Что стало пред его померкшею душою?
  О чем мечтает? Или дух его
  Лишился мужества всего
  И пал пред неприязненной судьбою?" -
  Не нужно состраданья твоего:
  К чему твои вопросы, хладный зритель
  Тоски, которой не понять тебе?

Категория: Книги | Добавил: Armush (29.11.2012)
Просмотров: 366 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
Форма входа