Главная » Книги

Барыкова Анна Павловна - Стихотворения А. П. Барыковой

Барыкова Анна Павловна - Стихотворения А. П. Барыковой


1 2 3 4

   Анна Павловна Барыкова

СТИХОТВОРЕНИЯ

А. П. Барыковой

С.-Петербург.

Типография А.А.Пороховщикова. Бассейная, N 3 - 5.

1897.

   Издание: "Стихотворения и прозаические произведения А.П.Барыковой", СПб., 1897
   OCR: Адаменко Виталий (adamenko77@gmail.com)
   Date: 5-9 ноября 2009
  
  
  

- 32 -

ЧАСТЬ I.

--

ОРИГИНАЛЬНЫЕ ПРОИЗВЕДЕНИЯ.

---*---

Чужому горю.

  
   Что ты глядишь мне в глаза, неисходное,
   Страшное, вечное горе чужое,
   Над ухом воешь собакой голодною,
   Мучишь, грызешь, не даешь мне покою?
   Выйдуль на площадь, где лавки богатые
   Дразнят и манят прохожих товарами, -
   Вижу тебя, как ползешь ты, косматое,
   Вижу, как корчишься ты под ударами
   Мачехи, лютой судьбы... И гниющие
   Вижу я раны твои безобразные;
   Вижу, как тянешь ты цепи гнетущие,
   Вижу лохмотья зловонные, грязные...
   Слышу, как ты в кабаке заливаешься
   С холоду-голоду песнью веселою...
   Слышу, как с бабой забитой ругаешься;
   Слышу, как плачут больные и голые
   Дети твои, нищета горемычная,
   К плети судьбы от рожденья привычные!..
   Дома ль сижу я порою ненастною
   В теплом углу, предо мной ты, угрюмое,
   Встанешь и шепчешь мне правду ужасную,
   Кровь леденя безотвязною думою.
   Злобен твой шопот: "Эх, любо вам, сытые,
   В теплых хоромах! А я-то, убогое,
   Шляюсь, дырявым отрепьем прикрытое,
   В тьме непроглядной, безвестной дорогою;
   Маюсь под ветром, под бурею грозною;
   Путь мой заносят мятели суровые;
   Мерзну в сугробах и ночью морозною
   Гибну... Жарка ваша печь изразцовая, -
   Что вам до горя чужого? Для бедного

- 35 -

   Жаль вам, порою, и грошика медного!..
   Чем мне помочь тебе? Руки бессильные
   Тяжкий твой крест не поднимут, убожество!..
   Бабьей слезою, горючей, обильною,
   Не омывается ран твоих множество...
   Золота нет у меня всемогущего,
   Нет и громового голоса зычного.
   С чем же пойду против рока гнетущего?
   Как я за брата вступлюсь горемычного?
   Мне ль разорвать твои цепи тяжелые,
   Мне ль осветить темноту непроглядную,
   Мне ли пропеть тебе песню веселую,
   Вещую, вольную, песню отрадную?..
   Что ж ты в глаза мне глядишь, неисходное,
   Страшное, вечное горе чужое,
   Над ухом воешь собакой голодною,
   Мучишь, грызешь, не даешь мне покою?

---*---

Моя муза.

  
   Портреты муз своих писали все поэты.
   Они являлись им: по-гречески раздеты,
   С восторженным огнем в сияющих очах,
   Воздушны, хороши, с цевницами, в венках...
   Моя не такова... Старушка, вся седая,
   В чепце, с чулком в руках, прищурясь и моргая,
   Частенько по ночам является ко мне,
   Как будто наяву, а может и во сне,
   Как нянька, и меня - свое дитя больное -
   Баюкает она то песенкой родною,
   То сказки говорит, то ряд живых картин
   Показывает мне; не мало и былин
   О старине поет, о тех, кому могила
   Холодною землей давно уста закрыла,
   И с небылицей быль плетет она шутя.
   И, выпучив глаза, как малое дитя,
   Я слушаю ее... Как просто и наглядно

- 36 -

   Звучит ее рассказ, как музыкально складно!..
   А сколько теплых слов, заветных чувств родных
   Мне слышится в речах разумных, хоть простых!
   Мне кажется, что все в ее рассказах ясно...
   Что песни наизусть все знаю я прекрасно...
   Что ряд живых картин, видений пестрый рой
   В душе моей живут, со всей их красотой,
   Как в зеркале... Но вот прощается старуха:
   "Усни, дружок, пора! - тихонько шепчет в ухо. -
   Да не ленись, смотри, и завтра запиши,
   Что рассказала я тебе в ночной тиши".
   Ну, вот я и пишу... Но все выходит бледно, -
   И песенки звучат надтреснуто и бедно...

---*---

Отклик.

(Посвящено П. Николаеву).

  
   В лесу темно и страшно. Путник запоздалый
   Бредет тернистою, чуть видною тропой
   И озирается, измученный, усталый.
   Вечерняя заря уж гаснет. Мрак немой,
   Зловещий мрак, царит под черными ветвями.
   Людского голоса не слышно. Только вой
   Волков голодных, щелканье зубами
   Там где-то в темноте почудится порой,
   Да писк задавленной совою пташки бедной.
   А путник все вперед идет, печальный, бледный,
   Испуганный. Чтоб разогнать свой страх, -
   Чтобы какой-нибудь отрадный звук впотьмах
   Услышать, - он запел. Из наболевшей груди
   Чуть слышно льется песнь, похожая на стон,
   И, робкая, дрожит... Ее не слышат люди:
   Они там, дома, спят. И глух их крепкий сон.
   Тьма и молчание. На песню нет ответа.
   Один, совсем один... Из мрачной чащи вдруг
   Ему откликнулись. Не знает он, - кто это.
   Но кажется ему лучом тепла и света,

- 37 -

   Вмиг озарившим лес, приветный этот звук.
   Ему откликнулись! Здесь есть душа живая;
   Есть люди! Он пошел бодрее и смелей,
   Теперь не так страшна волков голодных стая,
   Теперь лесная глушь светлей и веселей.
   В нем сердце ожило, забилось с новой силой
   Любовью, радостью; глаза его блестят
   Слезами счастия... Спасибо, голос милый,
   За добрый отклик твой! Спасибо, друг и брат!

---*---

  

Под картину "Новое знакомство".

К. В. Лемоха.

  
   "Женщина, когда рождает, терпит скорбь, потому что пришел час ее; но когда родит младенца, уже не помнит скорби от радости, потому что родился человек в мир".
   (Иоанна гл. 16, ст. 21).
  
   Ребенок родился, - желанный гость в семье,
   Кормилец будущий, работник... Слава Богу!..
   Мать молодая рада; в сладком забытье
   Лежит, - усталая... Над люлькою убогой
   Склонилась бабушка седою головой
   И внучке старшенькой показывает брата,
   Обняв малютку крепко ласковой рукой,
   И шепчет: "Няньчить будешь?.."
   Малые ребята
   Соседские пришли проведать, стали в ряд
   В дверях избушки смирно, робко, у порога;
   На люльку издали в раздумии глядят;
   И любопытно им и боязно немного:
   "Рабёночек?.. Отколь?.. И как он к ним попал?.."
   Им дивно. - "Не было?.. И вдруг - Господь послал!.."
   Невинны лица их. Ни зло ни грязь земная

- 38 -

   Еще их не коснулись; детская душа
   В глазах их светится - чиста и хороша...
   Таких любил Христос. Таких, благословляя,
   Он - "Кроткий" - всем в пример нам ставил и ласкал
   И Царствие Свое им - "малым" - обещал...
   Над бедной колыбелью тишина святая;
   Но в этой тишине Христос нам говорит:
   Любите малых сих! Дитя - душа живая;
   Зародыш жизни новой, светлой в ней сокрыт.
   Любите малых сих! Они вам освещают
   Тяжелый, трудный путь, в них новый Божий свет,
   Они вам близость Царства Моего вещают,
   Они - живой залог грядущих лучших лет!.."

---*---

Божье окошко.

(Посвящено Т. П. Карлинской).

  
   "В окошко, там сверху, Бог видит меня",
   С улыбкой лепечет малютка,
   Смотря на луну и головку склоня
   На пухлую ручку. Ей в шутку
   Сказали большие: "Вон, детка, смотри:
   Вон месяц, - вон Божье окошко...
   Ну, полно капризничать, глазки утри,
   Он видит!.." Замолкнула крошка
   И тихо дивится. И веры полна
   В то зоркое, ясное око,
   Что ласково смотрит на нас из окна,
   Из синего дома... высоко...
   Ах, если бы можно поверить и мне
   В великое чудо такое
   И Бога увидеть в холодной луне!..
   С какою бы жаркой мольбою
   Я стала, как нищий, под светлым окном,
   Просила б за братьев несчастных, -
   За братьев, раздавленных тяжким крестом,

- 39 -

   Униженных, темных, безгласных...
   Просила б Великого Бога любви
   Взглянуть на утопших в грязи и крови!

---*---

Любимые куклы.

  
   Двери отворили, рады ребятишки...
   Елка вся огнями залита до вышки;
   Елка - чудо-диво из волшебной сказки;
   У счастливцев малых разбежались глазки,
   Прыгают, смеются, ушки на макушке,
   Мигом расхватали новые игрушки.
   Мальчик на лошадке молодцом гарцует
   В кивере уланском... Девочка целует
   Куклу из Парижа, очень дорогую,
   В завитом шиньоне, модницу большую,
   С синими глазами, шлейфом и лорнеткой
   (Ну, точь в точь, без лести, с Невского лоретка).
   Обнимая куклу ручкой белоснежной,
   Девочка ей шепчет в поцелуе нежном:
   "Лучше этой куклы в свете нет, конечно.
   Ты моей любимой будешь вечно, вечно!.."
   От больших, должно быть, девочка слыхала
   Это слово: вечно - и его сказала
   Кукле-парижанке важно так и мило,
   На ребенка с куклой я гляжу уныло:
   Жалко мне чего-то стало вдруг и больно...
   О судьбе обеих думалось невольно.
   Девочка и кукла! Ах, как вы похожи!
   В жизни ожидает вас одно и то же.
   Куколка-франтиха, предстоит вам горе,
   С красотой своею вы проститесь вскоре:
   Шелковое платье, сшитое в Париже,
   И шиньон изящный, модный - светлорыжий,
   Мигом все растреплет милая вострушка
   (Страшно и опасно в свете жить игрушкам)...
   На чердак вас стащут с головой пробитой, -

- 40 -

   Кукла-парижанка будет позабыта...
   Девочка-шалунья в золотых кудряшках!
   Лет через десяток и тебя, бедняжка,
   Кто-нибудь обнимет, говоря, конечно,
   Что любить намерен пламенно и вечно...
   Чьей-нибудь игрушкой будешь ты наверно, -
   Только не надолго... вот что очень скверно.
   Молодость, надежды, - будет все разбито...
   Старая игрушка будет позабыта...
   Елка догорела. Мальчик над лошадкой
   Приклонил головку и уж дремлет сладко,
   И с улыбкой счастья пробежала мимо
   В детскую малютка с куклою любимой.
   Да с чего же я-то хнычу понапрасну?
   Может-быть, обеих встретит жизнь прекрасно!
   Ведь не всех же кукол дети разбивают...
   А счастливых женщин - разве не бывает?..

---*---

  

Xата.

  
   Согретая полымем ярким заката,
   Стоит, зарумянившись, белая хата;
   Под крышу взобрался подсолнух громадный,
   Сияя как солнца лубочный портрет;
   Весь в золото вишневый садик одет
   И блещет осенней листвою нарядной;
   Вдали расстилается степь неоглядно, -
   Безбрежная ширь, необъятный простор,
   Да небо над нею, как синий шатер.
   Стара ты, убогая, белая хатка!..
   Давно ты поставлена: лет три десятка.
   Ах, много с тех пор и воды утекло,
   И рухнуло зданий гораздо повыше...
   А ты под своею лохматою крышей,
   Которую вихрем и солнцем сожгло,
   Жилище работы, жилище терпенья,
   Гнездо человечье, растишь поколенья

- 41 -

   Забитых судьбою и темных людей,
   На каторжный труд обреченных детей. -
   Все тихо; знать, хата осталась пустая.
   Семья на току; все молотят с утра;
   Народ дождался наконец урожая:
   Веселая, спешная ныне пора;
   Слезами и пРтом людским облитая,
   На диво пшеница взросла золотая.
   Все, все на работе...
   А что там в углу,
   Под грудою тряиок, лежит на полу?..
   Там плачут и стонут...
   То бабка больная -
   Да рядом в корзинке девчонка грудная,
   То старый и малый, то лишние рты.
   До них ли во время такой суеты?
   Старуху с Петровок гнетет лихорадка,
   Все стонет... С душой расставатьоя не сладко.
   Уж видно не встать ей. Ее причащали
   И земского фельдшера два раза звали,
   Да он не поехал... И правду сказать:
   К чему ей, сердечной, мешать помирать?
   Чего ей еще? Пожила, родила,
   И сына и внука в солдаты сдала,
   И так уже видела горя не мало!
   Довольно, небось, уморилась, устала;
   Всю спину с работы согнуло дугой,
   Пора ее бедным костям на покой.
   Вот бредит старуха: "Водицы, водицы...
   Ох, Господи!.. Ох! Христа ради напиться!.."
   И в угол глядит, где стоят образа...
   В глубокой морщине застыла слеза.
   Девчонка в корзинке пищит, что есть силы,
   Знать, грязную соску из рук уронила.
   Обида! Найти не сумеет никак...
   А жить, видно, хочешь, голодный червяк?
   Нишкни, теперь скоро дождешься ты мамки!
   Она тебя любит, она там спешит,
   Небось, она - мать. У "мужички", у "хамки"
   Душа, как у барынь, по деткам болит.

- 42 -

   Жалеет... Придет... Обливаясь слезамн,
   К убогой корзинке твоей припадет
   И к груди больной, иссушенной трудами,
   Заморыша грязного крепко прижмет...
   Нишкни, приучайся к нужде и лишеньям...
   Чего, как галченок, разинула рот?
   Ты - русская! Знай, что на свете "терпеньем"
   Прославился наш православный народ!
   Вот смерклось. Вернулись и, первое дело,
   Мать бедную "детку" спешит накормить
   (Сама голодна, а за ужин не села).
   - Ну, видишь, галченок, знать будешь ты жить
   И вырастишь, станешь сильна и здорова;
   Авось не сожрет тебя злая свинья,
   Авось на рога не поднимет корова,
   Авось не убьет тебя нянька твоя, -
   Бедовая нянька, - малютка сестра
   (Ей пятый годочек и больно шустра);
   Авось тебя минуют корь с дифтеритом,
   И во-время фельдшер приедет хоть раз;
   Авось тебе тятька не вышебет глаз,
   С крестин, именин возвращаясь сердитым;
   Авось не затреплет тебя лихорадка,
   Авось не сгоришь вместе с белою хаткой,
   И тиф всю семью не повалит голодный, -
   Авось вся беспомощность жизни народной, -
   Крестьянское горе, беда и нужда, -
   Сойдут с тебя, девка, как с гуся вода, -
   Ты вырастишь, словно былиночка в поле;
   Не бойся, не будешь ты мучиться в школе:
   У вас ее нет верст на двадцать кругом
   (Ступай-ка, ищи ее днем с фонарем!);
   Минуют, пройдут твои детские годы, -
   Не долги они у простого народа...
   И разом в работу тебя запрягут
   И скоро, как водится, "девку пропыот".
   И станешь ты бабой. Известное дело, -
   Устанешь, завянешь, износится тело,
   Ты вся изведешься как бедная мать,
   Придется ребят на кладбище таскать,

- 43 -

   А после придется, как бабке в углу,
   Без помощи сдохнуть на грязном полу.
   И только святых почерневшие лики
   Услышат рыдания, стоны и крики.
   Судьба твоя: горе, работа, страданье,
   Болезни, невежество, мрак и молчанье!
   Зачем же, галченок, так жадно сосать?
   Не лучше ли с бабкой сейчас помирать?

---*---

Картинки с натуры.

I

Под праздник.

  
   В промокших лохмотьях на бледных плечах
   Мальчишка бежал через площадь впотьмах;
   А вьюга-злодейка его догоняла
   И с хохотом диким, зловещим хлестала
   Продрогшее тело свистящим бичом;
   И снежные хлопья плясали кругом.
   Куда он бежит? - Вон туда, где огни;
   Оборвыша бедного манят они,
   Уж издали греют, встречают с приветом
   И лаской... Там - церковь, залитая светом,
   Там - праздник великий у добрых людей, -
   Оттуда не гонят бездомных детей.
   Вошел... Как тепло, хорошо! В уголок
   Юркнул он, как загнанный дикий зверок.
   И, встав против Спаса у толстой колонны,
   Зажмурясь от света, земные поклоны
   Проворно кладет и холодной рукой
   Усердно так крестится, - словно большой.
   А служба идет. Золотым образам
   Кадят и поют. Разлился фимиам
   По церкви и кутает дымкою сизой
   Наряды купчих и поповские ризы,
   Оклады икон, жемчуга, изумруд,

- 44 -

   И свечи, и серый молящийся люд.
   Мальчишке тепло. Уж не крестится он, -
   Знать, клонит усталую голову сон;
   Концерт: - "Слава в вышних", - прелестно пропетый,
   Его убаюкал совсем. Отогретый,
   Заснул он с улыбкой на жалком лице
   Под образом Спаса в терновом венце.
   И Тот, Кто сказал: "Не гоните детей"...
   Глядит из серебряной ризы Своей
   На спящего скорбным и любящим взглядом...
   Но вам, христиане, стоящие рядом,
   Должно быть не видно в кадильном дыму,
   Как смотрит Учитель, - как жалко Ему?..
   Окончена служба, и в церкви темно;
   Сосчитаны медные деньги давно;
   Прошли в лисьих шубах служители храма,
   Разъехались пышно одетые дамы;
   Крестясь, по домам разошелся народ, -
   И праздник великий для всех настает.
   Для всех ли?.. Вот сторож, служивый седой,
   Сбирая огарки костлявой рукой,
   О что-то споткнулся пред образом Спаса... -
   "Ишь-ты, мелюзга!.. И ведь где разлеглася?.."
   Мальчишка вскочил, испугался со-сна,
   Пошел... Ночь была холодна и темна.

---*---

- 45 -

II

За пяльцами.

  
   С барыней старой, капризной и знатной,
   В скучном салоне сидит приживалка,
   Тоже старушка; одета опрятно,
   Личико сморщено, кротко и жалко;
   Что-то покорное в каждом движеньи,
   В бледной улыбке застыло терпенье.
  
   К пяльцам нагнувшись седой головою,
   Гладью букеты по белому шелку
   Шьет она молча, - привычной рукою,
   Словно рисует послушной иголкой;
   И как живые выходят букеты,
   Пестрые, полные блеска и цвета.
  
   Медленно идут часы за часами;
   Слышен лишь изредка крик попугая,
   Да осторожно скрипя башмаками,
   Чинно по мягким коврам выступая,
   Старый лакей с этикетом старинным
   Курит духами в салоне пустынном.
  
   Барыня дремлет над скучным пасьянсом;
   Входят на цыпочках к комнату внучки
   С льстивым приветом, с большим реверансом,
   Крепко целуют ей желтые ручки.
   "Тысячу первую шьете подушку?" -
   Дразнят они приживалку-старушку.
  
   Молча стегает она как машина...
   Им не видать, как пред нею в молчаньи
   Счастья былого проходят картины,
   Как оживают былые страданья.
   В сердце под ветхою тканью капота
   Скрыта мудреная эта работа.
  
   Шьет она пышные алые розы.
   "Как он любил их, Сережа мой милый!" -
   Вспомнила вдруг. Навернулися слезы,
   Грезится счастье, разлука, могила.
   Барыня к ней обратилась с вопросом:
   - "Что ты, голубушка, шмыгаешь носом?"
  
   Шьет приживалка опять, всноминая:
   "Бедно мы жили, а славно, - чистенько...
   Он на уроках, а я вышиваю...
   Знали мы счастье, хоть, правда, частенько
   Класть приходилось нам зубы на полку..."
   Снова быстрей заходила иголка.

- 46 -

   "Вася родился... И тут-то вот вскоре
   С неба упало и нас поразило,
   Молнией словно, нежданное горе.
   Точно во сне, в страшном сне это было...
   Взяли его у меня... Он в остроге...
   Голову бреют... Закованы ноги..."
  
   - "Милая, встань! Покажй, что нашила...
   Как ты испортила этот бутончик...
   Мокрый весь!.. Чем ты его замочила?..
   Дай табакерку мне... Где мой флакончик?.." -
   Барыня с кашлем глухим проворчала...
   Спирту нюхнула и вновь задремала.
  
   Шьет приживалка опять как машина.
   "Он не доехал туда, слава Богу..."
   Грезится ей снеговая равнина,
   Грезится в саване белом дорога...
   Там успокоился он - ее милый...
   Есть ли хоть крест над безвестной могилой?..
  
   "Много тогда их, несчастных, погибло...
   Как только Бог посылал мне терпенье,
   Как это горе меня не пришибло?..
   Вырос мой Васенька мне в утешенье...
   Жизнь воротил он мне ласкою детской...
   Приняли Васеньку в корпус кадетский.
  
   "Уж и любила его я без меры!..
   Ах, вот опять я закапала розу...
   Перед войной вышел он в офицеры..."
   Режут глаза неотступные слезы,
   Замерло старое сердце от боли...
   - "Шейте же, милая, спите вы, что ли?..
  
   "Помню, влетел он, восторгом сияя:
   - Вот выступает дивизия наша...
   Полно, не бойтесь... Не плачьте, родная...
   С крестиком белым вернусь я, мамаша!.. -
   С крестиком белым!.. Ох, мальчик мой бедный,
   Вот он. - Свалился кровавый и бледный...

- 47 -

   Двадцать-два года... Веселый, красивый...
   Нет его... Пуля скосила шальная."
   В комнате рядом раздался визгливый,
   Громкий, бессмысленный крик попугая,
   Вздумал некстати дурак разораться:
   "Здравья желаю!" и "Рады стараться!"
  
   Снова очнулась бедняга; проворно
   Шьет; и никто не имеет понятья,
   Как на душе у ней больно и черно...
   Сколько страданий, какие проклятья,
   Сколько тут скорби о жизни разбитой
   В пестрых, веселых цветочках зашито.
  
   Раз, впрочем, тотчас заметили люди,
   Что побледнела она, вышивая...
   Вырвался стон из надорванной груди...
   Свесилась на бок косичка седая,
   На пол катушка из рук покатилась,
   С сердцем неладное что-то случилось.
  
   Лопнула жила... Досадно ужасно
   Барыне было. Сердилась старушка: -
   "Сколько шелков накупила напрасно
   И, не докончивши даже подушки,
   Вдруг умирает моя приживалка!
   Вы не поверите, как это жалко!..

---*---

III

Милостыня.

  
   Сцена: балкончик на даче весною
   Тонет в сирени, облитой росою;
   А персонажи: папаша с девицей,
   Дочкой прелестной, сквозной, бледнолицей,
   В блузе прозрачной, с шикарнейшим бантом.
   Да и папаша отъявленным франтом
   Смотрит... Сам Шармер ему ради лета

- 48 -

   Создал костюм бледно-желтого цвета.
   Вся к персонажам под стать обстановка.
   Подан им чай, Ю l'anglaise сервировка;
   Даже и в галстуке белом лакея
   Аристократии видны затеи.
   Пахнет отлично у них на балконе,
   Знаете, в английском точно флаконе
   Никольс и Плинке, цена шесть целковых,
   С кличкой мудреной, из модных и новых.
   Нищий прохожий вдоль пыльной дороги
   Шел, еле двигая старые ноги,
   Мимо той дачи... Нарядная пара,
   Роскошь и блеск, серебро самовара
   Сразу глаза старика ослепили.
   "Жили и мы прежде этак вот, жили! -
   Шамкает, глядя на франта лакея. -
   Тоже, бывало, ходили в ливрее,
   Золотом шитой... Пора миновала,
   В нищие наша вся дворня попала..."
   Зависть блеснула в потухнувшем взгляде,
   И прохрипел он: "На хлеб... Христа ради!"
   - "Пьяный, должно быть, - одет непристойно.

Другие авторы
  • Морозов Михаил Михайлович
  • Чаадаев Петр Яковлевич
  • Постовалова В. И.
  • Анненская Александра Никитична
  • Львов Павел Юрьевич
  • Никитенко Александр Васильевич
  • Крандиевская Анастасия Романовна
  • Соколова Александра Ивановна
  • Давыдов Дмитрий Павлович
  • Жадовская Юлия Валериановна
  • Другие произведения
  • Ляцкий Евгений Александрович - А. П. Чехов и его рассказы
  • Щеголев Павел Елисеевич - О "Русских женщинах" Некрасова
  • Куприн Александр Иванович - Яма
  • Козлов Петр Кузьмич - Монголия и Кам
  • Григорьев Аполлон Александрович - Реализм и идеализм в нашей литературе
  • Новиков Андрей Никитич - А. И. Новиков: биографическая справка
  • Лондон Джек - Тень и вспышка
  • Серафимович Александр Серафимович - М. В. Михайлова. Стилевое своеобразие реализма в творчестве А. С. Серафимовича в 1910-е годы
  • Дорошевич Влас Михайлович - Мистерия
  • Брежинский Андрей Петрович - Стихи на сочиненные Карамзиным, Захаровым и Храповицким похвальные слова императрице Екатерине Второй
  • Категория: Книги | Добавил: Armush (30.11.2012)
    Просмотров: 446 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа