Главная » Книги

Буланже Павел Александрович - Жизнь и учение Будды, Страница 4

Буланже Павел Александрович - Жизнь и учение Будды


1 2 3 4 5 6

еселения нашего я, но есть возрождение известной формы души, которое происходит сообразно совершенным поступкам.
   Вера Судаты в учение о своем я, однако же, не была поколеблена. Нет, больше чем когда бы то ни было, он был уверен в его истине, ибо вся душа его стремилась к нему, и он воскликнул:
   - Что значат все мои поступки без моего я, без того, что ими двигает? Какова может быть радость, если ею не радуюсь я?
   Задумчивое лицо Ануруддхи стало серьезнее, чем когда бы то ни было.
   - Оставь свою привязанность к наслаждению и свои мысли о своем я, а живи своими поступками, ибо они и есть действительность жизни. Все существа таковы, каковыми они являются по поступкам в своих прежних существованиях. Они умирают, но возникает наша личность. И то, что ты называешь личностью, то, что наслаждается, твое я, это только живущее воспоминание о прошлых делах. Совершенные в прошлых существованиях дела запечатлеваются на каждом создании в характере его настоящего существования. Таким образом, прошлое рождает настоящее и настоящее есть чреве для будущего. Это закон кармы, закон поступков, закон причины и действия.
   Слова саманы были проникнуты глубокою значительностью. Тем не менее слушатель его остался не убежденным, и Качеяна, сын Маха-Субгути, пробормотал про себя:
   - Не может быть учение Готамы истинным. Печальна была бы эта истина, если бы она могла быть когда-нибудь истиной. Нет, никогда не расстанусь я с самой милой для меня религией моего отца.
   Самана отвечал:
   - Выбирай не самое милое, но самое истинное, ибо истина и есть наилучшее.
  
  

Катха-упанишада

  
   Судата был слишком счастлив, чтобы его могло задеть учение еретического учителя. Он, пожалуй, совершенно позабыл бы о своем споре с Ануруддхой, если бы об этом не напоминал ему время от времени его шурин Качеяна и его тесть, которые продолжали рассуждать о религиозных новшествах Татхагаты. Они допускали, что кастовые различия были тяжелы для нижних каст, но говорили, что это не может быть уничтожено без вреда для общества и что не может быть сомнения о том, что разделение на касты божественное установление. Однако и по их мнению представлялось правильным распространять любовь и жалость на все чувствующие существа, которые страдают, не исключая даже самых низших созданий. Конечно, не должно вызывать гнев богов пренебрежением богослужения, но истинные ли это были боги, которые довольствовались кровавыми жертвоприношениями на своих алтарях?
   Таковы были вопросы, которые волновали умы Субгути и Качеяны. И когда они начали рассуждать о них, то стали сомневаться, но все-таки они не переставали быть правоверными брахманами.
   Однажды Субгути, начальник Кударагары, пришел к своему сыну с веселым лицом и сказал:
   - Мальчик мой, Качеяна, мне кажется, что я нашел решение задачи. Это явилось у меня тогда, когда я читал Яджурведы по поводу установления огненных жертвоприношений Начикеты. Теперь мне это совершенно ясно, и я расскажу тебе об этом. Собери побольше листьев с большого пальмового дерева в нашем саду, набели их, обрежь их концы и приготовь для писания. Мне очень хочется придать окончательную форму моим мыслям, пока я не забыл их.
   И сказал Качеяна пытливо:
   - Скажи мне вкратце, в чем решение, которое ты нашел?
   И начальник-брахман ответил:
   - Слушай, я расскажу тебе. Смерть - это великий учитель глубочайших задач жизни. Тот, кто хочет узнать бессмертие, должен войти в чертоги смерти и узнать от смерти тайну жизни. Нет ни одного ребенка, рожденного в этом мире, который бы не был предназначен как приношение смерти. Но смерть не есть Брама. Она не есть руководитель и Господь. Она предзнаменует разложение, но не может уничтожить души, и человек, который боится ее, не обладает тремя дарами. Смерть допускает для тех, кто вошел в ее чертоги, возвращение и возрождение. Она допускает дальше, что поступки людей не погибают и, наконец, она открывает мужественному исследователю тайну жизни.
   И сказал Качеяна:
   - Глубоки эти мысли, отец; но главная вещь, чему же учит смерть?
   Субгути собрал свои мысли и после некоторого молчания сказал:
   - Учение Благословенного глубоко поразило мой ум, но я еще недостаточно убежден, чтобы признать основные положения нашей священной религии ни к чему не годными. Неужели великая огненная жертва только пустой обычай, который не дает никакого плода? Ежели бы это было так, то наши мудрецы действительно только слепые вожатые слепых. Жертвоприношения наши бесплодны и служат только для того, кто не победил желания своего сердца, и не развязал узы, связывающие его со всем преходящим.
   И после некоторого молчания Субгути продолжал:
   - И представление о неизменном я не может быть больше чем-то воображаемым. Я понимаю теперь, что это я не есть нечто созданное, оно есть единственный руководитель во всем, и оно, однако, не может быть видимо глазом, не может быть постигнуто умом или сказано речью; это я должно быть представлено духом. Это я коротко выражается в восклицании ом и есть абсолютное существование, которое не рождается и не умирает.
   - Тогда твое решение, отец, - сказал Качеяна, - есть защита старого брахманизма?
   - Да, это так, - сказал Субгути, - но отношение мое к брахманизму значительно изменилось вследствие рассуждений нашего друга Ануруддхи. Я допускаю, что одно дело - то, что воистину хорошо, и другое - то, что дорого нашему сердцу; и хорошо привязаться к хорошему и оставить то, что дорого нашему сердцу ради лучшего. Я не могу отрицать ту истину, которую Татхагата запечатлевает в умах своих последователей, что все сложное разложится, но я чувствую в самой глубине своего сердца, что есть нечто, чего смерть не может разрушить, и это нечто есть то, что наши мудрецы называют я. Я стремлюсь узнать, что это такое, ибо только тот, кто узнает это, найдет покой душе своей. Пусть Ануруддха объяснит мне загадку этого я, но он не должен говорить, что нет ничего, что я мог бы назвать моим собственным, что жизнь пустота и что не существует вечность.
   Когда настало дождливое время, можно было видеть Субгути пишущим на своем балконе, и когда солнце прорвалось сквозь тучи и явилось во всей своей прежней красоте голубое небо, он окончил свое сочинение, которое назвал "Катха-упанишада - рассуждение о великом вопросе "почему?", который является всем нам, всем, поглощенным решением вопроса о жизни.
   Все эти-то дни наступления хорошей погоды ученики Благословенного Будды имели обыкновение отправляться в путешествие по стране, проповедуя славное учение спасения. Ануруддха снова проходил через деревню Аванти в то время, как Субгути сидел у своего дома в тени деревьев, читая и размышляя о написанном им. Оба обменялись приветствиями, и когда Ануруддха увидел рукопись, то они тотчас же начали рассуждать о великом вопросе жизни после смерти.
   Субгути прочел Ануруддхе Катха-упанишаду. Почтенный монах был очень доволен ее глубокомысленностью и красотой изложения, но покачал головою и сказал:
   - Действительно, существует бессмертное, но бессмертное не есть я. Бессмертным не может быть существо. Оно не есть та суть, то я, которое является в нашем представлении сознания. Все существующее, все существа, все сути, все оттенки существования сложны, а сложное подвергается разложению. Бессмертное не есть то, что ты имеешь, меньше меньшего и больше большего. Оно не мало и не велико. Оно не субстанционально и без всяких признаков телесности. Бессмертное состоит из вечных добродетелей, посредством которых оправдывается существование и познание которых образует просвещение. Высшие добродетели суть четыре благородные истины: о страдании, о происхождении страдания, об избежании страдания и о восьмеричном пути праведности, который ведет к избавлению от страдания.
   И сказал Субгути:
   - Я допускаю, что вечное не может быть материальной вещью; что вечное не может быть сложным; оно должно быть нематериально; оно должно быть духовно. я не есть тело, ни чувство, ни ум. Это то, чем человек познает предметы как во сне, так и во время бодрствования. Сознание "я есмь" есть великое вездесущее я, оно бестелесно в теле, как Агни-огонь, находящийся скрытым в двух палках, из которых его можно получить.
   Ануруддха с глубоким вниманием слушал рассуждения Субгути и быстро отвечал:
   - Агни-огонь не находится в скрытом состоянии между двумя палками. Две палки, из которых получается огонь, деревянные, ничего больше из себя не представляют, как только дерево; и ни в одной палке нет скрытого огня. Огонь образуется через трение, производимое нашими руками. Таким же точно путем сознательность является произведением условий и исчезает вместе с тем, как перестанут действовать условия. Когда дерево сгорело, куда уходит огонь? И когда условия сознательности перестали действовать, где будет оставаться сознательность? Мы привыкли говорить: "Ветер дует". Как будто бы существовал ветер, который совершал действие дуновения. Но нет ни того ни другого. Нет, во-первых, ветра, а во-вторых, действия дуновения; существует только одно, что представляет из себя движением воздуха, называемое ветром или, если можно так сказать, дуновение ветра. Таким же точно образом нет личности, которая помнит поступки, но воспоминания о поступках сами по себе суть личность.
   - Когда человек умер, - продолжал Субгути, - некоторые говорят, что он существует, а другие, - что его нет. Я так понимаю, что Благословенный учит, что его нет, что в свою очередь означает, если это точно понимать, что его и потом не будет.
   - Нет, друг, - отвечал резко Ануруддха, - нет, друг, твое решение задачи опирается на ложные основы. Если твое я не существует теперь, как же тогда оно может продолжать свое существование, после того как ты ушел? Тем не менее то, что ты есть теперь, будет продолжать существовать и после окончания своего телесного существования. Правда, ты прав, когда сравниваешь человека в твоей Ката-упанишаде с тем древним деревом, корни которого растут вверх, а ветви растут вниз. И как дерево появляется со всеми признаками этого рода, так и человек возрождается и его особенная карма возрождается в новых существах. Нет я в фиговом дереве, которое переселяется из родительского ствола в новые отпрыски, но есть первообраз, который сохраняется в дальнейшем росте и развитии новых деревьев.
   - Есть одно вечное мыслящее существо, - сказал Субгути, - мыслящее не вечные мысли, и это вечное мыслящее существо и есть я.
   - А не было бы твое рассуждение правильнее, - прервал его Ануруддха, - если бы его иначе повернуть: существуют вечные мысли, которые мыслятся невечными мыслителями. Другими словами, то, что мы называем мыслитель, есть только произведение мысли; и произведение мыслей истинных - это и есть достижение вечного. Истина бессмертна, истина - нирвана.
   Начальник-брахман чувствовал, что самые священные убеждения его опущены при этом утверждении, и он спрашивал не без некоторого дрожания в своем голосе:
   - Разве нет во мне ничего неизменного, ничего, что вечно и бессмертно?
   - Есть ли в тебе что-нибудь бессмертное или нет, - был ответ Ануруддхи, - исключительно зависит от тебя самого. Если ты состоишь из мыслей чистых и святых, - и ты чист и свят; если ты состоишь из мыслей грешных, - и ты грешен; и если ты состоишь из бессмертной истины, - ты бессмертен. Жизнь достигается только в бессмертии, и работа истины совершается в нирване.
   Субгути покачал головою.
   - Я хочу обладать истиной, но не хочу потерять тождественность с самим собою? Чем я стану после разложения моего тела? Я дрожу при мысли утерять мое я. Неужели нет ничего, что я мог бы назвать своим собственным?
   - Позволь мне ответить, - сказал Ануруддха, - словами Благословенного, который сказал:
  
   Ни зерно, ни богатства, ни склады золота,
   Ни жена, ни дочери, ни сыновья,
   Никто, кто ест свой хлеб,
   Не может последовать за тем, кто покидает эту жизнь,
   Потому что все должно оставаться позади.
   Всякий поступок, который совершает человек -
   Телом ли, голосом ли, умом ли, -
   Все это может называться его собственным,
   Все это он возьмет с собой, когда пойдет отсюда,
   Все это есть то, что следует за ним,
   И все это, как тень, никогда от него не отстанет.
   Пусть тогда все совершают благородные поступки,
   Сокровищницу будущего богатства,
   Ибо заслуга, приобретенная этой внутренней жизнью,
   Вызовет благословение в будущей.
  
   Передав слова Благословенного, Ануруддха продолжал:
   - Поступки твои - твои собственные и будут оставаться твоими навсегда. Мысли твои, слова твои, действия твои не уйдут; когда они пройдут, они будут оставаться с тобою. Они живые камни, из которых выстроена душа твоя. И нет никакой силы ни на небесах, ни на земле, ни в аду, посредством которой ты мог бы отделаться от них. История твоей жизни - это и есть твое я, твое истинное я, и так как история твоей жизни продолжается и после твоей смерти, то твое тождественное с самим собою я останется. И когда мы отойдем отсюда, из этой жизни, мы будем продолжать жить согласно нашим поступкам.
  
  

Эпидемия

  
   У молодой четы родилось трое детей, и все три мальчика много обещали впереди. Мечты Судаты сбывались ярче, чем он мог на это надеяться. Но времена меняются, и несчастье настигает иногда человека в то время, когда он меньше всего этого ожидает. Появилась засуха, пересохли все колодцы, в стране распространились голод и заразная болезнь. Народ молился богам, народ постился, каялся в своих грехах, священники приносили жертвоприношения, пели молебны, но дождь не являлся. Еще приносились жертвы, проливалась кровь убитых животных, а засуха продолжалась; боги оставались глухи к мольбам своих священников. Голод все увеличивался, и болезнь свирепствовала все с большей и большей силой. Начальник Субгути сделал все, чтобы облегчить тяжелую участь своего бедного народа. Он был богатый человек, по всего его богатства было недостаточно, чтобы накормить бедных.
   Судата делал все, что мог, для того чтобы лечить больных. Выучившись от своего отца, деревенского священника, обязанностью которого было собирать священные травы для жертвенников и узнавать особенности разных растений, он приготовлял целебное питье, чтобы уменьшить страдания больных, и в его трудах ему помогали Качеяна и Субгути.
   Когда, наконец, эпидемия стала уменьшаться, сам начальник Субсути сделался больным. Сначала казалось, что просто он устал от бессонницы и печали, но скоро сделалось ясным, что и он был заражен тою же болезнью, и положение его стало опасным. Родственники собрались у его изголовья и были безутешны. Он был так трогателен в своей любви к каждому, что всякий думал, что не может жить без него; но сам он оставался ясным, в полном самообладании. Благословив своих сыновей, свою дочь и внуков, он утешал их, говоря:
   - Перестаньте печалиться; нет никакой печали от потери этого тела; оно уже изношено старостью и болезнью, как старое платье. Если вы полюбите всем вашим любящим сердцем тот пример, который я даю вам, смерть никогда не в состоянии будет разделить нас.
   Когда пришел вечер, Субгути отослал свою дочь и внуков, оставив при себе только Качеяну и Судату, и когда страдания и боли на некоторое время прекратились, он сказал:
   - Страдания, которые я испытывал, открыли мне глаза, и я понял четыре благородные истины, провозглашенные Татхагатой. Я чувствую, что моя жизнь угасает, но это нисколько не волнует меня, ибо смерть потеряла свой ужас для меня. Где бы я ни возродился, я уверен, что это будет высшая ступень и что я ступенью ближе буду к святой цели - нирване.
   - Правда, отец, - согласился с ним Судата, - после долгой жизни, проведенной в делании добра, ты заслужил высокой награды, которая будет не что иное, как благословение брахманских небес.
   Собрав еще раз все свои силы, Субгути отвечал:
   - Не говори мне о наградах тогда, когда существует обязанность, которая должна быть исполнена. Небеса брахманов созданы для тех, которые привязаны к мыслям о себе. Я уверен, что в предстоящем возрождении будет иметь покой мое тело, но не моя душа, не моя любовь к человечеству, не мое сострадание к тем, которые страдают, не мой ищущий истины ум. Пока есть страдания в мире, до тех пор я не приду в состояние покоя; никогда я не пожелаю подняться в небеса блаженства. Я хочу возродиться в глубочайших пропастях ада. Там несчастье самое большое и там больше всего нуждаются в спасении. Вот это-то и есть самое лучшее место, чтобы просветить находящихся в темноте, дать выход тем, которые затерялись, и указать путь тем, которые заблудились.
   С этими словами Субгути опрокинулся назад, совершенно истощенный. Он пробормотал разбитым голосом отходную молитву буддиста, произнося:
  
   Я нахожу убежище мое в Будде,
   Я нахожу убежище мое в Дхарме,
   Я нахожу убежище мое в Санге.
  
   Он изложил таким образом ту веру, которая теперь была в нем, и его глаза, сверкавшие до сих пор вдохновением, потухли, и он мирно опочил. Святая тишина воцарилась в комнате.
   И случилось так, что в тот самый вечер Ануруддха проходил через Кударагару. И когда он пришел во дворец Субгути, то не нашел уже своего друга-начальника среди живых. Он поздоровался с Качеяной и Судатой и сел с ними в молчании.
   Солнце зашло, и Качеяна зажег свечу, но никто не сказал ни слова. И когда ночь наступила, Ануруддха запел торжественным голосом:
  
   Как преходящи сложные вещи!
   Судьба их - родиться и умереть.
   Являясь, они исчезают, они делают свою работу
   И потом перестают и идут на покой.
   Как реки, когда они полны, должны течь,
   Чтобы достичь в свое время далекой реки,
   Так добрые дела, которые мы теперь совершаем,
   Разумеется, благословят предстоящую жизнь.
   Пахарь вспахал и засеял,
   Устал от работы и погрузился в отдых.
   Он отдыхает, а семена его растут
   И дают богатый урожай золотого зерна.
  
  

Переписка рукописи

  
   Качеяна присоединился к Ануруддхе. Когда он пошел к Раджагаю и когда он увидел Благословенного и услыхал, как он объясняет свое учение, то он сделался одним из саманов и стал известен между ними вследствие своей мудрости. Когда он вернулся домой, то удалился в лес около Кударагары в место, называемое Обрыв, и народ его деревни называл его Маха-Качеяна, так как хотя они, как брахманы, смотрели на него как на еретика, однако же уважали его и говорили:
   - Он один из величайших учеников Благословенного, хорошо начитанный в писаниях и достигший высшей степени учености и святости.
   Судата потерял веру в религию отцов своих, не приняв, однако, новой веры буддистов. Однажды гуляя со своим шурином по деревне, он сказал:
   - Разве не грустно потерять отца или кого-нибудь, кого мы горячо любим? Воистину нет такого учения, которое могло бы устранить боль и печали и принести неподдельное утешение.
   - Дорогой мой брат, - отвечал Качеяна, - до тех пор, пока целью твоей будет избегать страдания для твоей собственной личности, ты еще не свободен. Пусть боль от твоего страдания идет своим путем и не пытайся освободиться от естественного закона, которому подчинены одинаково все смертные.
   - Но подумай, - возразил Судата, - подумай об ужасной судьбе мертвого! Не ужас ли эта жизнь, когда все твое существование сметено, как будто его никогда не было?
   - В этом ты заблуждаешься, - сказал Качеяна. - Смерть - это разложение, но человеческое существование не сметено смертью, как будто бы его никогда не было: всякий поступок его продолжается во всей его неприкосновенной торжественности.
   - Печальная улыбка появилась на лице Судаты, когда он прервал своего шурина:
   - Это не что иное, как игра слов. Если мертвый продолжает жить, то скажи мне, где теперь наш отец?
   Качеяна отвечал:
   - Разве он не с нами здесь? - И после некоторого молчания он продолжал: - С людьми то же самое, что с книгами. Ты можешь написать подлую вещь или изложить на листах хорошие благородные мысли. Книга состоит не из листов, но из мыслей. Листы - это материал, на котором пишут. И существуют тысячи листьев на пальмах, которые никогда не будут обращены в книги. Когда наш отец, почтенный Субгути, размышлял о смерти, он составил Катха-упанишаду, которая является для меня наиболее ценной книгой, о которой, я когда либо слышал или видел. Он написал ее на листьях большой пальмы в нашем саду. Когда листья побелели и были приготовлены для писания, наш почтенный отец начертал слова Упанишады на листьях и, когда умер, оставил их мне как мое самое драгоценное наследство, ибо оно не сокровище мирских богов, а памятник размышлений его, памятник, который содержит его бессмертную душу. Прежде я сохранял их потому, что ценил их как образчик его почерка, а теперь я очень ценю и самые его мысли. Во время великой засухи листья были изъедены червями и теперь разлетелись в куски. Но я помню наизусть всю Упанишаду, но, думая о том, что если я умру, то мысли, изложенные в книге, будут утеряны, я стал переписывать их строка за строкой, с возможной тщательностью вспоминая каждый листок. Я передам новую копию другим переписчикам, и Катха-упанишада будет сохранена и сделается известной в других землях и другим поколениям. Старая копия сделалась невозможной для чтения и частью обратилась в пыль, но мысли не умрут, ибо они заключены в новую копию. Таким же точно путем сохраняется и человеческая душа. Характер настоящего поколения отразится на грядущем поколении посредством наших поступков, наших слов, наших чувств, и когда мы умираем и уходим, то продолжают существовать наши поступки. Все, что сложно, разложится снова, и пальмовые листья разложатся также, будет жить только Катха-упанишада.
   Гораздо лучше было бы, - сказал Судата, - если бы могло сохраниться и то и другое, и копия книги и мысли, заключающиеся в ней.
   - Я подумал бы прежде, чем согласиться с твоей мыслью, - сказал Качеяна. - Помнишь ли ты прекрасные слова Ануруддхи, которые, как эхо, отразились в этой самой Упанишаде. Он сказал: "Не выбирай самого дорогого, а выбирай самое истинное, ибо более истинное есть и лучшее". В то время я выбрал самое дорогое, но жизнь дала мне хороший урок; теперь я выбираю более истинное, и более истинное делается для меня более дорогим.
   - Так ли это? - спросил Судата, не будучи в состоянии скрыть своего удивления.
   - Да, это так, - был ответ Качеяны. - Смерть не только необходима в жизни как неизбежное последствие рождения, но это самое спасительное явление. Нет никакой причины говорить об ужасах смерти, как нет причины говорить об ужасах сна. На самом же деле есть прелесть в смерти, и это есть та прелесть смерти, которая ведет к просвещению жизни. Подумай только о том, чем была бы жизнь без смерти? Бессмысленной погоней за удовольствиями и ничего более. Смерть делает время драгоценным. Смерть заставляет нас думать и делает для нас религию необходимой. Смерть одна заставляет нас придавать ценность жизни. Если бы не было смерти, то не было бы и героев, не было бы и мудрецов, не было бы будд. И потому смерть не только есть учитель, но она есть и благодетель.
  
  

Юный Субгути

  
   Мальчики Судаты подрастали и стали заниматься землей, которую они унаследовали от дедушки. Помощь их дала возможность Судате больше пользоваться досугом, и он стал чаще удаляться на Обрыв, в уединенные леса, где продолжал жить Качеяна и просвещал себя занятиями и размышлениями. Хотя Судате было около сорока лет, он уже поседел, и его легко было счесть за старого человека, сохранившего для своего возраста необычайную силу и здоровье. Народ в деревне звал его при всякой болезни в семье, и он охотно помогал им при всех затруднениях и советом и личной помощью.
   В те дни случилось, что Бимбисара-царь умер, и на престол вступил сын его Аджаташатру, который разослал послов во все города и деревни своего царства и во все соседние страны, подчиненные ему, чтобы убедиться в верности своего народа. И посланные царя, окруженные свитой советников и сопровождаемые военным отрядом, прибыли также в Кударагару. Когда они вошли в Кударагару, на вопрос о начальнике деревни им сказали, что после смерти Маха-Субгути народ жил без начальника. Тогда посланные царя собрали народ и просили его избрать себе нового начальника, которого царь Аджаташатру утвердил бы на место Маха-Субгути. Видя, что Качеяна покинул мир для того, чтобы предаться религиозной жизни и что Судата казался слишком старым, обратились к старшему сыну Судаты, которого называли Субгути по имени дедушки, и избрали его начальником; когда народ увидел его во всей его юной прелести, все закричали:
   - Пусть будет молодой Субгути нашим начальником, пусть король назначит его наследовать Маха-Субгути.
   Некоторые старики в собрании были очень довольны новым начальником и говорили:
   - Если бы Маха-Субгути мог появиться среди нас во всей красе и силе своей молодости, то он нисколько не отличался бы от этого благородного юноши. Маха-Субгути был совершенно такой же, как он, когда царь Бимбисара назначил его на должность.
  
  

Благословенный

  
   Однажды странник проходил через Кударагару и, встретив Судату на улице, спросил его про дорогу в Раджагаю. Старик-брахман указал по направлению к столице страны и сказал:
   - Я и сам с охотой пошел бы в Раджагаю, потому что там живет Благословенный Святой Будда, учитель богов и людей. Он тот учитель, учение которого я исповедую.
   - Почему же тебе не присоединиться ко мне? - сказал странник. - Я Чандра-игрок. Услышав о мудрости Благословенного Будды, я задумал идти в Раджагаю и пожать плоды познания, научившись от него.
   Судата пошел проститься со своими друзьями, присоединился к Чандре-игроку на его пути в Раджагаю и, вспоминая о желании, высказанном когда-то его тестем, захватил с собою и пальмовый манускрипт Катха-упанишады.
   Когда они шли вместе по дороге, Чандра и говорит:
   - Глубока мудрость Совершенного. Он учит, что существование есть страдание, и моя жизнь подтверждает его учение. Безотрадность - вот истинное понятие о жизни. Мир подобен лотерее, в которой несколько выигрышных билетов на бесчисленное множество бланковых. Мы сразу можем видеть истину этого, если представим, что богатый человек закупит все возможные билеты, для того чтобы получить выигрышные. Он, наверно, разорится. И жизнь везде есть банкротство. Она похожа на такое предприятие, которое не окупает своих расходов.
   - Друг мой, - сказал брахман, - я вижу, что ты человек опытный. Прав ли я, если допущу, что некогда тебе очень легко жилось, пока ты не встретил другого игрока, более ловкого, который выиграл у тебя все, что ты имел.
   - Правда, господин, - сказал Чандра, - именно так случилось со мною. И теперь я иду к Благословенному, который узнал великую истину, что жизнь подобна проигранной игре, в которой награда - это только приманка для легкомысленного. Когда я встречал человека, не знакомого с игрой, я постоянно всегда старался проиграть ему сначала, чтобы он стал играть рискованнее. Я тоже с успехом играл в игру моей жизни, но теперь я знаю, что те, кто выиграли сначала, потеряют потом больше, чем те, которые испугаются при проигрыше в самом начале. Жизнь употребляет те же самые обманы, как и мы. Я попал в ту самую западню, которую, я думал, сам изобрел. И, обратившись к брахману, согбенному старостью и заботой, он продолжал: "Свидетельство твоей бороды и морщин на лице указывает, что ты также нашел сладость жизни горькой. Я думаю, что ты не менее безотрадно смотришь на жизнь.
   Луч солнца заиграл в глазах брахмана, и осанка его сделалась прямой и величественной.
   - Нет, друг мой, - отвечал он, - я не испытал того, что ты. Я испытал сладости жизни, когда я был молод много, много лет тому назад. Я бегал по полям с моими сверстниками, я любил и был любим, но я любил чистосердечно, и не было горечи в той сладости, которую я вкушал. Пробуждение мое началось тогда, когда я увидел страдание жизни. Мир полон страдания, и конец жизни есть смерть. И с тех пор я стал печален. Но когда я подумаю о Будде, который пришел в мир и учит нас, как избежать страдания, я радуюсь: я знаю теперь, что горесть жизни сладка для того, чья душа нашла покой в нирване.
   И когда они пришли к Вигаре в Раджагае, то приблизились к Благословенному Будде со сложенными руками, говоря:
   - Прими нас, о Господь, в число твоих учеников! Позволь нам быть слушателями твоего учения, позволь нам найти убежище в Будде, в истине, в общении с последователями Будды.
   И святой, который читает сокровенные мысли в умах людей, обратился к Чандре-игроку, спрашивая его:
   - Знаешь ли ты, о Чандра, учение Благословенного?
   Чандра сказал:
   - Да! Благословенный учит, что жизнь есть страдание.
   И Господь отвечал:
   - Действительно, жизнь есть страдание, но Татхагата пришел в мир, чтобы указать путь к спасению. Цель его - научить людей, как избавиться от страдания. Если ты стремишься освободиться от зла, выступай на этот путь с решимостью, отрекись от самолюбия, займись работой над собою и с прилежанием трудись над своим спасением.
   - Я пришел к Благословенному, чтобы найти мир, - сказал игрок, - а не для того, чтобы начать работать.
   Но Благословенный сказал:
   - Только неустанною работою можно найти мир. Смерть можно победить, только отказавшись от себя, и только ревностными усилиями достигается вечное блаженство. Ты смотришь на мир, как на зло, потому что тот, кто обманывает, будет когда-нибудь разорен вследствие своих же обманов. Счастье, которого ты ищешь, это удовольствие греха без злых последствий греха. Люди, которые не шли по путям праведности и которые не приобрели сокровища в своей юности, лежат и вздыхают о своем прошлом. Действительно, в мире есть зло; но зло, на которое ты жалуешься, есть только справедливый закон кармы. Что человек посеял, то он и пожнет.
   Тогда Благословенный обратился к брахману и сказал ему:
   - Истинно, истинно, брахман, ты понимаешь учение Татхагаты лучше, чем твой товарищ по путешествию. Тот, у кого печаль других делается его собственной печалью, быстро понимает призрачность своего я. Он подобен цветку лотоса, который растет из воды, но вода не смачивает его лепестков. Мирские удовольствия не обольщают его, и у него не будет причины раскаиваться. Ты ходил по благородным путям праведности и будешь наслаждаться чистотою твоих трудов. Если ты желаешь исцелить болезнь сердца так же, как, по твоим понятиям, можно исцелить болезнь тела, то пусть люди увидят плоды, которые вырастут из семян самоотверженности. Как только они узнают блаженство истинного направления ума, то вступят на путь и достигнут того состояния готовности и покоя, в котором будут находиться выше удовольствия и страдания, выше мелких влечений, мирских желаний, выше греха и искушения. Ступай же теперь назад к себе домой и возвести твоим друзьям, которые еще не вкусили страданий, что тот, чей ум освобождается от грешных желаний, преодолеет несчастья жизни. Распространи везде благостность словами и делами. Будь готов служить другим на помощь, уча их в духе всемирной любви; живи счастливо между больными; между алчными оставайся свободным от алчности; между людьми ненавидящими живи свободным от ненависти, - и те, кто будут свидетелями твоей святой жизни, последуют за тобою по пути освобождения.
   Глаза Чандры-игрока открылись, и мрачный безотрадный взгляд его на жизнь растаял на солнце учения Будды.
   - О Господи, - сказал он, - я не хочу идти к той высшей жизни, к которой ведет благородный путь добродетели. Не скажешь ли ты брахману, товарищу по моему путешествию, чтобы он взял меня к себе домой, где я охотно стал бы его слугою, чтобы познать от него, как можно получить блаженство.
   Благословенный отвечал:
   - Пусть Судата-брахман поступит так, как он найдет нужным.
   Судата-брахман выразил готовность принять Чандру как товарища в своей работе и прибавил:
   - Мудрый Ануруддха учил меня пути дхармы, который говорит: "Пусть злые дела будут покрыты добрыми; тот, кто был безрассуден и делается разумным, засветит миру, подобно луне, когда она появится из облаков".
   Благословенный сказал:
   - Подобно тому как Великий океан имеет только один вкус - вкус соли, так же и учение Татхагаты имеет только одно значение - значение спасения. И это будет знаком, что вы достигли предела спасения, которое есть славная нирвана: не будет ничего, что было бы в состоянии нарушить покой вашей души, которая, несмотря на все мирские беспокойства, будет спокойна, как гладкое озеро. Ваше сострадание будет простираться на всякое существо, которое страдает, и вы не устанете в своей доброте. Всякая привязанность к своему я в вас умерла; она сделалась подобна сухой ветке, которая не приносит больше плодов. Но душа ваша распространяется и поднимается к более благородной жизни; ваше сердце бьется с особенной силой, ибо оно воодушевлено мыслями о Будде; ваш ум яснее, ибо он понимает теперь и длину, и ширину, и глубину существования, познав единственную цель, к которой должна стремиться жизнь, для того чтобы найти мир.
  
  

Филдинг-Холл. ДУША ОДНОГО НАРОДА

(главы из книги,

в которой английский офицер

рассказывает о его жизни в Бирме)

  

Тот, кто нашел свет

  

Тот, кто указал путь потерявшим его.

Жизнь Будды

  
   История жизни принца Тиддарты (*), который увидел свет и сделался 25 столетий тому назад Буддой, рассказана уже много раз. Рассказана она по переводам из Пали с бирманского и китайского, и теперь каждый может прочесть ее. Писавшие эти книги, без сомнения, были люди больших дарований, неутомимой энергии в поисках за всем тем, что могло быть известно об этой жизни, - одним словом, обладавшие всем тем, на что я не могу претендовать. Так что теперь нет ничего нового, что можно было бы узнать об этих прошлых временах, ничего свежего, что я мог бы рассказать, никакого открытия, какое я мог бы сделать. И однако, обдумывая все то, что я имею рассказать о религии бирманцев, я нашел, что я должен снова кое-что пересказать о жизни Будды, снова поведать эту десятки раз передуманную историю. Причины этому следующие. Хотя я и не знаю ничего того, чего не знали бы прежние писатели, хотя я и не могу предпринять ничего подобного тому труду, какой был сделан ими, однако и я имею сказать кое-что такое, что не было сказано ими. Ибо они писали о Будде все, что узнавали из книг; я же хочу писать о нем то, что узнал от людей. Их знание было почерпнуто из прошлых неживых преданий, тогда как мое знание есть действительность живого, настоящего.
  
   (* Сиддхартха. - Ред. *)
  
   Я не хочу этим сказать, что Будда священных книг и Будда бирманских верований две различные личности. Они те же самые. Но то самое, что я нашел в их вере, нахожу я и в жизни их учителя. Бирманцы смотрят на жизнь Будды совершенно с другой точки зрения, чем внешний наблюдатель, так что Будда для них имеет совершенно другое значение, совершенно другой смысл, чем для тех, которые изучают их историю.
   Для писателя, который изучает жизнь Будды с исключительною целью узнать, какова была эта жизнь, критиковать ее, все в ней отлично от того, чем она представляется буддисту, который изучает эту жизнь потому, что любит ее, восхищается и желает следовать ей. Первым исследователем каждая мелочь, каждая частица жизни Будды, каждое слово его учения, каждый поступок его служителей взвешивается, сравнивается и рассматривается. Легенда сравнивается с легендой, традиция с традицией, чтобы на основании разных авторитетов выяснить некоторые действительные события. Но для буддиста важными частями в жизни великого учителя представляются те его поступки, те его слова, которые обращены непосредственно к нему, то, что освещено светом его собственной жизни и чувств, - одним словом, то, что помогает ему жить в его собственной жизни. Его Будда есть тот Будда, каким он сам его понимает, или тот Будда, который понимал и сочувствовал всем таким, как он. Все другое, кроме этого, может быть также истинно, но для него оно не представляет значения.
   Услышать о Будде из живых уст этой страны - страны, которая полна его величием, где чуть ли не в каждой деревне находится монастырь в его честь, где каждый человек был в то или другое время монахом, все это совершенно отлично от того, когда читаешь о нем в других странах, под другим небом, с другими мыслями. Сидеть на пыльной земле монастырского сада, на той самой тропической пыли, на которой он сидел и думал много столетий тому назад, слушать рассказ монаха в желтой одежде о его жизни, повторение его учения любви, милосердия и сострадания, учения вечной любви, совершенного милосердия, бесконечного сострадания, слушать это, пока звезды не появятся на пурпурном небе и серебристые звуки гонгов не возвестят вечерней молитвы, - все это такие вещи, которые никогда нельзя забыть. (...)
   Вокруг жизни Будды скопилось много мифов, как пыли на древних статуях, как тени от отдаленных гор, и все это значительно скрывает красоту ее. Существует масса рассказов и легенд, в которых выражаются предсказания о его пришествии: как солнце и звезды знали и как мудрые люди пророчествовали. Рождение его сопровождалось различными чудесами; чудеса же сопровождали жизнь и смерть его. Появление чудесного еще более возвеличивалось историками, рассказывавшими нам об его великой душевной борьбе.
   Все мысли учителя, вся его борьба, все это материализовалось в формы для того, чтобы легче было завладеть читателем, для того чтобы это могло быть легче представлено примитивным народам как указание на их собственную душевную борьбу.
   И потому на первый взгляд кажется, что из всех верований нет ни одного, полного таких чудес, так преисполненного сверхъестественности, как буддизм; на самом деле это противоречит истине, ибо буддизм ничего общего не имеет с сверхъестественностью. В сущности своей он исключает все то, что выходит за пределы видимого и наблюдаемого посредством земных законов, и никогда в нем не пользовались чудом для доказательства истины какой-либо догмы или какого-нибудь учения.
   Если бы выключить из круга этой веры все сверхъестественное, то для последователей его буддизм остался точно бы таким же, как он есть. Ни на одну йоту не пострадала бы авторитетность его учения. Великая фигура учителя еще более выиграла бы, если соскоблить с нее все чудесное, и выиграла бы не только в наших глазах, но даже и в глазах тех, кто верит в него, ибо Будда не был пророк. Он не был посланником какой-нибудь вне этого мира находящейся силы, открывающим законы этой силы. Никто не приходил к нему, чтобы прошептать ему тайны вечности или показать ему, где обитает истина. Он не впадал в транс, не видел видений в присутствии неизвестного и не возвращался оттуда, полный мудрости иного мира. Точно также никогда он не учил поклонению какому-нибудь Богу или какой-нибудь силе. Он не дышал угрозами отмщения за неповиновение; никогда не говорил о забвении грехов раскаивающихся. Он никогда не грозил вечным адом тем, кто отказывался следовать за ним, и никогда не сулил легко добываемого рая верующим в него.
   Он просто пришел искать мудрости, как многие это делали, ища законов Бога с ясными глазами, с чистым сердцем, готовым к пониманию; после многих тревог, после многих ошибок, после многих страданий он наконец пришел к истине. Так же как Ньютон искал законы Бога в движении звезд, в падении камня, в движении свода небес, так же и этот Ньютон духовного мира искал смысла жизни и смерти, глубоко проникая в сердце человека, замечая душой своей, звучавшей в унисон всему живущему в мире, труды его, страдания и радости. И так же как для Ньютона истина не являлась внезапно, не открывалась ему по первому его зову, но для нахождения ее нужно было трудиться и мучиться, пока он не достигал сути того, где она скрыта, так же точно было и с этим светочем мира. Он не был рожден вместе с знанием; ему нужно было искать его, как и всякий другой человек это делает. Он терял время и труд, следуя ложным путям и выясняя для себя глупость многих мыслей. Но никогда не приходил в отчаяние. Он искал до тех пор, пока не находил; и то, что он нашел, он передал как наследство всем людям всегда для того, чтобы путь этот мог бы быть легче для них, чем он был для него... Ничего не может быть неправильнее, как называть Будду философом, а буддизм философией. Хотя он не знал ни о каком боге, хотя он претендовал только на то, чтобы его слушали постольку, поскольку учение его было ясно и понятно, что вы не обязаны были верить в него, а только открыть ваши глаза и видеть,

Другие авторы
  • Энгельгардт Борис Михайлович
  • Ваксель Свен
  • Толстой Алексей Николаевич
  • Козырев Михаил Яковлевич
  • Тимковский Николай Иванович
  • Витте Сергей Юльевич
  • Покровский Михаил Николаевич
  • Франко Иван Яковлевич
  • Муравьев Никита Михайлович
  • Толстой Лев Николаевич
  • Другие произведения
  • Мамин-Сибиряк Д. Н. - Зеленая война
  • Илличевский Алексей Дамианович - Строгое исполнение должностей доставляет чистейшее удовольствие
  • Позняков Николай Иванович - Соловьиный сад
  • Глаголь Сергей - Очерк истории искусства в России
  • Авилова Лидия Алексеевна - Образ человеческий
  • Аксаков Иван Сергеевич - Речь о Ю. Ф. Самарине
  • Кржижановский Сигизмунд Доминикович - Е. Воробьева. Неизвестный Кржижановский
  • Голдсмит Оливер - Стихотворения
  • Гайдар Аркадий Петрович - Берись за оружие, комсомольское племя!
  • Дорошевич Влас Михайлович - Предисловие
  • Категория: Книги | Добавил: Armush (29.11.2012)
    Просмотров: 211 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа