Главная » Книги

Телешов Николай Дмитриевич - Против обычая

Телешов Николай Дмитриевич - Против обычая



Н. Д. Телешов

Против обычая

   Источник текста: Н. Телешов. Записки писателя. Рассказы. Москва. Издательство "Правда". 1987
   OCR и вычитка Ю.Н.Ш. yu_shard@newmail.ru. Октябрь 2005 г.
  

I

   Дорога вела сибирской заимкой. По сторонам за крестьянскими усадьбами раскидывались пашни, а впереди, где начинался березовый лес, на самом краю чернела одинокая землянка.
   Уже вечерело, когда к этой землянке подошли двое молодых людей. Один из них был лет тридцати, красивый брюнет, с тонкими чертами лица, хорошо сложенный, одетый в охотничью куртку и высокие сапоги; за поясом у него висел пустой ягдташ, за плечами - ружье; это был земский заседатель Василий Михайлович Волынцев, только что прибывший сюда из Петербурга. От страшной ли усталости, или от неудачной охоты он был не в духе и торопился домой, где его дожидалась масса дел, надоедливых и безынтересных. Спутником его по охоте был волостной писарь, бывший псаломщик Услышинов, уроженец здешнего села, знавший наизусть все пути и дороги и провожавший Волынцева "пур пассэ летан" - как он сам выражался, хотя и не знал в точности, что это обозначает; вместо ружья он ходил с сучковатою тростью, курил вместо своих волынцевские папиросы и очень гордился, что "петербургский аристократ и первое лицо здесь" ни с кем, кроме него, не ведет компании; его пестрый пиджак и брюки навыпуск с обкусанными задками, и сапоги на высоких кривых каблучках, и набекрень надетый картузик, на котором виднелась на месте кокарды запыленная дырочка, его закрученные усы и на мизинце колечко - все обнаруживало в нем местного сердцееда и франта, хотя Услышинов по серьезности и по костюму надеялся не отстать от Волынцева и быть ему "под пару".
   Двери землянки были не заперты. Чтобы спросить напиться, Волынцев отворил их, но внутри никого не было, хотя у самого порога стоял "туяз", берестовый бурак, с молоком, покрытый большим куском хлеба, а рядом лежали яйца и творог.
   - Где же хозяин? - досадливо сказал Волынцев.- Я хочу пить.
   - Сколько угодно-с,- отвечал писарь и потянулся за кринкой.- Вы сами здесь хозяин!
   - Погоди,- остановил Волынцев.- Может быть, люди приготовили себе ужин... Странные люди: двери настежь, самих ни души... Этак всякий придет, мало ль здесь народа шатается. А после плакаться будут: обокрали!..
   Услышинов вежливо усмехнулся.
   - Это нарочно так делают. Для того и поставлено, чтобы прохожие ели и пили... Не беспокойтесь, Василий Михайлович, кушайте, сколько угодно.
   - Для прохожих? - усомнился Волынцев.- Кто же это делает для прохожих? И с какой стати?
   - Все делают, во всех деревнях,- отвечал с удовольствием писарь.- Обычай старинный, спокон веков; его всякий себе, можно сказать, священной обязанностью ставит. Здесь, по заимкам, реже случается, а в деревнях - прямо выносят еду каждую ночь на улицу, за окошко. Поставят на полочку, а ночью бродяга придет, отыщет - ну и сыт!
   - Бродяга?.. Какой бродяга?
   - А вот которые с ссылки... из каторги бегут, из рудников там... Бродягами здесь называются.
   Волынцев удивленно взглянул на писаря.
   - Да-с! Это и есть для них пропитание! - добавил тот, радуясь неизвестно чему.- Ведь через наши места этих беглых идет-идет, счету им нет! Может, сто лет все идут. Ну жители и привыкли.
   Услышинов продолжал рассказывать, а Василий Михайлович стоял задумчивый, наморщив лоб и закусив губу. Он вспомнил, что слыхал об этом обычае еще в Петербурге, даже что-то читал или видел какую-то картину на выставке, но, не интересуясь тогда Сибирью, не обратил на это внимания и скоро забыл. Только теперь, столкнувшись лицом к лицу с фактом, он вспомнил прежние рассказы, горячие споры по этому поводу и недоумевал, даже более того - поражался, как могла водвориться такая бессмыслица, как могло население идти так открыто против закона, его же самого охраняющего, как могло, наконец, начальство допускать такой странный обычай и дать ему укорениться в народе.
   - Ты говоришь, жители привыкли? - с полузаботой, с полуусмешкой спросил он писаря, перебивая его рассказ.
   - Да-с. Привыкли.
   - И кормят? и поят?..
   - Да-с... Да это еще что! а вот бывает даже так, что некоторые за старостью или больные в лесах укрываются и не ходят в деревни, так этим многие прямо в лес на указанное место приносят и еду и даже, бывает, одежду... Очень хорошее обыкновение!
   - Да ты с ума, что ли, сошел?! - почти крикнул Волынцев.- Еще хвалит!.. Разве законно потакать разбойникам, укрывать и кормить беглецов?.. Это черт знает на что похоже, мой милый!
   - Кто знает...- смутился писарь.- Старинный обычай... как его разбирать будешь? Оно, конечно... А с другой стороны, везде так делают.
   - Ну и пусть везде делают! - разгорячился Волынцев.- А у меня не бывать этому безобразию!
   Глаза его засверкали.
   - Ты меня знаешь: что сказано - тому быть!- добавил он запальчиво.- Ну, спасибо, Иван Петрович, ты задал мне превосходную задачу. Пусть это будет моим дебютом! Интересное и новенькое дельце... Видно, сама судьба за меня!
   И усталость и неудачная охота - все было мгновенно забыто. Горячие мысли вихрем закрутились в голове Василия Михайловича, слагаясь в неясный, но грандиозный план. Он быстро вышел на дорогу, свистнул собаке, и Услышинов еле поспевал за ним, не понимая ничего, но побаиваясь его гнева.

II

   Село, где поселился Волынцев, стояло на тракте; оно славилось отличными лошадьми и обильной охотой. На селе было много богатых мужиков. Домик Волынцеву отвели на почетном месте - против церкви, вблизи волостного правления.
   По каким причинам заехал сюда этот "российский барин", как его называли крестьяне, не было никому известно, но было по всему заметно, и по лицу и по манерам, что он не из тех, которых привыкли здесь видеть на службе: у него и тон не таков, и письма он получает с какими-то гербами, ни с кем не бранится, не дерется, но требует всего так быстро и настоятельно, что не поспеешь одуматься, хорошо это или худо. "У меня сказано - сделано! Иначе здесь нельзя! - твердил он постоянно Услышинову, которого нередко брал к себе для письменных занятий.- У меня - чтобы все было по-моему!"
   Писарь был единственным человеком, с кем Волынцев позволял себе частную беседу и даже посвящал его в тайну своего пребывания в захолустье.
   - Я здесь ненадолго. Я здесь только учусь,- говорил он писарю, приятно и загадочно улыбаясь.- Ну, год, ну, два проживу - а там...
   И писарю мало-помалу становилось известно, что Волынцев - петербургский чиновник, что у него громадные связи и блестящая будущность. Как было не дорожить вниманием такого человека, особенно если он приглашает к себе чай пить, берет на охоту, угощает вином!.. Он даже заметил однажды Услышинову:
   - Что ты меня все "благородием" величаешь? Меня зовут Василий Михайлович.
   Даже это обращение на "ты", иногда с прибавлением "голубчик" или "мой милый", казалось писарю не только безобидным, но и приятным.
   - Извините меня, Василий Михайлович,-говорил ему писарь.- Что за охота вам при вашем образовании и, так сказать, при всем положении да в этакой должности находиться? Низко-с для вас! Нашему брату пить-есть надобно, а уж вам, кажется...
   - Э, братец! - возражал с удовольствием Волынцев.- Черная работу необходима. Петр Великий - и тот был, когда учился, простым рабочим. Всякое дело нужно в корню изучать... в корню!.. Разумеется, это не мое место, но ведь я здесь, повторяю, не навек!..
   "Конечно,- рассуждал после сам с собою Услышинов,- Василий Михайлович желает поучиться, выдвинуться... Может быть, его через год и рукой не достанешь: увезут его в Петербург, куда-нибудь в министерство посадят... А вдруг он возьмет да и вспомнит тогда сибирского компаньона?.. А прогуляться с ним на охоту да про здешние порядки поговорить - мне наплевать!.. Сколько угодно!"
   Так рассуждал Услышинов, стараясь оказывать Волынцеву всевозможные услуги.
   - Как ты думаешь, Иван Петрович,- спросил его на другой день заседатель,- ради чего крестьяне кормят этих бродяг? У меня это просто из головы не идет.
   - Как сказать, Василий Михайлович: бродяга все же есть человек, и коль ему не подашь, так бог и самим ничего не даст,- вот как думают наши крестьяне... Любую бабу спросите - этими делами у нас все больше бабы заведуют,- она вам сейчас скажет, что дорога, мол, ихняя дальняя, идут под страхом, сердешные, точно звери... Оно и жалко: каждому человеку пить и есть надобно... От любой бабы это самое услышите, честное слово-с!.. Да, кроме того, имеется и еще одно соображение...
   - Какое?
   Писарь пожал плечами и, видимо, стеснялся.
   - Ну, говори, какое соображение! - настаивал Волынцев.
   - Не обижают никого... Их не трогают, и они не трогают!..
   - Мило!..- возмутился Василий Михайлович.- Возможно ли тогда хоть какое-нибудь уважение к власти? Ведь допускать это - значит, сознаваться в своем бессилии, войти с ними в стачку!.. Нет, мой друг, этому не бывать!.. Я не позволю мужикам откупаться от этих сорванцов. Ни за что на свете! Завтра же положу запрет. У меня шутки плохи!
   В назначенный день собрались старшины волынцевского участка и покорно ожидали "штучки", какую заблагорассудится выкинуть их новому начальству. Уже заранее они не были с ним согласны, хоть и не знали еще, в чем дело.
   Когда же к ним вышел Василий Михайлович, в новом мундире, стройный, красивый, с блестящими глазами, они сразу смутились и оробели. Он упрекнул их за беспорядки и объявил, что за такие дела самих сажают в острог, что, укрывая и помогая беглым, они действуют против закона и что если он только узнает, что где-нибудь кто-нибудь ослушается его приказания,- всех под суд отдаст как сообщников. Старшины молча поклонились, и только один старик, покрутив головой, осмелился проговорить:
   - Слушаем!... Прикажем, ваше высокоблагородие... Только ладно ли будет?
   - Чтоб было!- рассердился Волынцев и топнул ногою.
   Старшины опять поклонились и разошлись с понурыми головами.

III

   Весь вечер лил дождь. Волынцев шагал из угла в угол по своим небольшим комнатам, обдумывая возникший вопрос и проверяя самого себя.
   "Конечно, я прав! - мысленно решал он.- Конечно, прав!"
   Однако недовольство собою, чувство чего-то неладного, как будто внутреннего разлада и сомнительной правоты мешали ему успокоиться.
   "Вот почему,- думал он,- не страшит и Сибирь закоренелых преступников: они знают, что могут убежать, что в бегстве будут сыты, одеты, а главное - расчет на сочувствие и поддержку в народе".
   То смущаясь, то ободряясь надеждой искоренить преступление - вековое и общее, вошедшее в местный обычай, даже, по словам писаря, в священный долг населения,- Волынцев видел в этом необыкновенный подвиг. В мыслях его порою вспыхивала радость, потому что борьба совпадала с целью - учиться и выдвинуться, ради чего он покинул Петербург, родных и забрался в эту глушь, отделив себя добровольно от всего цивилизованного мира.
   В волнении и раздумье он подошел к окну.
   Там, за окном, было серо и мутно: дождик бился в стекла, где-то чудилась однотонная песня ветра, и было скучно везде и сиротливо. Волынцев засмотрелся. Он видел перед собой пустынную улицу сквозь густые сумерки, видел грязную, потемневшую дорогу, постепенно сливавшуюся с дождем и вечерними тенями. Мысли его мало-помалу становились бессвязнее, уносясь куда-то, возвращаясь и перепутываясь. Манила предстоящая борьба, соблазняла почетная будущность, а в душу просилось что-то далекое, минувшее и позабытое... Ему вспомнилось вдруг иное, лучшее время, когда он сам был моложе, лучше, отзывчивее... Он так же стоял однажды перед окном, так же упорно глядел на дорогу - только это был Петербург, людные улицы, морозная звездная ночь, а за столом шумела молодая компания, споря и горячась, защищая любовь, милосердие и жалость ко всем униженным и несчастным. Он и сам тогда сочувствовал этому и, обернувшись, увидел добрые разгоряченные лица товарищей, увидел свою сестру, которая молча слушала, не сводя блестящих глаз с говорившего студента... Словно желая и теперь увидеть те же лица, Василий Михайлович обернулся, но маленькая неуютная комната была пуста, на столе тускло горела свечка, и повсюду чувствовался запах тулупа и дегтя, занесенный только что ушедшими мужиками.
   "Как все это было давно!" - вздохнул он, припоминая прежнее время, прежние верования, мечты и надежды, и опять в душе его смутно, точно эхо, отозвалось что-то старое, доброе...
   Дождь монотонно шумел за окном. Одиночество, скука и ночное безмолвие настраивали на свой лад воображение Волынцева, и ему стало казаться, что такое же тусклое небо, которое моросило теперь беспрерывным дождем, раскинулось всюду, над всей Сибирью, залило ее мутными потоками, и нигде нет защиты в эту черную ночь от ливня, от сырости, от грязи и холода; вряд ли даже звери не попрятались в свои норы; неужели только люди, бездомные и голодные, бегут в это время, бегут лесами, окольными дорогами, пользуясь темнотой и прячась от других людей...
   Волынцев живо представил себе такого беглеца, промокшего, проголодавшегося, который ночью среди мрака подходит к избе, ищет и находит хлеб и снова скрывается, боясь попасться на глаза такому человеку, как, например, он - Волынцев.
   - Вздор! - резко перебил он течение своих мыслей и снова зашагал по комнате.- Все это сентиментальность и фразы, из которых ничего не может быть путного!
   Так думал Волынцев, решив не поддаваться минутным увлечениям и во что бы то ни стало искоренить вредный и беззаконный обычай.
   - Нужно покончить разом и навсегда! Твердый в своем решении, он не допускал уже более, чтобы жалость закралась к нему в душу.

IV

   Близилось к осени.
   Василий Михайлович не мог на себя нарадоваться: то, что слагалось десятками и сотнями лет, что вошло уже в кровь и плоть населения, он разрушил единым словом, единым взмахом пера.
   "Так и впредь буду делать!" - думал он с удовольствием и при случае расспрашивал старшин о бродягах, строго-настрого подтверждая приказ.
   Увлеченный первым успехом, Волынцев писал о своем подвиге в Петербург родным, когда к столу подошел Услышинов и молча поклонился.
   - Ты что? - спросил Волынцев, не отрываясь от письма.
   - Да что, Василий Михайлович, опять лошадь украли,- отвечал писарь.
   - Черт знает что такое! Это ни на что не похоже! - разгорячился Волынцев и, отбросив письмо, взволнованно зашагал по комнате.- Конечно, теперь осень... самое воровское время...
   - Никак нет, Василий Михайлович, осень здесь ни при чем,- со вздохом проговорил писарь.- Никогда у нас этакого безобразия не бывало.
   Что ни день, то приходила новость: уводили лошадей, резали телок, обирали проезжих. Глухой ропот поднимался в народе: боялись за хлебные амбары, за избы, а поджог, по общему мнению, был неминуем. Но Волынцев твердо стоял на своем. Борьба увлекла его; он лично производил дознания, разъезжал по всему участку, нанимал на свои деньги сторожей и совершенно забыл об отдыхе.
   "Дорого мне это обходится, и возни очень много, но без того не расстанусь, чтобы не вышло по-моему!" - писал он в письмах к матери, нередко хвалясь, что имя его пронеслось грозой по Сибири.
   По его, однако, не выходило. Воровство усиливалось, не стало сладу. Наконец, у самого Волынцева увели ночью верхового коня, а любимую собаку его удавили и назло повесили ее перед окошком спальни.
   Волынцев рассвирепел. Целую ночь он ворочался в постели без сна и чуть не плакал от обиды и злости. Он не мог примириться с мыслью, что его любимец, черный понтер,- повешен.
   "Ну, зарежь, застрели - все легче! - думал Василий Михайлович.- А то повесили!.."
   - Это ужасно! Это бесчеловечно! - возмущался он и поклялся, что теперь уже ни за что не отступит и всех переловит.

V

   Прошел год... Волынцев успокоился. Крестьяне его боялись, о бродягах было почти не слышно... Из Петербурга ему уже писали, что скоро он получит высшее назначение, а он писал в Петербург, чтобы на лето приезжали к нему мать и сестра.
   "У нас полное раздолье, воздух чистый, домик мой просторный, все крайне дешево и всего сколько хочешь. Реки кишат рыбою, а дичи так много, что некуда девать,- писал он домой, соскучившись без родных.- Дело мое теперь уладилось, все тихо, и я буду при вас почти неотлучно..."
   - Иван Петрович, пойдешь со мной на охоту? - предложил однажды он писарю, выбрав свободное время.
   - С восторгом-с, Василий Михайлович!
   Они снарядились по-прежнему: Волынцев пошел с ружьем, Услышинов с своей дубинкой.
   Проходя по заимке, они заглянули в землянку. Там было пусто.
   - А помнишь, Иван Петрович,- сказал заседатель,- как в прошлом году мы здесь расшумелись? Теперь видишь- ничего нет! Во всем необходима смелость и твердость: уступи я тогда хоть на волос, испугайся воровства или пожара - ну и кончено! Те же мужики меня в грош не ставили бы. А теперь - нет! Теперь на меня как на грозу все смотрят!
   - Стойкость характера - дело великое!- похвалил писарь.- Оно, конечно, если не себя показать, так для чего было и беспокоиться вам ради этакой должности... Вам впору быть губернатором либо в министерстве что-нибудь этакое... а не здесь, не у нас!
   - Я говорю, что и Петр Великий сначала был добровольно корабельным мастером... Что ж делать, нужно учиться... Нужно всегда начинать с первой ступеньки, с нижней, чтобы в точности изучить дело, а там шагай себе хоть через десять, но первая ступенька необходима - это мое правило. Единственно, о чем я тужу,- продолжал Волынцев,- что собаку мою повесили. Вот подлецы! Ничего мне больнее не могли придумать, разбойники!
   - Еще бы-с!
   - Главное, повесили - вот что обидно!
   - Чего хуже!
   - Я вот сейчас с ружьем иду... Конечно, убивать буду, но ведь смерть смерти рознь: застрелить я могу, но повесить - нет! Рука не поднимется. Здесь хлоп - и баста. А там эта петля, эти судороги, этот высунутый язык...
   Волынцев нервно содрогнулся, а писарь из сочувствия плюнул и махнул рукою.
   Весь день бродили они по полям и рощам и, наконец, утомленные, расположились близ озера отдохнуть. Услышинов развел костер, а Василий Михайлович приготовил фляжку.
   Солнце клонилось к западу, пламенем и золотом отражаясь в воде. Вокруг цвели травы желтыми, белыми, розовыми цветами; кое-где возвышались над ними одинокие сосны или торчала седая полынь. Было тихо, безлюдно и таинственно, точно деревья, травы и цветы, прощаясь до завтра с солнцем, обменивались с ним приветствием. Все мирно ликовало, все было полно жизни, все, казалось, понимало друг друга, и только задымившие костер два охотника с их окровавленной добычей казались здесь чужими и лишними.
   Вдруг позади их в кустах послышался говор:
   - Этот вон самый?
   - Он! Тот самый!
   Охотники оглянулись. Шагах в двадцати от них на опушке леса стояли три человека. Один из них глядел в упор в их сторону, а другой показывал пальцем.
   - И этого-то молодчика знаем!
   Услышинов заметил на себе пристальный взгляд и, испугавшись, схватился за палку.
   - Вам что? - крикнул Волынцев, видя, что оборванцы подходят ближе.
   Продолжая сидеть на траве, он внимательно и спокойно разглядывал их фигуры. Все трое были плечисты и крепки, с загорелыми, обветренными лицами: видно, что не один день и не одну ночь провели они под открытым небом. Высокий парень с шрамом на лице шел впереди; одет он был поверх рубахи в рваный пиджак, в зимнюю шапку и сибирские бродни; у второго на ногах были надеты шерстяные пимы; третий был бос, но вокруг шеи повязал грязный платок и на голову надел фуражку.
   - Вам что? - строго повторил Волынцев и выпрямился во весь рост, быстро поднявшись с травы.
   - Да нам что... Ты наших обидел, а теперь сам становись к расчету.
   Только тогда Волынцев понял, в чем дело. Он нервно схватился за ружье и отскочил на шаг.
   - Прочь, негодяи!!
   - Чего ж гонишь,- возразил с насмешкой бродяга.- Место небось божеское: ни ты, ни я ему не хозяин.
   Писарь с трясущимися руками и побледневшим! лицом глядел во все глаза на Волынцева, ожидая от него защиты.
   "Стреляйте! Спасайте!" - хотел закричать он, но не мог выговорить ни слова.
   Выстрелить - Василию Михайловичу и самому приходила мысль. Но как будешь стрелять, когда стоят безоружные люди и нет причин убивать их! Держа наготове ружье, он снова крикнул:
   - Прочь! Или всех перебью на месте!
   Лицо его было бледно, глаза горели.
   - Давненько с тобой посчитаться хотелось! - продолжал бродяга.
   - Больно много обиды от тебя видели, барин! - сказал другой.
   - И сжечь тебя давно собирались, да мужиков, соседов твоих, было жалко! - добавил третий.
   Все они заговорили сразу, обступив Василия Михайловича с трех сторон.
   - Считаться?!.- вскрикнул Волынцев, и голос его зазвенел.- Я вам дам считаться, разбойники!!
   И в одно мгновение переменилась картина: обомлевший писарь видел, как блеснуло вскинутое ружье, грянул выстрел, кто-то вскрикнул, все перемешалось - и Волынцев стоял с поднятым кверху дулом ружья, за которое крепко схватился бродяга, а второй сдавил заседателю горло. Еще мгновение - и ружье было вырвано, а руки Волынцева загнуты назад и затянуты шарфом. Он пытался вырваться. Хрипел, кусал зубами одежду, бил ногами о землю, вертел головою.
   - Нету, барин, прочно! - засмеялся бродяга - А ты чего с палкой стоишь? - крикнул он писарю,- Или тоже подохнуть хочешь?
   Больше он ничего ему не сказал и даже отвернулся, как от не стоящего внимания. Но Услышинов уже сам бросил трость и нервно гладил ноги, которые у него подгибались от ужаса.
   - Разбойники!! Негодяи!! - хрипел Волынцев, все еще надеясь высвободить руки.
   Потом он перестал биться, гордо выпрямился и сказал глухим, но твердым голосом:
   - Что нужно?..
   - Да ничего не нужно. А чтобы ты знал, как порядки нашему брату заводить, так вот получи!
   Он снял с себя ременный пояс и подал Волынцеву.
   - Дарю тебе его навечно! А сучок сам себе выбирай: потолще или потоньше, пониже или повыше - твое дело, укажи, где знаешь. Нам все равно.
   Волынцев молчал. Блестевшие глаза его сразу потускнели, голова повисла на грудь, и голос осекся,
   - Такой ладно будет?- спросил бродяга, указывая на сосновый сучок.- Место хорошее: у всех на виду.
   Василий Михайлович стоял бледный и силился что-то выговорить, но губы его дергались в разные стороны.
   - Ну что ж, барин? Этак тебя до завтра не переждешь. Прощай! Не поминай лихом.
   - Да как же это так?! - вскрикнул не своим голосом Услышинов, трясясь и не попадая зуб на зуб.- Что ж это!..
   В глазах у него потемнело от ужаса.
   - Брысь ты, песья душа!! - раздалось в ответ, и чья-то крепкая рука хлопнула его по затылку. Он пошатнулся, потом упал на колени, потом снова вскочил и бросился бежать неизвестно куда, падая и поднимаясь, не чувствуя под собою ног, без оглядки, без пути и без отдыха.
   - Ну что ж, барин? - повторил спокойно бродяга, держа Волынцева за воротник.- Не стоишь ты сам того, чтоб нам из-за тебя на нашу душу твою душонку брать. Черт с тобой! Ложись на травку. Выпорем как следует - и развязка на первый случай! Скидывай свою амуницию! А ежели глупостей своих напредки не оставишь, тогда уж не прогневайся: обязательно повесим, где бы ты ни был!
  
   Уже свечерело, когда Услышинов прибежал к старшине, потеряв дорогой фуражку.
   - Заседатель повешен! - кричал он и плакал и, задыхаясь, едва мог передать о случившемся.
   Когда миновало первое впечатление и старшина собрался с мыслями, то перекрестился и вымолвил:
   - Ну, вечная ему память...
   Потом он вздохнул и в раздумье добавил:
   - Да и то сказать - не жилец он был здесь!
  
   А еще позднее, когда путь уже освещала луна, добрался кое-как до дома и Волынцев, без ружья, без охотничьих доспехов и без тужурки, опираясь на палку Услышинова. Никогда и никому он не рассказывал о том, что с ним было. Несколько дней он даже избегал встречаться с людьми и не мог свободно ни садиться на стул, ни вставать со стула.
   Стал он мрачен и молчалив. Даже Услышинов на свои сочувственные вопросы не получал ответа.
   Когда пришла, наконец, телеграмма с разрешением отъезда в Россию и когда Волынцев сидел уже в тарантасе, окруженный чемоданами, с двумя револьверами за поясом и с вооруженным стражником при ямщике, он, подавая руку писарю, сказал ему на прощанье, как всегда загадочно:
   - Обо мне вы здесь еще, надеюсь, услышите, черт возьми!!
   А когда тройка мчалась уже по безлюдной дороге мимо того леса, где Волынцев недавно охотился, он приподнялся в своем тарантасе, презрительно сощурил глаза, вынул из кобуры револьвер и два раза выстрелил в лес.
   Эхо ответило ему из леса громкими раскатами, а встревоженные кони помчались вскачь.
  
   1894
  
  
  
  

Категория: Книги | Добавил: Armush (29.11.2012)
Просмотров: 214 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
Форма входа