Главная » Книги

Раич Семен Егорович - Стихотворения

Раич Семен Егорович - Стихотворения


1 2

  
  
  
  С. Е. Раич
  
  
  
   Стихотворения --------------------------------------
  Библиотека поэта. Поэты 1820-1830-х годов. Том второй
  Биографические справки, составление, подготовка текста и примечания
  В. С. Киселева-Сергенина
  Общая редакция Л. Я. Гинзбург
  Л., Советский писатель, 1972
  OCR Бычков М.Н. mailto:bmn@lib.ru --------------------------------------
  
  
  
  
  СОДЕРЖАНИЕ
  Биографическая справка
  5. К Лиде. Подражание К. Галлу
  6. Соловью
  7. <От переводчика "Освобожденного Иерусалима">)
  8. Песнь мирзы (Из повести "Смерть Евы" графини Д. Салюццо-Роэро)
  9. Песнь соловья
  10. Песнь на пирушке друзей ("Лей нам, чашник, лей вино...")
  Семен Егорович Раич родился в 1792 году в селе Рай-Высокое Кромского уезда Орловской губернии. Отец будущего поэта - местный священник Е. Н. Амфитеатров, обремененный многочисленным семейством, - с трудом сводил концы с концами. Десяти лет, подобно старшему брату (впоследствии митрополит киевский Филарет), Раич был помещен в духовную семинарию - сначала в Севске, а потом в Орле. По обычаю, принятому в семинариях, он избрал себе новую фамилию, под которой и получил известность в литературе.
  Приближался срок выпуска, но Раич не хотел и слышать об ожидавшем его ремесле "служителя божия". Единственным шансом для отказа от духовного звания была его прирожденная болезненность. Пройдя медицинское освидетельствование, он получил желанную свободу и вскоре уехал в Рузу, где устроился канцеляристом в земский суд.
  В 1810 году Раич в Москве. Во время войны 1812 года, после неудачной попытки вступить в ополчение, он выехал из города вместе с Н. И. Шереметьевой, при детях которой состоял домашним учителем. Вернувшись в освобожденную столицу, Раич был приглашен наставником к Ф. И. Тютчеву и в течение семи лет (с перерывом) жил в доме Тютчевых.
  Частная педагогическая практика давала Раичу возможность прокормиться, а главное - посещать университетские лекции. В 1815-1818 годах он в качестве "вольного слушателя" прошел полный курс университетского образования по этико-политическому отделению.
  Страсть к стихотворству пробудилась у него еще в семинарии, где неплохо было поставлено преподавание латинского языка и римских авторов. В дальнейшем Раич самостоятельно пополнял свои познания в этой области и, не довольствуясь ими, погрузился в изучение итальянского языка и литературы. В 1822 году он дополнительно окончил словесное отделение Московского университета и в октябре того же года успешно защитил диссертацию на звание магистра - "Рассуждение о дидактической поэзии". Оно появилось в печати в 1821 году в качестве предисловия к переводу поэмы Вергилия "Георгики" (гекзаметры латинского оригинала Раич передавал рифменным пятистопным ямбом).
  Перевод вызвал интерес среди московских литераторов и доставил Раичу лестное внимание маститого поэта И. И. Дмитриева.
  Тезис о полезном назначении поэзии, прозвучавший в "Рассуждении...", определенно перекликался с декабристским пониманием воспитательной роли "изящной словесности", провозглашенным в уставе Союза благоденствия. Однако позицию Раича отличало признание равноправия "полезного и приятного" в поэзии. По его мнению, поэт, если он хочет направлять умы сограждан к благой цели, тем вернее ее достигнет, чем сильнее будет увлекать их пленительными картинами, богатством фантазии, живостью красок. Отсюда следовало, что откровенная дидактика и поучительный тон в истинной поэзии нетерпимы. Сходные мысли в 1820 году развивал в "Речи о нравственной цели поэзии" М. Дмитриев. Подобная точка зрения была близка и Ознобишину (наброски неопубликованной статьи о поэзии). Все трое вскоре оказались в одном литературном кружке.
  В 1823 году, рассказывал Раич, "под моим председательством составилось маленькое, скромное литературное общество... Члены этого общества были: М. А. Дмитриев, А. И. Писарев, М. П. Погодин, В. П. Титов, С. П. Шевырев, Д. П. Ознобишин, А. М. Кубарев, князь B. Ф. Одоевский, А. С. Норов, Ф. И. Тютчев, А. Н. Муравьев, C. Д. Полторацкий, В. И. Оболенский, М. А. Максимович, Г. Шаховской, Н. В. Путята и некоторые другие: одни из членов постоянно, другие временно посещали общество, собиравшееся у меня вечером по четвергам. Здесь читались и обсуждались по законам эстетики, которая была в ходу, сочинения членов и переводы с греческого, латинского, персидского, арабского, английского, итальянского, немецкого и редко французского языка". {"Автобиография С. Е. Раича". Публикация Б. Модзалевского. - "Русский библиофил", 1913, ? 8, с. 28.}
  Чуть позже - в том же 1823 году - один из членов этого кружка, В. Ф. Одоевский, организовал другое, более узкое и тайно собиравшееся Общество любомудрия, сосредоточившееся на изучении романтической философии и эстетики. Что касается раичевского кружка, то здесь, по свидетельству А. И. Кошелева, "философия, история и другие науки только украдкой, от времени до времени осмеливались подавать свой голос". {А. И. Кошелев, Записки (1812-1883), Берлин, 1884, с. 11-12.}
  Кружок прекратил свое существование в конце лета 1825 года ввиду отъезда Раича на Украину, где он прожил до августа 1826 года. Тем временем следственная комиссия по делу декабристов раскопала данные о принадлежности Раича к "злоумышленному обществу" - Союзу благоденствия. К счастью, гроза миновала его, как и других членов этой организации, не проявивших заметной политической активности после ее распада в 1821 году. {1819 или 1820 г. Раич участвовал в "Обществе любителей громкого смеха" (см. справку о М. А. Дмитриеве). В числе его участников были будущие декабристы: Ф. П. Шаховской, М. А. Фонвизин и Александр Муравьев - брат Андрея Муравьева, воспитанника Раича. Кто-то из них, надо полагать, и вовлек его в Союз благоденствия.}
  К 1823-1830-м годам относится большинство лирических стихотворений Раича. Он не придавал им сколько-нибудь существенного значения, хотя время от времени все же печатал их, например в изданном им совместно с Ознобишиным альманахе "Северная лира" (1827), в котором участвовали и другие члены кружка (Ф. И. Тютчев, А. Н. Муравьев, С. П. Шевырев, В. Ф. Одоевский). В этих "безделках" преобладали анакреонтические мотивы. В них, как и в стихах Ознобишина, различим слабый отзвук просветительского идеала "естественного человека" - человека, освободившегося от религиозно-аскетической морали и заявившего о своем праве на земное счастье. По-видимому, культ естественных чувств у Раича имел внутреннюю связь с идеологией руссоизма, следы которой прослеживаются на всех этапах его литературного пути, начиная с перевода "Георгик" - одного из самых известных в мировой литературе произведений, раскрывающих поэзию деревенского труда. В условиях русской жизни 20-х годов оно звучало не иначе, как апофеоз патриархальности.
  Где-то подспудно в сознании Раича таилась вражда к аристократической верхушке - "искусственному" светскому обществу, которая только однажды, насколько нам известно, нашла выход в его поэзии. Это "Жалобы Сальватора Розы" - стихотворение, осуждающее надменность и бездушие вельмож с позиций бедного, простого, но чувствительного и одаренного человека. Демократический по своим истокам руссоизм поэта выражал, однако, неверие в благие перспективы цивилизации и могущество разума.
  Со временем социальный пессимизм еще глубже проник в сознание Раича, порождая
  аскетические и христианско-идеалистические настроения, контрастировавшие с неизменно ясным, предметно-чувственным воображением поэта. В области художественного стиля это вызывало двойную ориентацию - на живописную пластику образного языка Батюшкова и на музыкальность балладного стиха Жуковского. Наглядное тому подтверждение - перевод "Освобожденного Иерусалима" Тассо, за который Раич взялся не ранее 1823 года.
  В том же году первый отрывок из поэмы в сопровождении декларации переводчика ("О переводе эпических поэм Южной Европы и в особенности италианских") появился в печати. Раич отказался от эквивалентной передачи итальянской октавы (эту задачу поставил спустя несколько лет Шевырев), заменив ее двенадцатистишными строфами с последовательным чередованием четырехстопных и трехстопных ямбических строк. Поскольку ритмика этих стихов выдержала блестящее испытание в поэзии Жуковского, где она как бы сроднилась с фантастическим, средневековым колоритом его баллад ("Громобой", "Вадим", "Ленора" и другие), Раич решился перенести ее в свой перевод рыцарского эпоса Тассо.
  Когда перевод поэмы стал известен вполне, его монотонный ритм, примененный в столь обширном произведении, вызвал наибольшее число нареканий в журнальных отзывах (в частности и Шевырева). Раича обвиняли также в пристрастии к сладкозвучию, к изысканной красивости, в неоправданных отступлениях от оригинала.
  Не признав своего поражения, Раич с 1831 года приступает к переводу "Неистового Орланда" Ариосто. Перевод первых пятнадцати песен (из сорока шести итальянского оригинала), выполненный по метрической схеме "Освобожденного Иерусалима" и напечатанный тремя выпусками в 1831, 1833 и 1837 годах, встретил столь же холодный прием. Не найдя издателей, Раич принужден был забросить свой труд, доведя его до двадцать седьмой песни.
  С 1827 по 1831 год Раич преподает словесность в Университетском благородном пансионе (здесь среди его учеников был Лермонтов). В дальнейшем он служит в Александровском институте и других учебных заведениях Москвы, не расставаясь с поприщем педагога до ко нца жизни. Доходы его, впрочем, были так незначительны, что их не хватало на содержание семьи. "Не много нужно было ему, - вспоминал М. А. Дмитриев, - при его умеренных желаниях, хотя он жил и не без нужды. Единственное излишество, которое он себе позволил в своем приюте, - это установленная на окне Эолова арфа, к унылым звукам которой любил он прислушиваться, когда в отворенное окно играл на ней ветер". {М. Дмитриев, Воспоминание о Семене Егоровиче Раиче. - "Московские ведомости", 1855, 24 ноября, с. 577 ("Литературный отдел").}
  О литературной ориентации Раича конца 20-х годов можно судить по материалам его журнала "Галатея", который он издавал в 1828-1830 годах. {1839 г. Раич возобновил "Галатею", но вскоре вынужден был отказаться от ее издания.} Восторженное отношение к Жуковскому, апологетические оценки поэзии Веневитинова и Подолинского, активная пропаганда на страницах журнала поэзии Тютчева, Полежаева, Ф. Глинки, Шевырева, Ознобишина, внимание к молодым поэтам Д. Ю. Струйскому (Трилунному), В. И. Соколовскому и Л. А. Якубовичу - все это довольно определенно выявляет романтические симпатии издателя "Галатеи". В суждениях же его о Пушкине прослеживается та самая полемическая тенденция, которой отдали дань писате ли и критики романтического направления. Оперируя критерием "массивности" мысли и чувства, Раич утверждал, что "содержание почти во всех произведениях г. Пушкина не богато". {"Галатея", 1830, ? 14, с. 124-126.} Позднее, как бы продолжая Шевырева (его критику "изящного материализма" в поэзии), Раич с неодобрением писал, что "Пушкин-поэт по преимуществу пластический, поэтому он редко отрешается от материального". {"Галатея", 1839, ? 23, с. 417.}
  Нараставшее с годами у Раича сопротивление "языческому" духу в поэзии, как видно, стало для него волнующей творческой проблемой, за которой он усматривал серьезный нравственный смысл. В этом отношении любопытна его оригинальная поэма "Арета", в которую он стремился вместить свою духовную биографию - историю превращения эпикурейца в аскета. Это обширное стихотворное повествование с авантюрным сюжетом, рассказывающее о странствиях римлянина Ареты - героя, покинувшего отечество и обратившегося из язычника в благочестивого христианина. Тема императорского Рима, как и преследования христиан, в поэме Раича соотнесена была с русской жизнью 1820-1830-х годов. Подобными же аналогиями широко пользовались поэты-декабристы. Кстати, один из эпизодов "Ареты" - не что иное как зашифрованный рассказ автора о его собственной причастности к декабристским кругам и о драматической судьбе декабристов.
  Однако социальная проблематика в поэме подчинена нравственной. Речь идет о духовном упадке русского общества. В контексте поэмы язычество, эпикуреизм - это синонимы бездушия, расчетливости, эгоистической жажды наслаждения и роскоши. Этому процессу "овеществления" человека (отразившему черты буржуазного сознания) Раич противопоставляет нормы христианина: любовь к ближним, скромность, кротость и самозабвение.
  В своей поэме итогов, начатой, по-видимому, в 30-е годы, Раич сделал очередной и очень запоздалый шаг в сторону сближения с романтическим миросозерцанием. Следуя за Жуковским, он уносится мечтой в потусторонний мир; вслед за любомудрами он излагает популярные в 20-х годах идеи натурфилософии Шеллинга. Но в то же время он остается учеником Батюшкова: сумрак мистического мировоззрения не затмил его ясного художественного мышления. В христианстве Раич подчеркивает его земную миссию - осветить дорогу к обетованной стране, то есть вернуть людей к природе и простоте патриархального уклада
  Работа над "Аретой" растянулась не менее чем на десятилетие, а в печати поэма появилась совсем поздно - в 1849 году. Ее философия, наивные аллегории и чудеса, ее идиллическая окраска, наконец устаревшая фактура стиха - все это в конце 40-х годов производило впечатление явного анахронизма и было безоговорочно осужд ено критикой "Современника" и "Отечественных записок".
  В 50-е годы Раич напечатал несколько посредственных стихотворений в журнале Погодина "Москвитянин". Очевидно, тогда же была написана им поэма религиозного содержания "Райская птичка", оставшаяся в рукописи. Умер Раич 23 октября 1855 года.
  
  
  
  
  5. К ЛИДЕ
  
  
  
  Подражание К. Галлу
  
  
  Лида, веселье очей распаленных;
  
  
  Зависть и чудо красот несравненных,
  
  
  Лида, ты лилий восточных белей,
  
  
  Розы румянее, ясмина нежней, -
  
  
  Млеть пред тобою - двух жизней мне мало...
  
  
  Дева восторгов, сними покрывало,
  
  
  Дай насмотреться на злато кудрей,
  
  
  Дай мне насытить несытость очей
  
  
  Шеи и плеч снеговой белизною;
  
  
  Дай надивиться бровей красотою,
  
  
  Дай полелеяться взорам моим
  
  
  Отцветом роз на ланитах живым.
  
  
  Нежася взором на взоре прелестном,
  
  
  Я утонул бы в восторге небесном,
  
  
  С длинных ресниц не спустил бы очей:
  
  
  Лида, сними покрывало скорей!
  
  
  Скромный хранитель красот, покрывало,
  
  
  Нехотя кудри оставя, упало,
  
  
  Млею, пылаю, дивлюсь красотам...
  
  
  Лида, скорее устами к устам!
  
  
  Жалок и миг, пролетевший напрасно;
  
  
  Дай поцелуй голубицы мне страстной...
  
  
  Сладок мне твой поцелуй огневой:
  
  
  Лида, он слился с моею душой.
  
  
  Полно же, полно, о дева любови!
  
  
  Дай усмириться волнению крови, -
  
  
  Твой поцелуй, как дыханье богов,
  
  
  В сердце вливает чистейшую кровь...
  
  
  Дымка слетела, и груди перловы
  
  
  Вскрылись, и вскрыли элизий мне новый.
  
  
  Сладко... дыхание нарда и роз
  
  
  В воздухе тонком от них разлилось.
  
  
  Тихий их трепет, роскошные волны
  
  
  Жизнью несметной небесною полны.
  
  
  Лида, о Лида, набрось поскорей
  
  
  Дымку на перлы живые грудей:
  
  
  В них неземное биенье, движенье,
  
  
  С них, утомленный, я пью истощенье.
  
  
  Лида, накинь покрывало на грудь,
  
  
  Дай мне от роскоши нег отдохнуть.
  
  
  <1826>
  
  
  
  
  6. СОЛОВЬЮ
  
  
   Распевай, распевай, соловей,
  
  
  
  Под наклонами сирени!
  
  
  
  В час досуга, с ложа лени,
  
  
   Сладко к песне роскошной твоей
  
  
  
  Мне прислушиваться.
  
  
   Распевай, распевай, соловей!
  
  
  
  Ты судьбой своей доволен,
  
  
  
  Ты и весел, ты и волен,
  
  
   И гармония песни твоей
  
  
  
  Льется радостно.
  
  
   Распевай, распевай, соловей,
  
  
  
  Под наклонами сирени!
  
  
  
  Пробуди меня от лени
  
  
   И любовь к песнопенью навей
  
  
  
  На разнеженного.
  
  
   Вдалеке от друзей и от ней,
  
  
  
  От Алины вечно милой,
  
  
  
  Не до песней мне уж было...
  
  
   Пробуди же меня, соловей,
  
  
  
  От бездейственности!
  
  
   Распевай, распевай, соловей,
  
  
  
  Под наклонами сирени!
  
  
  
  И восторги песнопений
  
  
   Перелей в меня трелью твоей
  
  
  
  Рассыпающейся.
  
  
   <1826>
  
  7. <ОТ ПЕРЕВОДЧИКА "ОСВОБОЖДЕННОГО ИЕРУСАЛИМА">
  
  
   Пересадивши в край родной
  
  
  
  С Феррарского Парнаса
  
  
   Цветок Италии златой,
  
  
  
  Цветок прелестный Тасса,
  
  
   Лелеял я как мог, как знал,
  
  
  
  Рукою не наемной,
  
  
   И ни награды, ни похвал
  
  
  
  Не ждал за труд мой скромный;
  
  
   А выжду, может быть - упрек
  
  
  
  От недруга и друга:
  
  
   "В холодном Севере поблек
  
  
  
  Цветок прелестный Юга!"
  
  
   <1827>
  
  
  
   8. ПЕСНЬ МИРЗЫ
  
  (Из повести "Смерть Евы" графини Д. Салюццо-Роэро)
  
  
  
  Ветер мая, воздыхая
  
  
  
   В купах роз и лилей,
  
  
  
  И крылами и устами
  
  
  
   Тихоструйнее вей!
  
  
  
  Тише порхай меж цветов!
  
  
  
  Я пою мою любовь.
  
  
  
  Месяц томный, ночи скромной
  
  
  
   И сопутник и друг,
  
  
  
  Светом чистым, серебристым
  
  
  
   Осыпающий луг,
  
  
  
  Улыбайся с облаков!
  
  
  
  Я пою мою любовь.
  
  
  
  Ток прозрачный, через злачны
  
  
  
   Красны долы катясь,
  
  
  
  Легкий ропот, сладкий шепот
  
  
  
   В тихий полночи час
  
  
  
  Разливай меж берегов!
  
  
  
  Я пою мою любовь.
  
  
  
  Пойте, птицы, до денницы,
  
  
  
   До рассветных лучей,
  
  
  
  Пойте слаще в темной чаще
  
  
  
   Под наклоном ветвей.
  
  
  
  Слей свой голос, соловей,
  
  
  
  С песнею любви моей!
  
  
  
  <1827>
  
  
  
   9. ПЕСНЬ СОЛОВЬЯ
  
  
  
  Ароматным утром мая,
  
  
  
  О подруге воздыхая,
  
  
  
  О любимице своей,
  
  
  
  Пел над розой соловей.
  
  
  
  Дни крылаты! погодите,
  
  
  
  Не спешите, не летите
  
  
  
  Оперенною стрелой, -
  
  
  
  Лейтесь медленной струей.
  
  
  
  Мило в дни златые мая,
  
  
  
  Песни неги напевая,
  
  
  
  Мне над розою сидеть,
  
  
  
  На прелестную глядеть,
  
  
  
  Сладко чувства нежить утром:
  
  
  
  Росы блещут перламутром,
  
  
  
  Светит пурпуром восток,
  
  
  
  Ароматен ветерок.
  
  
  
  Минет утро, день настанет -
  
  
  
  Ярче солнце к нам проглянет,
  
  
  
  И жемчуги светлых рос
  
  
  
  Улетят с прелестных роз.
  
  
  
  День умрет, другой родится,
  
  
  
  И прелестный май умчится,
  
  
  
  И сияние красот,
  
  
  
  И отрады унесет.
  
  
  
  Мне сгрустнется, на досуге
  
  
  
  Не спою моей подруге -
  
  
  
  Розе нежной, молодой -
  
  
  
  Песни радости живой.
  
  
  
  Дни крылаты! погодите,
  
  
  
  Не спешите, не летите
  
  
  
  Оперенною стрелой, -
  
  
  
  Лейтесь медленной струей.
  
  
  
  Не умолишь их мольбою:
  
  
  
  Непреклонные стрелою
  
  
  
  Оперенною летят,
  
  
  
  И за ними рой отрад.
  
  
  
  Юность резвая, живая!
  
  
  
  Насладися утром мая!
  
  
  
  Утро жизни отцветет,
  
  
  
  И на сердце грусть падет.
  
  
  
  В светлом пиршестве пируя,
  
  
  
  Веселись, пока, кукуя,
  
  
  
  Птица грусти средь лесов
  
  
  
  Не сочтет тебе годов.
  
  
  
  <1827>
  
  
   10. ПЕСНЬ НА ПИРУШКЕ ДРУЗЕЙ
  
  
   Лей нам, чашник, лей вино
  
  
   В чашу дружбы круговую,
  
  
   Лучший дар небес, оно
  
  
   Красит жизнь для нас земную.
  
  
   В сердце юноши живом
  
  
   Пламень страсти умеряет;
  
  
   В сердце старца ледяном
  
  
   Пламень страсти зажигает.
  
  
   Искры светлого вина -
  
  
   Искры солнца огневого;
  
  
   Чаша - майская луна,
  
  
   Прелесть неба голубого.
  
  
   Дай же солнечным лучам
  
  
   С лунным светом сочетаться!
  
  
   Дни летят, - недолго нам
  
  
   Красным маем любоваться.
  
  
   Розы грустны, - минет день,
  
  
   И красавицы увянут...
  
  
   Соку гроздий нам напень -
  
  
   Розы с наших лиц проглянут.
  
  
   Соловей в последний раз
  
  
   Песнь поет своей подруге...
  
  
   Нам его заменит глас
  
  
   Чаши звон в веселом круге.
  
  
   Пусть несется день за днем,
  
  
   Пусть готовит рок угрозы.
  
  
   В день печали - за вином
  
  
   Ветр обвеет наши слезы.
  
  
   Лей же, чашник, лей вино
  
  
   В чашу дружбы круговую,
  
  
   Лучший дар небес, оно
  
  
   Красит жизнь для нас земную.
  
  
   <1828>
  
  
  
  
  ПРИМЕЧАНИЯ
  Из оригинальных стихотворных произведений Р. особым изданием была напечатана только поэма "Арета" (чч. 1-2, М., 1849). Лирические стихотворения, публиковавшиеся в журналах и альманахах, остались несобранными. Отдельными книгами вышли в переводе Р. поэмы "Георгики" Вергилия (М" 1821), "Освобожденный Иерусалим" Т. Тассо (чч. 1-4, М" 1828) и неполный текст (чч. 1-3) "Неистового Орланда" Л. Ариосто (М., 1832-1837).
  5. СЦ на 1826, с. 106. Стихотворение Р. вполне

Другие авторы
  • Лермонтов Михаил Юрьевич
  • Щепкина Александра Владимировна
  • Измайлов Владимир Константинович
  • Елисеев Григорий Захарович
  • Зарин Андрей Ефимович
  • Беляев Александр Петрович
  • Милль Джон Стюарт
  • Честертон Гилберт Кийт
  • Мошин Алексей Николаевич
  • Вельяминов Николай Александрович
  • Другие произведения
  • Гнедич Николай Иванович - Илиада Гомера, переведенная Гнедичем
  • Мамин-Сибиряк Дмитрий Наркисович - Переводчица на приисках
  • Сумароков Александр Петрович - Притчи и сатиры
  • Пешехонов Алексей Васильевич - Несколько чёрточек к характеристике Н. Ф. Анненского
  • Макаров Петр Иванович - Лука Говоров. Письмо города N. N. в столицу
  • Некрасов Николай Алексеевич - Заметки о журналах за апрель 1856 года
  • Жуковская Екатерина Ивановна - Записки
  • Боборыкин Петр Дмитриевич - За полвека
  • Вознесенский Александр Сергеевич - Избранные стихотворения
  • Шулятиков Владимир Михайлович - Рассказ о семи повешенных Л.Андреева: исторический контекст
  • Категория: Книги | Добавил: Armush (29.11.2012)
    Просмотров: 668 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа