Главная » Книги

Некрасов Николай Алексеевич - Стихотворения 1855-1866 гг.,, Страница 3

Некрасов Николай Алексеевич - Стихотворения 1855-1866 гг.,


1 2 3 4

  
  С пятьдесят этак прорвало с пятого,
  
  
  Успевай только ноги таскать! -
  
  
  "А какие ты носишь издания?".
  
  
  - Пропасть их - перечесть мудрено.
  
  
  Я "Записки" носил с основания,
  
   110 С "Современником" нянчусь давно:
  
  
  То носил к Александру Сергеичу,
  
  
  А теперь уж тринадцатый год
  
  
  Всё ношу к Николай Алексеичу, -
  
  
   На Литейной живет.
  
  
  Слог хорош, а жиденько издание,
  
  
  Так, оберточкой больше берут.
  
  
  Вот "Записки" - одно уж название!
  
  
  Но и эти, случается, врут.
  
  
  Всё зарезать друг дружку стараются.
  
   120 Впрочем, нас же надуть норовят:
  
  
  В месяц тридцать листов обещаются,
  
  
  А рассыльный таскай шестьдесят!
  
  
  Знай ходи - то в Коломну, то к Невскому,
  
  
  Даже Фрейганг устанет марать:
  
  
  ""Объяви, - говорит, - ты Краевскому,
  
  
  Что я больше не стану читать!.."
  
  
  Вот и нынче несу что-то спешное -
  
  
  Да пускай подождут, не впервой.
  
  
  Эх, умаялось тело-то грешное!.. -
  
   130 "Да, пора бы тебе на покой".
  
  
  - То-то нет! говорили мне многие,
  
  
  Даже доктор (в тридцатом году
  
  
  Я носил к нему "Курс патологии"):
  
  
  "Жить тебе, пока ты на ходу!"
  
  
  И ведь точно: сильней нездоровится,
  
  
  Коли в праздник ходьба остановится:
  
  
  Ноет спинушка, жилы ведет!
  
  
  Я хожу уж полвека без малого,
  
  
  Человека такого усталого
  
   140
  Не держи - пусть идет!
  
  
  Умереть бы привел бог со славою,
  
  
  Отдохнуть отдохнем, потрудясь...-
  
  
  Принял позу старик величавую,
  
  
  На Исакия смотрит, крестясь.
  
  
  Мне понравилась речь эта странная.
  
  
  "Трудно дело твое!" - я сказал.
  
  
  - Дела нет, а ходьба беспрестанная,
  
  
  Зато город я славно узнал!
  
  
  Знаю, сколько в нем храмов считается,
  
   150 В каждой улице сколько домов,
  
  
  Сколько вывесок, сколько шагов
  
  
  (Так, идешь да считаешь, случается).
  
  
  Грешен, знаю число кабаков.
  
  
  Что ни есть в этом городе жителей,
  
  
  Всех по времени вызнал с лица. -
  
  
  "Ну, а много видал сочинителей?"
  
  
  - День считай - не дойдешь до конца,
  
  
  Чай, и счет потерял в литераторах!
  
  
  Коих помню - пожалуй, скажу.
  
   160 При царице, при трех императорах
  
  
  К ним ходил... при четвертом хожу:
  
  
  Знал Булгарина, Греча, Сенковского,
  
  
  У Воейкова долго служил,
  
  
  В Шепелевском {*} сыпал у Жуковского
  
  
  {* Дворец, где долго жил Жуковский.}
  
  
  И у Пушкина в Царском гостил.
  
  
  Походил я к Василью Андреичу,
  
  
  Да гроша от него не видал,
  
  
  Не чета Александру Сергеичу -
  
  
  Тот частенько на водку давал.
  
   170 Да зато попрекал всё цензурою:
  
  
  Если красные встретит кресты,
  
  
  Так и пустит в тебя корректурою:
  
  
   Убирайся, мол, ты!
  
  
  Глядя, как человек убивается,
  
  
  Раз я молвил: сойдет-де и так!
  
  
  "Это кровь, - говорит, - проливается, -
  
  
   Кровь моя, - ты дурак!.." -
  
  
  
  
   5
  
  
  Полно ждать! за последней колонною
  
  
   Отсталые прошли,
  
   180 И докрытого красной попоною
  
  
  В заключенье коня провели.
  
  
  Торжествуя конец ожидания,
  
  
  Кучера завопили "пади!"
  
  
  Всё спешит. "Ну, старик, до свиданья,
  
  
  Коли нужно идти, так иди!!!"
  
  
  
  
   6
  
  
  Я, продрогнув, домой побежал.
  
  
  Небо, видно, сегодня не сжалится:
  
  
  Только дождь перестал,
  
  
  Снег лепешками крупными валится!
  
   190 Город начал пустеть - и пора!
  
  
  Только бедный да пьяный шатаются,
  
  
  Да близ медной статуи Петра,
  
  
  У присутственных мест дожидаются
  
  
  Сотни сотен крестьянских дровней
  
  
  И так щедро с небес посыпаются,
  
  
  Что за снегом не видно людей.
  
  
  Чу! рыдание баб истеричное!
  
  
  Сдали парня?.. Жалей не жалей,
  
  
  Перемелется - дело привычное!
  
   200 Злость-тоску мужики на лошадках сорвут,
  
  
  Коли денежки есть - раскошелятся
  
  
  И кручинушку штофом запьют,
  
  
  А слезами-то бабы поделятся!
  
  
  По ведерочку слез на сестренок уйдет,
  
  
  С полведра молодухе достанется,
  
  
  А старуха-то мать и без меры возьмет -
  
  
  И без меры возьмет - что останется!
  
  
  
  
   III
  
  
  
  
  СУМЕРКИ
  
  
  Говорят, еще день. Правда, я не видал,
  
  
  Чтобы месяц свой рог золотой показал,
  
  
   Но и солнца не видел никто.
  
  
  Без его даровых, благодатных лучей
  
  
  Золоченые куполы пышных церквей
  
  
   И вся роскошь столицы - ничто.
  
  
  Надо всем, что ни есть: над дворцом и тюрьмой,
  
  
  И над медным Петром, и над грозной Невой,
  
  
  До чугунных коней на воротах застав
  
   10 (Что хотят ускакать из столицы стремглав) ^-
  
  
  Надо всем распростерся туман.
  
  
  Душный, стройный, угрюмый, гнилой,
  
  
  Некрасив в эту пору наш город большой,
  
  
   Как изношенный фат без румян...
  
  
  Наша улица - улиц столичных краса,
  
  
  В ней дома всё в четыре этажа,
  
  
  Не лазурны над ней небеса,
  
  
  Да зато процветает продажа.
  
  
  Сверху донизу вывески сплошь
  
   20 Покрывают громадные стены,
  
  
  Сколько хочешь тут немцев найдешь -
  
  
  Из Берлина, из Риги, из Вены.
  
  
  Всё соблазны, помилуй нас бог!
  
  
  Там перчатка с руки великана,
  
  
  Там торчит Веллингтонов сапог,
  
  
  Там с открытою грудью Диана,
  
  
  Даже ты, Варсонофий Петров,
  
  
  Подле вывески "Делают гробы"
  
  
  Прицепил полуженные скобы
  
   30 И другие снаряды гробов,
  
  
  Словно хочешь сказать: "Друг-прохожий!
  
  
  Соблазнись - и умри поскорей!"
  
  
  Человек ты, я знаю, хороший,
  
  
  Да многонько родил ты детей -
  
  
  Непрестанные нужны заказы...
  
  
  Ничего! обеспечен твой труд,
  
  
  Бедность гибельней всякой заразы -
  
  
  В нашей улице люди так мрут,
  
  
  Что по ней то и знай на кладбища,
  
   40 Как в холеру, тащат мертвецов:
  
  
  Холод, голод, сырые жилища -
  
  
  Не робей, Варсонофий Петров!..
  
  
  В нашей улице жизнь трудовая:
  
  
  Начинают ни свет ни заря
  
  
  Свой ужасный концерт, припевая,
  
  
  Токари, резчики, слесаря,
  
  
  А в ответ им гремит мостовая!
  
  
  Дикий крик продавца-мужика,
  
  
  И шарманка с пронзительным воем,
  
   50 И кондуктор с трубой, и войска,
  
  
  С барабанным идущие боем,
  
  
  Понуканье измученных кляч,
  
  
  Чуть живых, окровавленных, грязных,
  
  
  И детей раздирающий плач
  
  
  На руках у старух безобразных -
  
  
  Всё сливается, стонет, гудет,
  
  
  Как-то глухо и грозно рокочет,
  
  
  Словно цепи куют на несчастный народ,
  
  
  Словно город обрушиться хочет.
  
   60 Давка, говор... (о чем голоса?
  
  
  Всё о деньгах, о нужде, о хлебе)
  
  
  Смрад и копоть. Глядишь в небеса,
  
  
  Но отрады не встретишь и в небе.
  
  
  Этот омут хорош для людей,
  
  
  Расставляющих ближнему сети,
  
  
  Но не жалко ли бедных детей!
  
  
  Вы зачем тут, несчастные дети?
  
  
  Неужели душе молодой
  
  
  Уж знакомы нужда и неволя?
  
   70 Ах, уйдите, уйдите со мной
  
  
  В тишину деревенского поля!
  
  
  Не такой там услышите шум, -
  
  
  Там шумит созревающий колос,
  
  
  Усыпляя младенческий ум
  
  
  И страстей преждевременный голос.
  
  
  Солнце, воздух, цветов аромат -
  
  
  Это всех поколений наследство,
  
  
  За пределами душных оград
  
  
  Проведете вы сладкое детство.
  
   80 Нет! вам красного детства не знать,
  
  
  Не прожить вам покойно и честно.
  
  
  Жребий ваш... но к чему повторять
  
  
  То, что даже ребенку известно?
  
  
  На спине ли дрова ты несешь на чердак,
  
  
  Через лоб протянувши веревку,
  
  
  Грош ли просишь, идешь ли в кабак,
  
  
  Задают ли тебе потасовку -
  
  
  Ты знаком уже нам, петербургский бедняк,
  
  
  Нарисованный ловкою кистью
  
   90 В модной книге, - угрюмый, худой,
  
  
  Обессмысленный дикой корыстью,
  
  
  Страхом, голодом, мелкой борьбой.
  
  
  Мы довольно похвал расточали,
  
  
  И довольно сплели мы венков
  
  
  Тем, которые нам рисовали
  
  
  Любопытную жизнь бедняков.
  
  
  Где ж плоды той работы полезной?
  
  
  Увидав, как читатель иной
  
  
  Льет над книгою слезы рекой,
  
   100 Так и хочешь сказать: "Друг любезный,
  
  
  Не сочувствуй ты горю людей,
  
  
  Не читай ты гуманных книжонок,
  
  
  Но не ставь за каретой гвоздей,
  
  
  Чтоб, вскочив, накололся ребенок!"
  
  
  
  
  О ПОГОДЕ
  
  
  
   Часть вторая
  
  
  
  
   I
  
  
  
   КРЕЩЕНСКИЕ МОРОЗЫ
  
  
  "Государь мой! куда вы бежите?"
  
  
  - В канцелярию; что за вопрос?
  
  
  Я не знаю вас! - "Трите же, трите
  
  
  Поскорей, бога ради, ваш нос!
  
  
  Побелел!" - А! весьма благодарен! -
  
  
  "Ну, а мой-то?" - Да ваш лучезарен! -
  
  
  "То-то! принял я меры..." - Чего-с? -
  
  
  "Ничего. Пейте водку в морозы -
  
  
  Сбережете наверно Ваш нос,
  
   10 На щеках же появятся розы!"
  
  
   Усмехнувшись, они разошлись,
  
  
  И за каждым извозчик помчался.
  
  
  Бедный Ванька! надеждой не льстись,
  
  
  Чтоб сегодня седок отыскался:
  
  
  Двадцать градусов, ветер притом -
  
  
  Бескаретные ходят пешком.
  
  
   Разыгралися силы господни!
  
  
  На пространстве пяти саженей
  
  
  Насчитаешь наверно до сотни
  
   20 Отмороженных щек и ушей.
  
  
  Двадцать градусов! щеки и уши, -
  
  
  Не беда, - как-нибудь ототрем!
  
  
  Целиком христианские души
  
  
  Часто гибнут теперь; подождем -
  
  
  Часовой ли замерзнет, бедняга,
  
  
  Или Ванька, уснувший в санях,
  
  
  Всё прочтем, коли стерпит бумага,
  
  
  Завтра утром в газетных листах.
  
  
   Ежедневно газетная проза
  
   30 Обличает проделки мороза;
  
  
  Кучера его громко клянут,
  
  
  У подъездов господ поджидая,
  
  
  Бедняки ему песню поют,
  
  
  Зубом на зуб едва попадая:
  
  
   "Уходи из подвалов сырых,
  
  
   Полутемных, зловонных, дымящихся,
  
  
   Уходи от голодных, больных,
  
  
   Озабоченных, вечно трудящихся,
  
  
  
   Уходи, уходи, уходи!
  
   40
   Петербургскую голь пощади!"
  
  
   Но мороз не щадит, - прибавляется.
  
  
  Приуныла столица; один
  
  
  Самоед на Неве удивляется:
  
  
  От каких чрезвычайных причин
  
  
  На оленях никто не катается?
  
  
  Там, где строй заготовленных льдин
  
  
  Возвышается синею клеткою,
  
  
  Ходит он со своей самоедкою,
  
  
  Песни родины дальней поет,
  
   50 Седока-благодетеля ждет...
  
  
   Самоедские нервы и кости
  
  
  Стерпят всякую стужу, но вам,
  
  
  Голосистые южные гости,
  
  
  Хорошо ли у нас по зимам?
  
  
  Вспомним - Бозио. Чванный Петрополь
  
  
  Не жалел ничего для нее.
  
  
  Но напрасно ты кутала в соболь
  
  
  Соловьиное горло свое,
  
  
  Дочь Италии! С русским морозом
  
   60 Трудно ладить полуденным розам.
  
  
   Перед силой его роковой
  
  
  Ты поникла челом идеальным,
  
  
  И лежишь ты в отчизне чужой
  
  
  На кладбище пустом и печальном.
  
  
  Позабыл тебя чуждый народ
  
  
  В тот же день, как земле тебя сдали,
  
  
  И давно там другая поет,
  
  
  Где цветами тебя осыпали.
  
  
  Там светло, там гудет контрабас,
  
   70 Там по-прежнему громки литавры.
  
  
  Да! на севере грустном у нас
  
  
  Трудны деньги и дороги лавры!
  
  
   Всевозможные тифы, горячки,
  
  
  Воспаленья - идут чередом,
  
  
  Мрут как мухи извозчики, прачки,
  
  
  Мерзнут дети на ложе своем.
  
  
  Ни в одной петербургской больнице
  
  
  Нет кровати за сотню рублей.
  
  
  Появился убийца в столице,
  
   80 Бич довольных и сытых людей.
  
  
  С бедняками, с сословием грубым,
  
  
  Не имеет он дела! тайком
  
  
  Ходит он по гостиным, по клубам
  
  
  С смертоносным своим кистенем.
  
  
   "Побранился с супругой своею
  
  
  После ужина Нестор Фомич,
  
  
  Ухватил за короткую шею
  
  
  И прихлопнул его паралич!
  
  
  Генерал Федор Карлыч фон Штубе,
  
   90 Десятипудовой генерал,
  
  
  Скушал четверть телятины в клубе,
  
  
  Крикнул "пас!" - и со стула не встал!"
  
  
  Таковы-то теперь разговоры,
  
  
  Что ни день, то плачевная весть.
  
  
  В клубах мрак и унынье; обжоры
  
  
  Поклялися не пить и не есть.
  
  
   Мучим голодом, страхом томимый,
  
  
  Сановит и солиден на вид,
  
  
  В сильный ветер, в мороз нестерпимый,
  
   100 Кто по Невскому быстро бежит?
  
  
  И кого он на Невском встречает?
  
  
  И о чем начался разговор?
  
  
  В эту пору никто не гуляет,
  
  
  Кроме мнительных, тучных обжор.
  
  
  Говоря меж собой про удары,
  
  
  Повторяя обеты не есть,
  
  
  Ходят эти угрюмые пары,
  
  
  До обеда не смея присесть,
  
  
  А потом наедаются вдвое,
  
   110 И наутро разносится слух,
  
  

Другие авторы
  • Толстой Николай Николаевич
  • Хомяков Алексей Степанович
  • Шаховской Яков Петрович
  • Чешихин Василий Евграфович
  • Тетмайер Казимеж
  • Панаев Иван Иванович
  • Касаткин Иван Михайлович
  • Федотов Павел Андреевич
  • Галлер Альбрехт Фон
  • Петрашевский Михаил Васильевич
  • Другие произведения
  • Светлов Валериан Яковлевич - Злоключения новобранца
  • Шмелев Иван Сергеевич - Солнце мертвых
  • Чехов Антон Павлович - Рассказы, повести, юморески 1880-1882 гг.
  • Щеголев Павел Елисеевич - И. А. Гончаров — цензор Пушкина
  • Давыдов Денис Васильевич - Д. В. Давыдов: биографическая справка
  • Туманский Федор Антонович - Стихотворения
  • Апухтин Алексей Николаевич - Стихотворения
  • Булгарин Фаддей Венедиктович - А. И. Рейтблат. Библиографический список книг и статей о Ф.В. Булгарине (1958-2007)
  • Писарев Дмитрий Иванович - Подрастающая гуманность
  • Сумароков Александр Петрович - Альцеста
  • Категория: Книги | Добавил: Armush (29.11.2012)
    Просмотров: 116 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа