Главная » Книги

Некрасов Николай Алексеевич - Стихотворения 1855-1866 гг.,, Страница 2

Некрасов Николай Алексеевич - Стихотворения 1855-1866 гг.,


1 2 3 4

аключением, заработкою, исключением из общины, отдачею в распоряжение правительства и чем-нибудь в этом роде; а где нельзя - там употребят телесное наказание, и если только будет возможно, то употребят его, вероятно, не спрашиваясь ни юристов, ни филантропов, ни антропологов, не меряя длину розог, не подразделяя их на мужские, женские и детские, а просто по пословице: "_душа меру знает_", то есть ad libitum. {сколько угодно (лат.).} По моим, может быть отсталым, понятиям _гораздо полезнее для человечества и прогресса_ дать несколько розог одному негодяю, нежели пустить по миру и развращать этим способом целое семейство его". Далее, всё "_в пользу человечества и прогресса_", автор вопиет (разгов. VI, стр. 19): "В стране, где лучшее развлечение - медвежья травля! - Где лучшая потеха - кулачный бой! - Где бурлаки порют суда, ставшие на мель, в полном убеждении, что "_палка - всему голова_"! - Где само правительство не находит возможным изгнать из законов телесное наказание, - там не говорите мне о необходимости заменить его в общинах! - Я никогда не поверю вам!!! - Прогресс - должен быть общий! - Должна быть - общая подготовка, общее умягчение нравов!.. А частности ни к чему не ведут, кроме бед!".
  51 Пространно об этом см. в "Русском вестнике", 1857 г., Š 6, в статье "Биограф-ориенталист" Н. Ф. Павлова.
  52 Каждая книжка "Русского вестника" служит тому подтверждением. (Тут у г. Лайбова были ужасные подробности на трех печатных листах, но мы их выкидываем и оставляем только заключение...) Итак, Вахновская, Кохановская, Нарекая, Громека, Ольга Н**, Павлова, Евгения Тур, Щербина, Жадовская, кроме того, по тщательным библиографическим разысканиям, - Тригорский, Криницкий, Марко Вовчок и даже сам Николаенко - вот женщины, украшающие "Русский вестник", и их-то женственное, смягчающее влияние, по всей вероятности, держит его постоянно в том светлом, розовом настроении, которому не мешают даже статьи гг. Ржевского, Бунге, Лешкова и самого Хвольсона.
  63 Там даже родилась, в pendant {дополнение (франц.).} к стереотипной фразе: "в настоящее время, когда поднято так много общественных вопросов" и пр.- другая, не менее сильная фраза: "в настоящее время, когда пьянство приняло такие широкие размеры" и пр. (см. "Моск. вед.", 1859 г., Š 8).
  64 Впрочем, и Чаннингом занялась прежде всех дама - г-жа Евгения Тур ("Рус. вестн.", 1848 г., Š 8), а потом уже и мужская половина "Русского вестника" принялась за него и в прошлом году, в Š 7, перевела из него статейку о том, что не должно пьянствовать, и почему не должно.
  55 Здесь, вероятно, заключается указание на заметку, помещенную в 95 Š "Моск. ведомостей" прошлого года. Теперь кстати будет припомнить ее всю целиком и с несколькими словами редакции "Ведомостей". Вот какой вид имеет эта заметка:
  "Мы получили по поводу распространения трезвости следующее письмо:
  М. г., Вы уже имели случай заметить, что, вполне сочувствуя обществам трезвости, вы желали бы, однако, чтобы дело обходилось без шпионства и телесных наказаний, по крайней мере там, где помещики, как сословие более образованное, принимают непосредственное участие в этом деле. В свою очередь, вполне соглашаясь с вами, невольно задаешь себе вопрос: неужели это идеал недостижимый, мечта кабинетных людей и теоретиков, и в нашем благословенном отечестве люди вечно будут сечь друг друга, и не только друг друга, но и женщин, - сечь по собственному, добровольному соглашению? Вот оно - влияние крепостного права и безграмотности!
  А у нас еще есть господа, {См. в апрельской книжке "Современника" статью "Русская литература" и балаганный отдел (возобновленный, вероятно, по случаю недавних праздников) под названием "Свисток".} без застенчивости печатающие, что наша литература, занимаясь вопросами о распространении грамотности, о телесных наказаниях и т. п., даже давая гласность некоторым общественным явлениям без прямого указания на лица, собственно, повторяет только то, что и без нее известно. Впрочем, лучшая часть нашего общества умеет ценить этих господ по достоинству, и попытки литературного мальчишества и паясничества убить в литературе всякую живую связь с тою средой, которой она служит органом, никогда не могут иметь успеха. Многие вопросы, порешенные в Западной Европе и знакомые из книг десяти человекам в России, конечно, не могли перейти в общее сознание там, где коренится и упорно держится во всем строе жизни крепостное право со всеми своими неисчислимыми последствиями. Если бы, считая все давно порешенным, наша литература ограничивалась туманными выходками против неаполитанских изгнанников и т. п., то она утратила бы всякий смысл для русского общества. Это поймет всякий неглупый школьник, а у нас есть литераторы, не понимающие таких простых вещей! До какой степени невозможен успех попыток, о которых я сейчас говорил, показывает уже одно то, что в порядочных журналах Западной Европы решительно не принято иметь балаганные отделы и что мы все, по-видимому, очень хорошо знаем это, а между тем все-таки не можем устоять против искушения - потешить публику и при случае превратить свой журнал в "Весельчака" Отчего же это? Оттого, что в нашем обществе, даже в обществе литературном, еще не принялось западное понятие о литературе, и общество еще бросается из одной крайности в другую, увлекая за собой и литературу, по крайней мере наименее серьезные ее органы.
  
  
  
  
  
  
  
  Примите и пр. Н. Ч."
  В заключение, как серьезный и добросовестный библиограф, я должен объявить, что вполне соглашаюсь с мнением г. Н. Ч., в котором, однако, по моим изысканиям и соображениям, никоим образом не следует подозревать г. Н. Чернышевского. Dixi. {Я сказал (лат.).}
  
  
  
  
  
  
  
  
   Н. Лайбов.
  
  
  
  
   1863
  
  
  
  
  * * *
  
  
   Явно родственны с землей,
  
  
   В тайном браке с "Вестью",
  
  
   Земства модною броней
  
  
   Прикрываясь с честью,
  
  
   Снова ловят мужиков
  
  
   В крепостные сети
  
  
   Николаевских орлов
  
  
   Доблестные дети...
  
  
  
  
  1858-1865
  
  
  
  
  О ПОГОДЕ
  
  
  
   <Часть первая>
  
  
  
  УЛИЧНЫЕ ВПЕЧАТЛЕНИЯ
  
  
  
  
  
  
  
  Что за славная столица
  
  
  
  
  
  
  
  Развеселый Петербург!
  
  
  
  
  
  
  
  
  Лакейская песня
  
  
  
  
   I
  
  
  
   УТРЕННЯЯ ПРОГУЛКА
  
  
  Слава богу, стрелять перестали!
  
  
  Ни минуты мы нынче не спали,
  
  
  И едва ли кто в городе спал:
  
  
  Ночью пушечный гром грохотал,
  
  
  Не до сна! Бея столица молилась,
  
  
  Чтоб Нева в берега воротилась,
  
  
  И минула большая беда -
  
  
  Понемногу сбывает вода.
  
  
  Начинается день безобразный -
  
   10 Мутный, ветреный, темный и грязный.
  
  
  Ах, еще бы на мир нам с улыбкой смотреть!
  
  
  Мы глядим на него через тусклую сеть,
  
  
  Что как слезы струится по окнам домов
  
  
  От туманов сырых, от дождей и снегов!
  
  
  Злость берет, сокрушает хандра,
  
  
  Так и просятся слезы из глаз.
  
  
  Нет! Я лучше уйду со двора...
  
  
  Я ушел - и наткнулся как раз
  
  
  На тяжелую сцену. Везли на погост
  
   20 Чей-то вохрой окрашенный гроб
  
  
  Через длинный Исакиев мост.
  
  
  Перед гробом не шли ни - родные, - ни поп,
  
  
  Не лежала на нем золотая парча,
  
  
  Только, в крышу дощатого гроба стуча,
  
  
  Прыгал град да извозчик-палач
  
  
  Бил кургузым кнутом спотыкавшихся кляч,
  
  
  И вдоль спин побелевших удары кнута
  
  
  Полосами ложились. Съезжая с моста,
  
  
  Зацепила за дроги коляска, стремглав
  
   30 С офицером, кричавшим "пошел!" проскакав,
  
  
  Гроб упал и раскрылся.
  
  
  
  
   "Сердечный ты мой!
  
  
  Натерпелся ты горя живой,
  
  
  Да пришлося терпеть и по смерти...
  
  
  То случился проклятый пожар,
  
  
  То теперь наскакали вдруг - черти!
  
  
  Вот уж подлинно бедный Макар!
  
  
  Дом-то, где его тело стояло,
  
  
  Загорелся, - забыли о нем, -
  
  
  Я схватилась: побились немало,
  
   40 Да спасли-таки гроб целиком,
  
  
  Так опять неудача сегодня!
  
  
  Видно, участь его такова...
  
  
  Расходилась рука-то господня,
  
  
  Не удержишь!.."
  
  
  
  
  Такие слова
  
  
  Говорила бездушно и звонко,
  
  
  Подбежав к мертвецу впопыхах,
  
  
  Провожавшая гроб старушонка,
  
  
  В кацавейке, в мужских сапогах.
  
  
  "Вишь, проклятые! Ехать им тесно!"
  
   50 - Кто он был? - я старуху спросил.
  
  
  "Кто он был? да чиновник, известно;
  
  
  В департаментах разных служил.
  
  
  Петербург ему солон достался:
  
  
  В наводненье жену потерял,
  
  
  Целый век по квартирам таскался
  
  
  И четырнадцать раз погорал.
  
  
  А уж службой себя как неволил!
  
  
  В будни сиднем сидел да писал,
  
  
  А по праздникам ноги мозолил -
  
   60 Всё начальство свое поздравлял.
  
  
  Вот и кончилось тем - простудился!
  
  
  Звал из Шуи родную сестру,
  
  
  Да деньжонок послать поскупился.
  
  
  "Так один, - говорит, - и умру,
  
  
  Не дождусь... кто меня похоронит?
  
  
  Хоть уж ты не оставь, помоги!
  
  
  Страх, бывало, возьмет, как застонет!
  
  
  Подари, - говорю, - сапоги,
  
  
  А то, вишь, разошелся дождище!
  
   70 Неравно в самом деле умрешь,
  
  
  В чем пойду проводить на кладбище?
  
  
  Закивал головой..." - Ну и что ж? -
  
  
  "Ну и умер - и больше ни слова:
  
  
  Надо места искать у другова!"
  
  
  - И тебе его будто не жаль? -
  
  
  "Что жалеть! нам жалеть недосужно,
  
  
  Что жалеть? хоронить теперь нужно.
  
  
  Эка, батюшки, страшная даль!
  
  
  Эко времечко!.. Господи боже!
  
   80 Как ни дорого бедному жить,
  
  
  Умирать ему вдвое дороже.
  
  
  На кладбище-то место купить,
  
  
  Да попу, да на гроб, да на свечи..."
  
  
  Говоря эти грустные речи,
  
  
  До кладбища мы скоро дошли
  
  
  И покойника в церковь внесли.
  
  
  Много их там гуртом отпевалось,
  
  
  Было тесно - и трудно дышалось.
  
  
  Я ушел по кладбищу гулять;
  
   90 Там одной незаметной могилы,
  
  
  Где уснули великие силы,
  
  
  Мне хотелось давно поискать.
  
  
  Сделав даром три добрые круга,
  
  
  Я у сторожа вздумал спросить.
  
  
  Имя, званье, все признаки друга
  
  
  Он заставил пять раз повторить
  
  
  И сказал: "Нет, такого не знаю;
  
  
  А, пожалуй, примету скажу,
  
  
  Как искать: ты ищи его с краю,
  
   100 Перешедши вон эту межу,
  
  
  И смотри: где кресты - там мещане,
  
  
  Офицеры, простые дворяне;
  
  
  Над чиновником больше плита,
  
  
  Под плитой же бывает учитель,
  
  
  А где нет ни плиты, ни креста,
  
  
  Там, должно быть, и есть сочинитель".
  
  
  За совет я спасибо сказал,
  
  
  Но могилы в тот день не искал.
  
  
  Я старуху знакомую встретил
  
   110 И покойника с ней хоронил.
  
  
  День, по-прежнему гнил и не светел,
  
  
  Вместо града дождем нас мочил.
  
  
  Средь могил, по мосткам деревянным
  
  
  Довелось нам долгонько шагать.
  
  
  Впереди, под навесом туманным
  
  
  Открывалась болотная гладь:
  
  
  Ни жилья, ни травы, ни кусточка,
  
  
  Всё мертво - только ветер свистит.
  
  
  Вон виднеется черная точка:
  
   120 Это сторож. "Скорее!" - кричит.
  
  
  По танцующим жердочкам прямо
  
  
  Мы направились с гробом туда.
  
  
  Наконец вот и свежая яма,
  
  
  И уж в ней по колено вода!
  
  
  В эту воду мы гроб опустили,
  
  
  Жидкой грязью его завалили,
  
  
  И конец! Старушонка опять
  
  
  Не могла пересилить досады:
  
  
  "Ну, дождался, сердечный, отрады!
  
   130 Что б уж, кажется, с мертвого взять?
  
  
  Да господь, как захочет обидеть,
  
  
  Так обидит: вчера погорая,
  
  
  А сегодня, изволите видеть,
  
  
  Из огня прямо в воду попал!"
  
  
  Я взглянул на нее - и заметил,
  
  
  Что старухе-то жаль бедняка:
  
  
  Бровь одну поводило слегка...
  
  
  Я немым ей поклоном ответил
  
  
  И ушел... Я доволен собой,
  
   140 Я недаром на улицу вышел:
  
  
  Я хандру разогнал - и смешной
  
  
  Каламбур на кладбище услышал,
  
  
  Подготовленный жизнью самой...
  
  
  
  
   II
  
  
  
  
  ДО СУМЕРЕК
  
  
  
  
   1
  
  
  Ветер что-то удушлив не в меру,
  
  
  В нем зловещая нота звучит,
  
  
  Всё холеру - холеру - холеру -
  
  
  Тиф и всякую немочь сулит!
  
  
  Все больны, торжествует аптека
  
  
  И варит свои зелья гуртом;
  
  
  В целом городе нет человека,
  
  
  В ком бы желчь не кипела ключом;
  
  
  Муж, супругою страстно любимый,
  
   10 В этот день не понравится ей,
  
  
  И преступник, сегодня судимый,
  
  
  Вдвое больше получит плетей.
  
  
  Всюду встретишь жестокую сцену, -
  
  
  Полицейский, не в меру сердит,
  
  
  Тесаком, как в гранитную стену,
  
  
  В спину бедного Ваньки стучит.
  
  
  Чу! визгливые стоны собаки!
  
  
  Вот сильней, - видно, треснули вновь...
  
  
  Стали греться - догрелись до драки
  
   20 Два калашника... хохот - и кровь!
  
  
  
  
   2
  
  
  Под жестокой рукой человека
  
  
  Чуть жива, безобразно тоща,
  
  
  Надрывается лошадь-калека,
  
  
  Непосильную ношу влача.
  
  
  Вот она зашаталась и стала.
  
  
  "Ну!" - погонщик полено схватил
  
  
  (Показалось кнута ему мало) -
  
  
  И уж бил ее, бил ее, бил!
  
  
  Ноги как-то расставив широко,
  
   30 Вся дымясь, оседая назад,
  
  
  Лошадь только вздыхала глубоко
  
  
  И глядела... (так люди глядят,
  
  
  Покоряясь неправым нападкам).
  
  
  Он опять: по спине, по бокам,
  
  
  И, вперед забежав, по лопаткам
  
  
  И по плачущим, кротким глазам!
  
  
  Всё напрасно. Клячонка стояла,
  
  
  Полосатая вся от кнута,
  
  
  Лишь на каждый удар отвечала
  
   40 Равномерным движеньем хвоста.
  
  
  Это праздных прохожих смешило,
  
  
  Каждый вставил словечко свое,
  
  
  Я сердился - и думал уныло:
  
  
  "Не вступиться ли мне за нее?
  
  
  В наше время сочувствовать мода,
  
  
  Мы помочь бы тебе и не прочь,
  
  
  Безответная жертва народа, -
  
  
  Да себе не умеем помочь!"
  
  
  А погонщик недаром трудился -
  
   50 Наконец-таки толку добился!
  
  
  Но последняя сцена была
  
  
  Возмутительней первой для взора:
  
  
  Лошадь вдруг напряглась -и пошла
  
  
  Как-то боком, нервически скоро,
  
  
  А погонщик при каждом прыжке,
  
  
  В благодарность за эти усилья,
  
  
  Поддавал ей ударами крылья
  
  
  И сам рядом бежал налегке.
  
  
  
  
   3
  
  
  Я горячим рожден патриотом,
  
   60 Я весьма терпеливо стою,
  
  
  Если войско, несметное счетом,
  
  
  Переходит дорогу мою.
  
  
  Ускользнут ли часы из кармана,
  
  
  До костей ли прохватит мороз
  
  
  Под воинственный гром барабана,
  
  
  Не жалею: я истинный Росс!
  
  
  Жаль, что нынче погода дурная,
  
  
  Солнца нет, кивера не блестят
  
  
  И не лоснится масть вороная
  
   70 Лошадей... Только сабли звенят;
  
  
  На солдатах едва ли что сухо,
  
  
  С лиц бегут дождевые струи,
  
  
  Артиллерия тяжко и глухо
  
  
  Подвигает орудья свои.
  
  
  Всё молчит. В этой раме туманной
  
  
  Лица воинов жалки на вид,
  
  
  И подмоченный звук барабанный
  
  
  Словно издали жидко гремит...
  
  
  
  
   4
  
  
  Прибывает толпа ожидающих,
  
   80 Сколько дрожек, колясок, карет!
  
  
  Пеших, едущих, праздно зевающих
  
  
   Счету нет!
  
  
  Тут квартальный с захваченным пьяницей,
  
  
  Как Федотов его срисовал;
  
  
  Тут старуха с аптечного сткляницей,
  
  
  Тут жандармский седой генерал;
  
  
  Тут и дама такая сердитая -
  
  
  Открывай ей немедленно путь!
  
  
  Тут и лошадь, недавно побитая:
  
   90 Бог привел и ее отдохнуть!
  
  
  Смотрит прямо в окошко каретное,
  
  
  На стекле надышала пятно.
  
  
  Вот лицо, молодое, приветное,
  
  
  Вот и ручка, - раскрылось окно,
  
  
  И погладила клячу несчастную
  
  
  Ручка белая... Дождь зачастил,
  
  
  Словно спрятаться ручку прекрасную
  
  
   Поскорей торопил.
  
  
  Тут бедняк итальянец с фигурами,
  
   100 Тут чухна, продающий грибы,
  
  
  Тут рассыльный Минай с корректурами.
  
  
  "Что, старинушка, много ходьбы?"
  
  
  - Много было до сорок девятого;
  
  
  Отдохнули потом... да опять
 

Другие авторы
  • Толстой Николай Николаевич
  • Хомяков Алексей Степанович
  • Шаховской Яков Петрович
  • Чешихин Василий Евграфович
  • Тетмайер Казимеж
  • Панаев Иван Иванович
  • Касаткин Иван Михайлович
  • Федотов Павел Андреевич
  • Галлер Альбрехт Фон
  • Петрашевский Михаил Васильевич
  • Другие произведения
  • Светлов Валериан Яковлевич - Злоключения новобранца
  • Шмелев Иван Сергеевич - Солнце мертвых
  • Чехов Антон Павлович - Рассказы, повести, юморески 1880-1882 гг.
  • Щеголев Павел Елисеевич - И. А. Гончаров — цензор Пушкина
  • Давыдов Денис Васильевич - Д. В. Давыдов: биографическая справка
  • Туманский Федор Антонович - Стихотворения
  • Апухтин Алексей Николаевич - Стихотворения
  • Булгарин Фаддей Венедиктович - А. И. Рейтблат. Библиографический список книг и статей о Ф.В. Булгарине (1958-2007)
  • Писарев Дмитрий Иванович - Подрастающая гуманность
  • Сумароков Александр Петрович - Альцеста
  • Категория: Книги | Добавил: Armush (29.11.2012)
    Просмотров: 126 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа