Главная » Книги

Некрасов Николай Алексеевич - Собрание стихотворений. Том 3., Страница 4

Некрасов Николай Алексеевич - Собрание стихотворений. Том 3.


1 2 3 4 5 6 7

еталась и кричала я: "Злодеи! палачи!.. Падите мои слезоньки Не на землю, не на воду, Не на господень храм! Падите прямо на сердце Злодею моему! Ты дай же, боже господи! Чтоб тлен пришел на платьице, Безумье на головушку Злодея моего! Жену ему неумную Пошли, детей - юродивых! Прими, услыши, господи, Молитву, слезы матери, Злодея накажи!.." -"Никак, она помешана?- Сказал начальник сотскому.- Что ж ты не упредил? Эй! не дури! связать велю!.." Присела я на лавочку. Ослабла, вся дрожу. Дрожу, гляжу на лекаря: Рукавчики засучены, Грудь фартуком завешана, В одной руке - широкий нож, В другой ручник - и кровь на нем,- А на носу очки! Так тихо стало в горнице... Начальничек помалчивал, Поскрипывал пером, Поп трубочкой попыхивал, Не шелохнувшись, хмурые Стояли мужики. "Ножом в сердцах читаете!,- Сказал священник лекарю, Когда злодей у Демушки Сердечко распластал. Тут я опять рванулася... "Ну, так и есть - помешана! Связать ее!" - десятнику Начальник закричал. Стал понятых опрашивать: "В крестьянке Тимофеевой И прежде помешательство Вы примечали?"
  
   "Нет!" Спросили свекра, деверя, Свекровушку, золовушку: "Не примечали, нет!" Спросили деда старого: "Не примечал! ровна была... Одно: к начальству кликнули, Пошла... а ни целковика, Ни новины, пропащая, С собой и не взяла!" Заплакал навзрыд дедушка. Начальничек нахмурился, Ни слова не сказал. И тут я спохватилася! Прогневался бог: разуму Лишил! была готовая В коробке новина! Да поздно было каяться. В моих глазах по косточкам Изрезал лекарь Демушку, Цыновочкой прикрыл. Я словно деревянная Вдруг стала: загляделась я, Как лекарь водку пил. Священнику Сказал: "Прошу покорнейше!" А поп ему: "Что просите? Без прутика, без кнутика Все ходим, люди грешные, На этот водопой!" Крестьяне настоялися, Крестьяне надрожалися. (Откуда только бралися У коршуна налетного Корыстные дела!) Без церкви намолилися, Без образа накланялись! Как вихорь налетал - Рвал бороды начальничек, Как лютый зверь наскакивал - Ломал перстни злаченые... Потом он кушать стал. Пил-ел, с попом беседовал, Я слышала, как шепотом Поп плакался ему: "У нас народ - все голь да пьянь, За свадебку, за исповедь Должают по годам. Несут гроши последние В кабак! А благочинному Одни грехи тащат!" Потом я песни слышала, Всё голоса знакомые, Девичьи голоса: Наташа, Глаша, Дарьюшка... Чу! пляска! чу! гармония!.. И вдруг затихло всё... Заснула, видно, что ли, я?.. Легко вдруг стало: чудилось, Что кто-то наклоняется И шепчет надо мной: "Усни, многокручинная! Усни, многострадальная!" - И крестит... С рук скатилися Веревки... Я не помнила Потом уж ничего... Очнулась я. Темно кругом, Гляжу в окно - глухая ночь! Да где же я? да что со мной? Не помню, хоть убей! Я выбралась на улицу - Пуста. На небо глянула - Ни месяца, ни звезд. Сплошная туча черная Висела над деревнею, Темны дома крестьянские, Одна пристройка дедова Сияла, как чертог. Вошла - и всё я вспомнила: Свечами воску ярого Обставлен, среди горенки Дубовый стол стоял, На нем гробочек крохотный Прикрыт камчатной скатертью, Икона в головах... "Ой, плотнички-работнички! Какой вы дом построили Сыночку моему? Окошки не прорублены, Стеколышки не вставлены, Ни печи, ни скамьи! Пуховой нет перинушки... Ой, жестко будет Демушке, Ой, страшно будет спать!.." "Уйди!..- вдруг закричала я, Увидела я дедушку: В очках, с раскрытой книгою Стоял он перед гробиком, Над Демою читал. Я старика столетнего Звала клейменым, каторжным. Гневна, грозна, кричала я: "Уйди! убил ты Демушку! Будь проклят ты... уйди!.." Старик ни с места. Крестится, Читает... Уходилась я, Тут дедко подошел: "Зимой тебе, Матренушка, Я жизнь свою рассказывал, Да рассказал не всё: Леса у нас угрюмые, Озера нелюдимые, Народ у нас дикарь. Суровы наши промыслы: Дави тетерю петлею, Медведя режь рогатиной, Сплошаешь - сам пропал! А господин Шалашников С своей воинской силою? А немец-душегуб? Потом острог да каторга... Окаменел я, внученька, Лютее зверя был. Сто лет зима бессменная Стояла. Растопил ее Твой Дема-богатырь! Однажды я качал его, Вдруг улыбнулся Демушка... И я ему в ответ! Со мною чудо сталося: Третьеводни прицелился Я в белку: на суку Качалась белка... лапочкой, Как кошка, умывалася... Не выпалил: живи! Брожу по рощам, по лугу, Любуюсь каждым цветиком. Иду домой, опять Смеюсь, играю с Демушкой... Бог видит, как я милого Младенца полюбил! И я же, по грехам моим, Сгубил дитя невинное... Кори, казни меня! А с богом спорить нечего. Стань, помолись за Демушку! Бог знает, что творит: Сладка ли жизнь крестьянина?" И долго, долго дедушка О горькой доле пахаря С тоскою говорил.. Случись купцы московские, Вельможи государевы, Сам царь случись: не надо бы Ладнее говорить! "Теперь в раю твой Демушка, Легко, светло ему..." Заплакал старый дед. "Я не ропщу, - сказала я,- Что бог прибрал младенчика, А больно то, зачем они Ругалися над ним? Зачем, как черны вороны, На части тело белое Терзали?... Неужли Ни бог, ни царь не вступится?.." "Высоко бог, далеко царь..." "Нужды нет: я дойду!" Ах! что ты? что ты, внученька?.. Терпи, многокручинная! Терпи, многострадальная! Нам правду не найти". "Да почему же, дедушка?" "Ты - крепостная женщина!"- Савельюшка сказал. Я долго, горько думала... Гром грянул, окна дрогнули, И я вздрогнула... К гробику Подвел меня старик: "Молись, чтоб к лику ангелов Господь причислил Демушку!" И дал мне в руки дедушка Горящую свечу. Всю ночь до свету белого Молилась я, а дедушка Протяжным, ровным голосом Над Демою читал...

    ГЛАВА 5. ВОЛЧИЦА

Уж двадцать лет, как Демушка Дерновым одеялечком Прикрыт,- всё жаль сердечного! Молюсь о нем, в рот яблока До Спаса не беру. Не скоро я оправилась. Ни с кем не говорила я, А старика Савелия Я видеть не могла. Работать не работала. Надумал свекор-батюшка Вожжами проучить, Так я ему ответила: "Убей!" я в ноги кланялась: "Убей! один конец!" Повесил вожжи батюшка. На Деминой могилочке Я день и ночь жила. Платочком обметала я Могилку, чтобы травушкой Скорее поросла, Молилась за покойничка, Тужила по родителям: Забыли дочь свою! Собак моих боитеся? Семьи моей стыдитеся? "Ах, нет, родная, нет! Собак твоих не боязно, Семьи твоей не совестно, А ехать сорок верст Свои беды рассказывать, Твои беды выспрашивать - Жаль бурушку гонять! Давно бы мы приехали, Да ту мы думу думали: Приедем - ты расплачешься, Уедем - заревешь!" Пришла зима: кручиною Я с мужем поделилася, В Савельевой пристроечке Тужили мы вдвоем. "Что ж, умер, что ли, дедушка?" "Нет, он в своей коморочке Шесть дней лежал безвыходно, Потом ушел в леса. Так пел, так плакал дедушка, Что лес стонал! А осенью Ушел на покаяние В Песочный монастырь. У батюшки, у матушки С Филиппом побывала я, За дело принялась. Три года, так считаю я, Неделя за неделею, Одним порядком шли, Что год, то дети: некогда Ни думать, ни печалиться, Дай бог с работой справиться Да лоб перекрестить. Поешь - когда останется От старших да от деточек, Уснешь - когда больна... А на четвертый новое Подкралось горе лютое,- К кому оно привяжется, До смерти не избыть! Впереди летит - ясным соколом, Позади летит - черным вороном, Впереди летит - не укатится, Позади летит - не останется... Лишилась я родителей... Слыхали ночи темные, Слыхали ветры буйные Сиротскую печаль, А вам нет нужды сказывать... На Демину могилочку Поплакать я пошла. Гляжу: могилка прибрана, На деревянном крестике Складная золоченая Икона. Перед ней Я старца распростертого Увидела. "Савельюшка! Откуда ты взялся?" "Пришел я из Песочного... Молюсь за Дему бедного, За всё страдное русское Крестьянство я молюсь! Еще молюсь (не образу Теперь Савелий кланялся), Чтоб сердце гневной матери Смягчил господь... Прости!" "Давно простила, дедушка!" Вздохнул Савелий... "Внученька! А внученька!" - "Что, дедушка?" -"По-прежнему взгляни!" Взглянула я по-прежнему. Савельюшка засматривал Мне в очи; спину старую Пытался разогнуть. Совсем стал белый дедушка. Я обняла старинушку, И долго у креста Сидели мы и плакали. Я деду горе новое Поведала свое... Недолго прожил дедушка. По осени у старого Какая-то глубокая На шее рана сделалась, Он трудно умирал: Сто дней не ел; хирел да сох, Сам над собой подтрунивал: "Не правда ли, Матренушка, На комара корежского Костлявый я похож?" То добрый был, сговорчивый, То злился, привередничал, Пугал нас: "Не паши, Не сей, крестьянин! Сгорбившись За пряжей, за полотнами, Крестьянка, не сиди! Как вы ни бейтесь, глупые, Что на роду написано, Того не миновать! Мужчинам три дороженьки: Кабак, острог да каторга, А бабам на Руси Три петли: шелку белого, Вторая - шелку красного, А третья - шелку черного, Любую выбирай!.. В любую полезай..." Так засмеялся дедушка, Что все в каморке вздрогнули,- И к ночи умер он. Как приказал - исполнили: Зарыли рядом с Демою... Он жил сто семь годов.
   --- Четыре года тихие, Как близнецы похожие, Прошли потом... Всему Я покорилась: первая С постели Тимофеевна, Последняя - в постель; За всех, про всех работаю,- С свекрови, с свекра пьяного, С золовушки бракованной Снимаю сапоги... Лишь деточек не трогайте! За них горой стояла я... Случилось, молодцы, Зашла к нам богомолочка; Сладкоречивой странницы Заслушивались мы; Спасаться, жить по-божески Учила нас угодница, По праздникам к заутрени Будила... а потом Потребовала странница, Чтоб грудью не кормили мы Детей по постным дням. Село переполошилось! Голодные младенчики По середам, по пятницам Кричат! Иная мать Сама над сыном плачущим Слезами заливается: И бога-то ей боязно, И дитятка-то жаль! Я только не послушалась, Судила я по-своему: Коли терпеть, так матери, Я перед богом грешница, А не дитя мое! Да, видно, бог прогневался. Как восемь лет исполнилось Сыночку моему, В подпаски свекор сдал его. Однажды жду Федотушку - Скотина уж пригналася,- На улицу иду. Там видимо-невидимо Народу! Я прислушалась И бросилась в толпу. Гляжу, Федота бледного Силантий держит за ухо. "Что держишь ты его?" - "Посечь хотим маненичко: Овечками прикармливать Надумал он волков!" Я вырвала Федотушку, Да с ног Силантья-старосту И сбила невзначай. Случилось диво дивное: Пастух ушел; Федотушка При стаде был один. "Сижу я,- так рассказывал Сынок мой,- на пригорочке, Откуда ни возьмись Волчица преогромная И хвать овечку Марьину! Пустился я за ней, Кричу, кнутищем хлопаю, Свищу, Валетку уськаю... Я бегать молодец, Да где бы окаянную Нагнать, кабы не щенная: У ней сосцы волочились, Кровавым следом, матушка, За нею я гнался! Пошла потише серая, Идет, идет - оглянется, А я как припущу! И села... я кнутом ее: "Отдай овцу, проклятая!" Не отдает, сидит... Я не сробел: "Так вырву же, Хоть умереть!..." И бросился, И вырвал... Ничего - Не укусила серая! Сама едва живехонька, Зубами только щелкает Да дышит тяжело. Под ней река кровавая, Сосцы травой изрезаны, Все ребра на счету, Глядит, поднявши голову, Мне в очи... и завыла вдруг! Завыла, как заплакала. Пощупал я овцу: Овца была уж мертвая... Волчица так ли жалобно Глядела, выла.. Матушка! Я бросил ей овцу!.." Так вот что с парнем сталося. Пришел в село да, глупенький, Всё сам и рассказал, За то и сечь надумали. Да благо подоспела я... Силантий осерчал, Кричит: "Чего толкаешься? Самой под розги хочется?" А Марья, та свое: "Дай, пусть проучат глупого!" И рвет из рук Федотушку, Федот как лист дрожит. Трубят рога охотничьи, Помещик возвращается С охоты. Я к нему: "Не выдай! Будь заступником!" - "В чем дело?" Кликнул старосту И мигом порешил: "Подпаска малолетнего По младости, по глупости Простить... а бабу дерзкую Примерно наказать!" "Ай, барин!" Я подпрыгнула: "Освободил Федотушку! Иди домой, Федот!" "Исполним повеленное!- Сказал мирянам староста.- Эй! погоди плясать!" Соседка тут подсунулась: "А ты бы в ноги старосте..." "Иди домой, Федот!" Я мальчика погладила: "Смотри, коли оглянешься, Я осержусь... Иди!" Из песни слово выкинуть, Так песня вся нарушится. Легла я, молодцы... ....................... В Федотову коморочку, Как кошка, я прокралася: Спит мальчик, бредит, мечется; Одна ручонка свесилась, Другая на глазу Лежит, в кулак зажатая: "Ты плакал, что ли, бедненький? Спи. Ничего. Я тут!" Тужила я по Демушке, Как им была беременна,- Слабенек родился, Однако вышел умница: На фабрике Алферова Трубу такую вывели С родителем, что страсть! Всю ночь над ним сидела я, Я пастушка любезного До солнца подняла, Сама обула в лапотки, Перекрестила; шапочку, Рожок и кнут дала. Проснулась вся семеюшка, Да я не показалась ей, На пожню не пошла. Я пошла на речку быструю, Избрала я место тихое У ракитова куста. Села я на серый камушек, Подперла рукой головушку, Зарыдала, сирота! Громко я звала родителя: Ты приди, заступник батюшка! Посмотри на дочь любимую.... Понапрасну я звала. Нет великой оборонушки! Рано гостья бесподсудная, Бесплемянная, безродная, Смерть родного унесла! Громко кликала я матушку. Отзывались ветры буйные, Откликались горы дальние, А родная не пришла! День денна моя печальница, В ночь - ночная богомолица! Никогда тебя, желанная, Не увижу я теперь! Ты ушла в бесповоротную, Незнакомую дороженьку, Куда ветер не доносится, Не дорыскивает зверь... Нет великой оборонушки! Кабы знали вы да ведали, На кого вы дочь покинули, Что без вас я выношу? Ночь - слезами обливаюся, День - как травка пристилаюся... Я потупленную голову, Сердце гневное ношу!..

    ГЛАВА 6. ТРУДНЫЙ ГОД

В тот год необычайная Звезда играла на небе; Одни судили так: Господь по небу шествует, И ангелы его Метут метлою огненной Перед стопами божьими В небесном поле путь; Другие то же думали, Да только на антихриста, И чуяли беду. Сбылось: пришла бесхлебица! Брат брату не уламывал Куска! Был страшный год... Волчицу ту Федотову Я вспомнила - голодную, Похожа с ребятишками Я на нее была! Да тут еще свекровушка Приметой прислужилася, Соседкам наплела, Что я беду накликала, А чем? Рубаху чистую Надела в Рождество. За мужем, за заступником, Я дешево отделалась; А женщину одну Никак за то же самое Убили насмерть кольями. С голодным не шути!.. Одной бедой не кончилось: Чуть справились с бесхлебицей - Рекрутчина пришла. Да я не беспокоилась: Уж за семью Филиппову В солдаты брат ушел. Сижу одна, работаю, И муж и оба деверя Уехали с утра; На сходку свекор-батюшка Отправился, а женщины К соседкам разбрелись. Мне крепко нездоровилось, Была я Лиодорушкой Беременна: последние Дохаживала дни. Управившись с ребятами, В большой избе под шубою На печку я легла. Вернулись бабы к вечеру, Нет только свекра-батюшки, Ждут ужинать его. Пришел: "Ох-ох! умаялся, А дело не поправилось, Пропали мы, жена! Где видано, где слыхано: Давно ли взяли старшего, Теперь меньшого дай! Я по годам высчитывал, Я миру в ноги кланялся, Да мир у нас какой? Просил бурмистра: божится, Что жаль, да делать нечего! И писаря просил, Да правды из мошенника И топором не вырубишь, Что тени из стены! Задарен... все задарены... Сказать бы губернатору, Так он бы задал им! Всего и попросить-то бы, Чтоб он по нашей волости Очередные росписи Проверить повелел. Да сунься-ка!.." Заплакали Свекровушка, золовушка, А я... То было холодно, Теперь огнем горю! Горю... Бог весть что думаю... Не дума... бред... Голодные Стоят сиротки-деточки Передо мной... Неласково Глядит на них семья, Они в дому шумливые, На улице драчливые, Обжоры за столом... И стали их пощипывать, В головку поколачивать... Молчи, солдатка-мать! ......................... Теперь уж я не дольщица Участку деревенскому, Хоромному строеньицу, Одеже и скоту. Теперь одно богачество: Три озера наплакано Горючих слез, засеяно Три полосы бедой! ...................... Теперь, как виноватая, Стою перед соседями: Простите! я была Спесива, непоклончива, Не чаяла я, глупая, Остаться сиротой... Простите, люди добрые, Учите уму-разуму, Как жить самой? Как деточек Поить, кормить, растить?.. ........................ Послала деток по миру: Просите, детки, ласкою, Не смейте воровать! А дети в слезы: "Холодно! На нас одежа рваная, С крылечка на крылечко-то Устанем мы ступать, Под окнами натопчемся, Иззябнем... У богатого Нам боязно просить, "Бог даст!"- ответят бедные... Ни с чем домой воротимся - Ты станешь нас бранить!.." .......................... Собрала ужин; матушку Зову, золовок, деверя, Сама стою голодная У двери, как раба. Свекровь кричит: "Лукавая! В постель скорей торопишься?" А деверь говорит: "Не много ты работала! Весь день за деревиночкой Стояла: дожидалася, Как солнышко зайдет!" ......................... Получше нарядилась я, Пошла я в церковь божию, Смех слышу за собой! ........................ Хорошо не одевайся, Добела не умывайся, У соседок очи зорки, Востры языки! Ходи улицей потише, Носи голову пониже, Коли весело - не смейся, Не поплачь с тоски!.. ....................... Пришла зима бессменная, Поля, луга зеленые Попрятались под снег. На белом, снежном саване Ни талой нет талиночки - Нет у солдатки-матери Во всем миру дружка! С кем думушку подумати? С кем словом перемолвиться? Как справиться с убожеством? Куда обиду сбыть? В леса - леса повяли бы, В луга - луга сгорели бы! Во быструю реку? Вода бы остоялася! Носи, солдатка бедная, С собой ее по гроб! ....................... Нет мужа, нет заступника! Чу, барабан! Солдатики Идут... Остановилися... Построились в ряды. "Живей!" Филиппа вывели На середину площади: "Эй! перемена первая!"- Шалашников кричит. Упал Филипп: "Помилуйте!" - "А ты попробуй! слюбится! Ха-ха! ха-ха! ха-ха! ха-ха! Укрепа богатырская, Не розги у меня!.." ......................... И тут я с печи спрыгнула, Обулась. Долго слушала,- Всё тихо, спит семья! Чуть-чуть я дверью скрипнула И вышла. Ночь морозная... Из Домниной избы, Где парни деревенские И девки собиралися, Гремела песня складная, Любимая моя... На горе стоит елочка, Под горою светелочка, Во светелочке Машенька. Приходил к ней батюшка, Будил ее, побуживал: Ты, Машенька, пойдем домой! Ты, Ефимовна, пойдем домой! Я нейду и не слушаю: Ночь темна и немесячна, Реки быстры, перевозов нет, Леса темны, караулов нет... На горе стоит елочка, Под горою светелочка, Во светелочке Машенька. Приходила к ней матушка, Будила, побуживала: Машенька, пойдем домой! Ефимовна, пойдем домой! Я нейду и не слушаю: Ночь темна и немесячна, Реки быстры, перевозов нет, Леса темны, караулов нет... На горе стоит елочка, Под горою светелочка, Во светелочке Машенька. Приходил к ней Петр, Петр сударь Петрович, Будил ее, побуживал: Машенька, пойдем домой! Душа Ефимовна, пойдем домой! Я иду, сударь, и слушаю: Ночь светла и месячна, Реки тихи, перевозы есть, Леса темны, караулы есть.

    ГЛАВА 7. ГУБЕРНАТОРША

Почти бегом бежала я Через деревню,- чудилось, Что с песней парни гонятся И девицы за мной. За Клином огляделась я: Равнина белоснежная, Да небо с ясным месяцем, Да я, да тень моя... Не жутко и не боязно Вдруг стало,- словно радостью Так и взмывало грудь... Спасибо ветру зимнему! Он, как водой студеною, Больную напоил: Обвеял буйну голову, Рассеял думы черные, Рассудок воротил. Упала на колени я: "Открой мне, матерь божия, Чем бога прогневила я? Владычица! во мне Нет косточки неломаной, Нет жилочки нетянутой, Кровинки нет непорченой,- Терплю и не ропщу! Всю силу, богом данную, В работу полагаю я, Всю в деточек любовь! Ты видишь всё, владычица, Ты можешь всё, заступница! Спаси рабу свою!.." Молиться в ночь морозную Под звездным небом божиим Люблю я с той поры. Беда постигнет - вспомните И женам посоветуйте: Усердней не помолишься Нигде и никогда. Чем больше я молилася, Тем легче становилося, И силы прибавлялося, Чем чаще я касалася До белой, снежной скатерти Горящей головой... Потом - в дорогу тронулась, Знакомая дороженька! Езжала я по ней. Поедешь ранним вечером, Так утром вместе с солнышком Поспеешь на базар. Всю ночь я шла, не встретила Живой души, под городом Обозы начались. Высокие, высокие Возы сенца крестьянского, Жалела я коней: Свои кормы законные Везут с двора, сердечные, Чтоб после голодать. И так-то всё я думала: Рабочий конь солому ест, А пустопляс - овес! Нужда с кулем тащилася,- Мучица, чай, не лишняя, Да подати не ждут! С посада подгородного Торговцы-колотырники Бежали к мужикам; Божба, обман, ругательство! Ударили к заутрени, Как в город я вошла. Ищу соборной площади, Я знала: губернаторский Дворец на площади. Темна, пуста площадочка, Перед дворцом начальника Шагает часовой. "Скажи, служивый, рано ли Начальник просыпается?" - "Не знаю. Ты иди! Нам говорить не велено! (Дала ему двугривенный): На то у губернатора Особый есть швейцар". - "А где он? как назвать его?" - Макаром Федосеичем... На лестницу поди!" Пришла, да двери заперты. Присела я, задумалась, Уж начало светать. Пришел фонарщик с лестницей, Два тусклые фонарика На площади задул. "Эй! что ты тут расселася?" Вскочила, испугалась я: В дверях стоял в халатике Плешивый человек. Скоренько я целковенький Макару Федосеичу С поклоном подала: "Такая есть великая Нужда до губернатора, Хоть умереть - дойти!" "Пускать-то вас не велено, Да... ничего!.. толкнись-ка ты Так... через два часа..." Ушла. Бреду тихохонько... Стоит из меди кованный, Точь-в-точь Савелий дедушка, Мужик на площади. "Чей памятник?" - "Сусанина". Я перед ним помешкала, На рынок побрела. Там крепко испугалась я, Чего? Вы не поверите, Коли сказать теперь: У поваренка вырвался Матерый серый селезень, Стал парень догонять его, А он как закричит! Такой был крик, что за душу Хватил - чуть не упала я, Так под ножом кричат! Поймали! шею вытянул И зашипел с угрозою, Как будто думал повара, Бедняга, испугать. Я прочь бежала, думала: Утихнет серый селезень Под поварским ножом! Теперь дворец начальника С балконом, с башней, с лестницей, Ковром богатым устланной, Весь стал передо мной. На окна поглядела я: Завешаны. "В котором-то Твоя опочиваленка? Ты сладко ль спишь, желанный мой, Какие видишь сны?.." Сторонкой, не по коврику, Прокралась я в швейцарскую. "Раненько ты, кума!" Опять я испугалася, Макара Федосеича Я не узнала: выбрился, Надел ливрею шитую, Взял в руки булаву, Как не бывало лысины. Смеется: "Что ты вздрогнула?" - "Устала я, родной!" "А ты не трусь! Бог милостив! Ты дай еще целковенький, Увидишь - удружу!" Дала еще целковенький. "Пойдем в мою коморочку, Попьешь пока чайку!" Коморочка под лестницей: Кровать да печь железная, Шандал да самовар. В углу лампадка теплится, А по стене картиночки. "Вот он! - сказал Макар.- Его превосходительство!" И щелкнул пальцем бравого Военного в звездах. "Да добрый ли?" - спросила я. "Как стих найдет! Сегодня вот Я тоже добр, а временем - Как пес, бываю зол". "Скучаешь, видно, дяденька?" - "Нет, тут статья особая, Не скука тут - война! И Сам, и люди вечером Уйдут, а к Федосеичу В коморку враг: поборемся! Борюсь я десять лет. Как выпьешь рюмку лишнюю, Махорки как накуришься, Как эта печь накалится Да свечка нагорит - Так тут устой..."
   Я вспомнила Про богатырство дедово: "Ты, дядюшка, - сказала я,- Должно быть, богатырь!. "Не богатырь я, милая, А силой тот не хвастайся, Кто сна не поборал!" В коморку постучалися, Макар ушел... Сидела я, Ждала, ждала, соскучилась, Приотворила дверь. К крыльцу карету подали. "Сам едет?" - "Губернаторша!"-_ Ответил мне Макар И бросился на лестницу. По лестнице спускалася В собольей шубе барыня, Чиновничек при ней. Не знала я, что делала (Да, видно, надоумила Владычица!)... Как брошусь я Ей в ноги: "Заступись! Обманом, не по-божески Кормильца и родителя У деточек берут!" "Откуда ты, голубушка?" Впопад ли я ответила - Не знаю... Мука смертная Под сердце подошла... Очнулась я, молодчики, В богатой, светлой горнице, Под пологом лежу; Против меня - кормилица, Нарядная, в кокошнике, С ребеночком сидит. "Чье дитятко, красавица?" - "Твое!" Поцеловала я Рожоное дитя... Как в ноги губернаторше Я пала, как заплакала, Как стала говорить, Сказалась усталь долгая, Истома непомерная, Упередилось времечко - Пришла моя пора! Спасибо губернаторше, Елене Александровне, Я столько благодарна ей, Как матери родной! Сама крестила мальчика И имя: Лиодорушка - Младенцу избрала..." "А что же с мужем сталося?" "Послали в Клин нарочного, Всю истину доведали,- Филиппушку спасли. Елена Александровна Ко мне его, голубчика, Сама - дай бог ей счастие!- За ручку подвела. Добра была, умна была, Красивая, здоровая, А деток не дал бог! Пока у ней гостила я, Всё время с Лиодорушкой Носилась, как с родным. Весна уж начиналася, Березка распускалася, Как мы домой пошли... Хорошо, светло В мире божием! Хорошо, легко, Ясно на сердце. Мы идем, идем - Остановимся, На леса, луга Полюбуемся, Полюбуемся Да послушаем, Как шумят-бегут Воды вешние, Как поет-звенит Жавороночек! Мы стоим, глядим... Очи встретятся - Усмехнемся мы, Усмехнется нам Лиодорушка. А увидим мы Старца нищего - Подадим ему Мы копеечку: "Не за нас молись,- Скажем старому,- Ты молись, старик, За Еленушку, За красавицу Александровну!" А увидим мы Церковь божию - Перед церковью Долго крестимся: "Дай ей, господи, Радость-счастие, Доброй душеньке Александровне!" Зеленеет лес, Зеленеет луг, Где низиночка - Там и зеркало! Хорошо, светло В мире божием! Хорошо, легко, Ясно на сердце. По водам плыву Белым лебедем, По степям бегу Перепелочкой. Прилетела в дом Сизым голубем... Поклонился мне Свекор-батюшка, Поклонилася Мать-свекровушка, Деверья, зятья Поклонилися, Поклонилися, Повинилися! Вы садитесь-ка, Вы не кланяйтесь, Вы послушайте, Что скажу я вам: Тому кланяться, Кто сильней меня,- Кто добрей меня, Тому славу петь. Кому славу петь? Губернаторше! Доброй душеньке Александровне!"

    ГЛАВА 8. БАБЬЯ ПРИТЧА

Замолкла Тимофеевна. Конечно, наши странники Не пропустили случая За здравье губернаторши По чарке осушить. И, видя, что хозяюшка Ко стогу приклонилася, К ней подошли гуськом: "Что ж дальше?"
   - "Сами знаете: Ославили счастливицей, Прозвали губернаторшей Матрену с той поры... Что дальше? Домом правлю я, Рощу детей... На радость ли? Вам тоже надо знать. Пять сыновей! Крестьянские Порядки нескончаемы,- Уж взяли одного!" Красивыми ресницами Моргнула Тимофеевна, Поспешно приклонилася Ко стогу головой. Крестьяне мялись, мешкали, Шептались: "Ну, хозяюшка! Что скажешь нам еще?" "А то, что вы затеяли Не дело - между бабами Счастливую искать!.." "Да всё ли рассказала ты?" "Чего же вам еще? Не то ли вам рассказывать, Что дважды погорели мы, Что бог сибирской язвою Нас трижды посетил? Потуги лошадиные Несли мы; погуляла я, Как мерин, в бороне!.. Ногами я не топтана, Веревками не вязана, Иголками не колота... Чего же вам еще? Сулилась душу выложить, Да, видно, не сумела я,- Простите, молодцы! Не горы с места сдвинулись, Упали на головушку, Не бог стрелой громовою Во гневе грудь пронзил, По мне - тиха, невидима - Прошла гроза душевная, Покажешь ли ее? По матери поруганной, Как по змее растоптанной, Кровь первенца прошла, По мне обиды смертные Прошли неотплаченные, И плеть по мне прошла! Я только не отведала - Спасибо! умер Ситников - Стыда неискупимого, Последнего стыда! А вы - за счастьем сунулись! Обидно, молодцы! Идите вы к чиновнику, К вельможному боярину, Идите вы к царю, А женщин вы не трогайте,- Вот бог! ни с чем проходите До гробовой доски! К нам на ночь попросилася Одна старушка божия: Вся жизнь убогой старицы - Убийство плоти, пост; У гроба Иисусова Молилась, на Афонские Всходила высоты, В Иордань-реке купалася... И та святая старица Рассказывала мне: "Ключи от счастья женского, От нашей вольной волюшки Заброшены, потеряны У бога самого! Отцы-пустынножители, И жены непорочные, И книжники-начетчики Их ищут - не найдут! Пропали! думать надобно, Сглонула рыба их... В веригах, изможденные, Голодные, холодные, Прошли господни ратники Пустыни, города,- И у волхвов выспрашивать И по звездам высчитывать Пытались - нет ключей! Весь божий мир изведали, В горах, в подземных пропастях Искали... Наконец Нашли ключи сподвижники! Ключи неоценимые, А всё - не те ключи! Пришлись они - великое Избранным людям божиим То было торжество - Пришлись к рабам-невольникам: Темницы растворилися, По миру вздох прошел, Такой ли громкий, радостный!.. А к нашей женской волюшке Всё нет и нет ключей! Великие сподвижники И по сей день стараются - На дно морей спускаются, Под небо подымаются,- Всё нет и нет ключей! Да вряд они и сыщутся... Какою рыбой сглонуты Ключи те заповедные, В каких морях та рыбина Гуляет - бог забыл!.." ( 1873 )

    ПИР НА ВЕСЬ МИР

Посвящается Сергею Петровичу Боткину

    ВСТУПЛЕНИЕ

В конце села Валахчина, Где житель - пахарь исстари И частью - смолокур, Под старой-старой ивою, Свидетельницей скромною Всей жизни вахлаков, Где праздники справляются, Где сходки собираются, Где днем секут, а вечером Целуются, милуются,- Шел пир, великий пир! Орудовать по-питерски Привыкший дело всякое, Знакомец наш Клим Яковлич, Видавший благородные Пиры с речами, спичами, Затейщик пира был. На бревна, тут лежавшие, На сруб избы застроенной Уселись мужики; Тут тоже наши странники Сидели с Власом-старостой (Им дело до всего). Как только пить надумали, Влас сыну-малолеточку Вскричал: "Беги за Трифоном!" С дьячком приходским Трифоном, Гулякой, кумом старосты, Пришли его сыны, Семинаристы: Саввушка И Гриша; было старшему Ух девятнадцать лет; Теперь же протодьяконом Смотрел, а у Григория Лицо худое, бледное И волос тонкий, вьющийся, С оттенком красноты. Простые парни, добрые, Косили, жали, сеяли И пили водку в праздники С крестьянством наравне. Тотчас же за селением Шла Волга, а за Волгою Был город небольшой (Сказать точнее, города В ту пору тени не было, А были головни: Пожар всё снес третьеводни). Так люди мимоезжие, Знакомцы вахлаков, Тут тоже становилися, Парома поджидаючи, Кормили лошадей. Сюда брели и нищие, И тараторка-странница, И тихий богомол. В день смерти князя старого Крестьяне не предвидели, Что не луга поемные, А тяжбу наживут. И, выпив по стаканчику, Первей всего заспорили: Как им с лугами быть? Не вся ты, Русь, обмеряна Землицей: попадаются Углы благословенные, Где ладно обошлось. Какой-нибудь случайностью - Неведеньем помещика, Живущего вдали, Ошибкою посредника, А чаще изворотами Крестьян-руководителей - В надел крестьянам изредка Попало и леску. Там горд мужик, попробуй-ка В окошко стукнуть староста За податью - осердится! Один ответ до времени: "А ты леску продай!" И вахлаки надумали Свои луга поемные Сдать старосте - на подати: Всё взвешено, рассчитано, Как раз - оброк и подати, С залишком. "Так ли, Влас?" "А коли подать справлена, Я никому не здравствую! Охота есть - работаю, Не то - валяюсь с бабою, Не то - иду в кабак!" "Так!"- вся орда вахлацкая На слово Клима Лавина Откликнулась,- на подати! Согласен, дядя Влас?" "У Клима речь короткая И ясная, как вывеска, Зовущая в кабак,- Сказал шутливо староста.- Начнет Климаха бабою, А кончит - кабаком!" - "А чем же! Не острогом же Кончать-ту? Дело верное, Не каркай, пореши!" Но Власу не до карканья. Влас был душа добрейшая, Болел за всю вахлачину - Не за одну семью. Служа при строгом барине, Нес тяготу на совести Невольного участника Жестокостей его. Как молод был, ждал лучшего, Да вечно так случалося, Что лучшее кончалося Ничем или бедой. И стал бояться нового, Богатого посулами, Неверующий Влас. Не столько в Белокаменной По мостовой проехано, Как по душе крестьянина Прошло обид... до смеху ли?.. Влас вечно был угрюм. А тут - сплошал старинушка! Дурачество вахлацкое Коснулось и его! Ему невольно думалось: "Без барщины... без подати.... Без палки... правда ль, господи?" И улыбнулся Влас. Так солнце с неба знойного В лесную глушь дремучую Забросил луч - и чудо там: Роса горит алмазами, Позолотился мох. "Пей, вахлачки, погуливай!" Не в меру было весело: У каждого в груди Играло чувство новое, Как будто выносила их Могучая волна Со дна бездонной пропасти На свет, где нескончаемый Им уготован пир! Еще ведро поставили, Галденье непрерывное И песни начались! Как, схоронив покойника, Родные и знакомые О нем лишь говорят, Покамест не управятся С хозяйским угощением И не начнут зевать,- Так и галденье долгое За чарочкой, под ивою, Всё, почитай, сложилося В поминки по подрезанным, Помещичьим "крепям". К дьячку с семинаристами Пристали: "Пой веселую!" Запели молодцы. (Ту песню - не народную - Впервые спел сын Трифона, Григорий, вахлакам, И с "Положенья" царского, С народа крепи снявшего, Она по пьяным праздникам Как плясовая пелася Попами и дворовыми,- Вахлак ее не пел, А, слушая, притопывал, Присвистывал; "веселою" Не в шутку называл.)

    1. ГОРЬКОЕ ВРЕМЯ - ГОРЬКИЕ ПЕСНИ

"Кушай тюрю, Яша! Молочка-то нет!" - "Где ж коровка наша?" - "Увели, мой свет" Барин для приплоду Взял ее домой!" Славно жить народу На Руси святой! "Где же наши куры?"- Девчонки орут. "Не орите, дуры! Съел их земский суд; Взял еще подводу Да сулил постой..." Славно жить народу На Руси святой! Разломило спину, А квашня не ждет! Баба Катерину Вспомнила - ревет: В дворне больше году Дочка... нет родной! Славно жить народу На Руси святой! Чуть из ребятишек, Глядь - и нет детей: Царь возьмет мальчишек, Барин - дочерей! Одному уроду Вековать с семьей. Славно жить народу На Руси святой!
  ----- Потом свою вахлацкую, Родную, хором грянули, Протяжную, печальную - Иных покамест нет. Не диво ли? широкая Сторонка Русь крещеная, Народу в ней тьма тем, А ни в одной-то душеньке Спокон веков до нашего Не загорелась песенка Веселая да ясная, Как ведреный денек. Не диво ли? не страшно ли? О время, время новое! Ты тоже в песне скажешься, Но как?.. Душа народная! Воссмейся ж наконец!

    БАРЩИННАЯ

Беден, нечесан Калинушка, Нечем ему щеголять, Только расписана спинушка, Да за рубахой не знать. С лаптя до ворота Шкура вся вспорота, Пухнет с мякины живот. Верченый, крученый, Сеченый, мученый, Еле Калина бредет. В ноги кабатчику стукнется, Горе потопит в вине, Только в субботу аукнется С барской конюшни жене...
  ----- "Ай, песенка!.. Запомнить бы!.." Тужили наши странники, Что память коротка, А вахлаки бахвалились: "Мы барщинные! С наше-то Попробуй, потерпи! Мы барщинные! выросли Под рылом у помещика; День - каторга, а ночь? Что сраму-то! За девками Гонцы скакали тройками По нашим деревням. В лицо позабывали мы Друг дружку, в землю глядючи, Мы потеряли речь. В молчанку напивалися, В молчанку целовалися, В молчанку драка шла!. - "Ну, ты насчет молчанки-то Не очень! нам молчанка та Досталась солоней!- Сказал соседней волости Крестьянин, с сеном ехавший (Нужда пристигла крайняя, Скосил - и на базар!).- Решила наша барышня Гертруда Александровна, Кто скажет слово крепкое, Того нещадно драть. И драли же! Покудова Не перестали лаяться А мужику не лаяться - Едино что молчать. Намаялись! уж подлинно Отпраздновали волю мы, Как праздник: так ругалися, Что поп Иван обиделся За звоны колокольные, Гудевшие в тот день". Такие сказы чудные Посыпались... и диво ли? Ходить далеко за словом Не надо - всё прописано На собственной спине. "У нас была оказия,- Сказал детина с черными Большими бакенбардами,- Так нет ее чудней". (На малом шляпа круглая, С значком, жилетка красная, С десятком светлых пуговиц, Посконные штаны И лапти: малый смахивал На дерево, с которого Кору подпасок крохотный Всю снизу ободрал. А выше - ни царапины, В вершине не побрезгует Ворона свить гнездо.) - "Так что же, брат, рассказывай!" - "Дай прежде покурю!" Покамест он покуривал, У Власа наши странники Спросили: "Что за гусь?" - "Так, подбегало-мученик, Приписан к нашей волости, Барона Синегузина Дворовый человек, Викентий Александрович. С запяток в хлебопашество Прыгнул! За ним осталася И кличка: "Выездной". Здоров, а ноги слабые, Дрожат; его-то барыня В карете цугом ездила Четверкой по грибы... Расскажет он! послушайте! Такая память знатная, Должно быть (кончил староста), Сорочьи яйца ел". Поправив шляпу круглую, Викентий Александрович К рассказу приступил.

    ПРО ХОЛОПА ПРИМЕРНОГО - ЯКОВА ВЕРНОГО

Был господин невысокого рода, Он деревнишку за взятки купил, Жил в ней безвыездно тридцать три года, Вольничал, бражничал, горькую пил. Жадный, скупой, не дружился с дворянами, Только к сестрице езжал на чаек; Даже с родными, не только с крестьянами, Был господин Поливанов жесток; Дочь повенчав, муженька благоверного Высек - обоих прогнал нагишом, В зубы холопа примерного, Якова верного, Походя бил каблуком. Люди холопского звания - Сущие псы иногда: Чем тяжелей наказания, Тем им милей господа. Яков таким объявился из младости, Только и было у Якова радости: Барина холить, беречь, ублажать Да племяша-малолетка качать. Так они оба до старости дожили. Стали у барина ножки хиреть, Ездил лечиться, да ноги не ожили... Полно кутить, баловаться и петь! Очи-то ясные, Щеки-то красные, Пухлые руки как сахар белы, Да на ногах - кандалы! Смирно помещик лежит под халатом, Горькую долю клянет, Яков при барине: другом и братом Верного Якова барин зовет. Зиму и лето вдвоем коротали, В карточки больше играли они, Скуку рассеять к сестрице езжали Верст за двенадцать в хорошие дни. Вынесет сам его Яков, уложит, Сам на долгушке свезет до сестры, Сам до старушки добраться поможет, Так они жили ладком - до поры... Вырос племянничек Якова, Гриша, Барину в ноги: "Жениться хочу!" - "Кто же невеста?" - "Невеста - Ариша". Барин ответствует: "В гроб вколочу!" Думал он сам, на Аришу-то глядя: "Только бы ноги господь воротил!" Как ни просил за племянника дядя, Барин соперника в рекруты сбыл. Крепко обидел холопа примерного, Якова верного, Барин,- холоп задурил! Мертвую запил... Неловко без Якова, Кто ни послужит - дурак, негодяй! Злость-то давно накипела у всякого, Благо есть случай: груби, вымещай! Барин то просит, то песски ругается, Так две недели прошли. Вдруг его верный холоп возвращается... Первое дело - поклон до земли. Жаль ему, видишь ты, стало безногого: Кто-де сумеет его соблюсти? "Не поминай только дела жестокого; Буду свой крест до могилы нести!" Снова помещик лежит под халатом, Снова у ног его Яков сидит, Снова помещик зовет его братом. "Что ты нахмурился, Яша?" - "Мутит!" Много грибков нанизали на нитки, В карты сыграли, чайку напились, Ссыпали вишни, малину в напитки И поразвлечься к сестре собрались. Курит помещик, лежит беззаботно, Ясному солнышку, зелени рад. Яков угрюм, говорит неохотно, Вожжи у Якова дрожмя дрожат, Крестится. "Чур меня, сила нечистая!- Шепчет,- рассыпься!" (мутил его враг), Едут... Направо трущоба лесистая, Имя ей исстари: Чертов овраг; Яков свернул и поехал оврагом, Барин опешил: "Куда ж ты, куда?" Яков ни слова. Проехали шагом Несколько верст; не дорога - беда! Ямы, валежник; бегут по оврагу Вешние воды, деревья шумят.. Стали лошадки - и дальше ни шагу, Сосны стеной перед ними торчат. Яков, не глядя на барина бедного, Начал коней отпрягать, Верного Яшу, дрожащего, бледного, Начал помещик тогда умолять. Выслушал Яков посулы - и грубо, Зло засмеялся: "Нашел душегуба! Стану я руки убийством марать, Нет, не тебе умирать!" Яков на сосну высокую прянул, Вожжи в вершине ее укрепил, Перекрестился, на солнышко глянул, Голову в петлю - и ноги спустил!.. Экие страсти господни! висит Яков над барином, мерно качается. Мечется барин, рыдает, кричит, Эхо одно откликается! Вытянув голову, голос напряг Барин - напрасные крики! В саван окутался Чертов овраг, Ночью там росы велики, Зги не видать! только совы снуют, Оземь ширяясь крылами, Слышно, как лошади листья жуют, Тихо звеня бубенцами. Словно чугунка подходит - горят Чьи-то два круглые, яркие ока, Птицы какие-то с шумом летят, Слышно, посели они недалеко. Ворон над Яковом каркнул один. Чу! их слетелось до сотни! Ухнул, грозит костылем господин! Экие страсти господни! Барин в овраге всю ночь пролежал, Стонами птиц и волков отгоняя, Утром охотник его увидал. Барин вернулся домой, причитая: "Грешен я, грешен! Казните меня!" Будешь ты, барин, холопа примерного, Якова верного, Помнить до судного дня!
  ------- "Грехи, грехи,- послышалось Со всех сторон.- Жаль Якова, Да жутко и за барина,- Какую принял казнь!" - "Жалей!.." Еще прослышали Два-три рассказа страшные И горячо заспорили О том, кто всех грешней. Один сказал: кабатчики, Другой сказал: помещики, А третий - мужики. То был Игнатий Прохоров, Извозом занимавшийся, Степенный и зажиточный Мужик - не пустослов. Видал он виды всякие, Изъездил всю губернию И вдоль и поперек. Его послушать надо бы, Однако вахлаки Так обозлились, не дали Игнатью слово вымолвить, Особенно Клим Яковлев Куражился: "Дурак же ты!.." - "А ты бы прежде выслушал..." - "Дурак же ты..."
  
  - "И все-то вы, Я вижу, дураки! - Вдруг вставил слово грубое Еремин, брат купеческий, Скупавший у крестьян Что ни попало, лапти ли, Теленка ли, бруснику ли, А главное - мастак Подстерегать оказии, Когда сбирались подати И собственность вахлацкая Пускалась с молотка.- Затеять спор затеяли, А в точку не утрафили! Кто всех грешней? подумайте!" - "Ну, кто же? говори!" - "Известно кто: разбойники!" А Клим ему в ответ: "Вы крепостными не были, Была капель великая, Да не на вашу плешь! Набил мошну: мерещатся Везде ему разбойники; Разбой - статья особая, Разбой тут ни при чем!" - "Разбойник за разбойника Вступился!" - прасол вымолвил, А Лавин - скок к нему! "Молись!" - и в зубы прасола. "Прощайся с животишками!"- И прасол в зубы Лавина. "Ай, драка! молодцы!" Крестьяне расступилися, Никто не подзадоривал, Никто не разнимал. Удары градом сыпались: "Убью! пиши к родителям!" - "Убью! зови попа!" Тем кончилось, что прасола Клим сжал рукой, как обручем, Другой вцепился в волосы И гнул со словом "кланяйся" Купца к своим ногам. "Ну, баста!"- прасол вымолвил. Клим выпустил обидчика, Обидчик сел на бревнышко, Платком широким клетчатым Отерся и сказал: "Твоя взяла! не диво ли? Не жнет, не пашет - шляется По коновальской должности. Как сил не нагулять?" (Крестьяне засмеялися.) - "А ты еще не хочешь ли?"- Сказал задорно Клим. "Ты думал, нет? Попробуем!" Купец снял чуйку бережно И в руки поплевал. "Раскрыть уста греховные Пришел черед: прислушайте! И так вас помирю!"- Вдруг возгласил Ионушка, Весь вечер молча слушавший, Вздыхавший и крестившийся, Смиренный богомол. Купец был рад; Клим Яковлев Помалчивал. Уселися, Настала тишина.

    2. СТРАННИКИ И БОГОМОЛЬЦЫ

Бездомного, безродного Немало попадается Народу на Руси, Не жнут, не сеют - кормятся Из той же общей житницы, Что кормит мышку малую И воинство несметное: Оседлого крестьянина Горбом ее зовут. Пускай народу ведомо, Что целые селения На попрошайство осенью, Как на доходный промысел, Идут: в народной совести Уставилось решение, Что больше тут злосчастия, Чем лжи,- им подают. Пускай нередки случаи, Что странница окажется Воровкой; что у баб За просфоры афонские, За "слезки богородицы" Паломник пряжу выманит, А после бабы сведают, Что дальше Тройцы-Сергия Он сам-то не бывал. Был старец, чудным пением Пленял сердца народные; С согласья матерей, В селе Крутые Заводи Божественному пению Стал девок обучать; Всю зиму девки красные С ним в риге запиралися, Оттуда пенье слышалось, А чаще смех и визг. Однако чем же кончилось? Он петь-то их не выучил, А перепортил всех. Есть мастера великие Подлаживаться к барыням: Сначала через баб Доступится до девичьей, А там и до помещицы. Бренчит ключами, по двору Похаживает барином, Плюет в лицо крестьянину, Старушку богомольную Согнул в бараний рог! Но видит в тех же странниках И лицевую сторону Народ. Кем церкви строятся? Кто кружки монастырские Наполнил через край? Иной добра не делает, И зла за ним не видится, Иного не поймешь. Знаком народу Фомушка: Вериги двупудовые По телу опоясаны Зимой и летом бос, Бормочет непонятное, А жить - живет по-божески: Доска да камень в головы, А пища - хлеб один. Чуден ему и памятен Старообряд Кропильников, Старик, вся жизнь которого То воля, то острог. Пришел в село Усолово: Корит мирян безбожием, Зовет в леса дремучие Спасаться. Становой Случился тут, всё выслушал: "К допросу сомустителя!" Он тоже и ему: "Ты враг Христов, антихристов Посланник!" Сотский, староста Мигали старику: "Эй, покорись!" Не слушает! Везли его в острог, А он корил начальника И, на телеге стоючи, Усоловцам кричал: "Горе вам, горе, пропащие головы! Были оборваны,- будете голы вы, Били вас палками, розгами, кнутьями, Будете биты железными прутьями!.." Усоловцы крестилися, Начальник бил глашатая: "Попомнишь ты, анафема, Судью ерусалимского!" У парня, у подводчика, С испугу вожжи выпали И волос дыбом стал! И, как на грех, воинская Команда утром грянула: В Устой, село недальное, Солдатики пришли. Допросы! усмирение! Тревога! по сопутности Досталось и усоловцам: Пророчество строптивого Чуть в точку не сбылось. Вовек не позабудется Народом Ефросиньюшка, Посадская вдова: Как божия посланница Старушка появляется В холерные года; Хоронит, лечит, возится С больными. Чуть не молятся Крестьянки на нее... Стучись же, гость неведомый! Кто б ни был ты, уверенно В калитку деревенскую Стучись! Не подозрителен Крестьянин коренной, В нем мысль не зарождается, Как у людей достаточных, При виде незнакомого, Убогого и робкого: Не стибрил бы чего? А бабы - те радехоньки. Зимой перед лучиною Сидит семья, работает, А странничек гласит. Уж в баньке он попарился, Ушицы ложкой собственной, С рукой благословляющей, Досыта похлебал. По жилам ходит чарочка, Рекою льется речь. В избе всё словно замерло: Старик, чинивший лапотки, К ногам их уронил; Челнок давно не чикает, Заслушалась работница У ткацкого станка; Застыл уж на уколотом Мизинце у Евгеньюшки, Хозяйской старшей дочери, Высокий бугорок, А девка и не слышала, Как укололась до крови; Шитье к ногам спустилося, Сидит - зрачки расширены, Руками развела... Ребята, свесив головы С полатей, не шелохнутся: Как тюленята сонные На льдинах за Архангельском, Лежат на животе. Лиц не видать, завешены Спустившимися прядями Волос - не нужно сказывать, Что желтые они. Постой! уж скоро странничек Доскажет быль афонскую, Как турка взбунтовавшихся Монахов в море гнал, Как шли покорно иноки И погибали сотнями... Услышишь шепот ужаса, Увидишь ряд испуганных, Слезами полных глаз! Пришла минута страшная - И у самой хозяюшки Веретено пузатое Скатилося с колен. Кот Васька насторожился - И прыг к веретену! В другую пору то-то бы Досталось Ваське шустрому, А тут и не заметили, Как он проворной лапкою Веретено потрогивал, Как прыгал на него И как оно каталося, Пока не размоталася Напряденная нить! Кто видывал, как слушает Своих захожих странников Крестьянская семья, Поймет, что ни работою, Ни вечною заботою, Ни игом рабства долгого, Ни кабаком самим Еще народу русскому Пределы не поставлены: Пред ним широкий путь. Когда изменят пахарю Поля старозапашные, Клочки в лесных окраинах Он пробует пахать. Работы тут достаточно, Зато полоски новые Дают без удобрения Обильный урожай. Такая почва добрая - Душа народа русского... О сеятель! приди!.. Иона (он же Ляпушкин) Сторонушку вахлацкую Издавна навещал. Не только не гнушалися Крестьяне божьим странником, А спорили о том, Кто первый приютит его, Пока их спорам Ляпушкин Конца не положил: "Эй! бабы!" выносите-ка Иконы!" Бабы вынесли; Пред каждою иконою Иона падал ниц: "Не спорьте! дело божие, Котора взглянет ласковей, За тою и пойду!" И часто за беднейшею Иконой шел Ионушка В беднейшую избу. И к той избе особое Почтенье: бабы бегают С узлами, сковородками В ту избу. Чашей полною, По милости Ионушки, Становится она. Негромко и неторопко Повел рассказ Ионушка "О двух великих грешниках", Усердно покрестясь.

    О ДВУХ ВЕЛИКИХ ГРЕШНИКАХ

Господу богу помолимся, Древнюю быль возвестим, Мне в Соловках ее сказывал Инок, отец Питирим. Было двенадцать разбойников, Был Кудеяр - атаман, Много разбойники пролили Крови честных христ

Другие авторы
  • Кондурушкин Степан Семенович
  • Соловьева Поликсена Сергеевна
  • Чехов Антон Павлович
  • Анастасевич Василий Григорьевич
  • Буринский Захар Александрович
  • Кузнецов Николай Андрианович
  • Жукова Мария Семеновна
  • Бойе Карин
  • Толль Феликс Густавович
  • Лермонтов Михаил Юрьевич
  • Другие произведения
  • Олин Валериан Николаевич - Мои мысли о романтической поэме г. Пушкина "Руслан и Людмила"
  • Чехов Антон Павлович - Рассказы и юморески 1885—1886 гг.
  • Гримм Вильгельм Карл, Якоб - Четверо искусных братьев
  • Бальмонт Константин Дмитриевич - Тип Дон Жуана в мировой литературе
  • Горький Максим - Письмо школьникам иркутской 15 средней школы имени М. Горького
  • Тургенев Иван Сергеевич - Безденежье
  • Добролюбов Николай Александрович - Учебная книга русской истории
  • Толстой Лев Николаевич - Том 42, Произведения 1904-1908, Полное собрание сочинений
  • Ходасевич Владислав Фелицианович - Декольтированная лошадь
  • Трубецкой Евгений Николаевич - Миросозерцание Блаженного Августина
  • Категория: Книги | Добавил: Armush (29.11.2012)
    Просмотров: 287 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа