Главная » Книги

Михайлов Михаил Ларионович - Стихотворения, Страница 3

Михайлов Михаил Ларионович - Стихотворения


1 2 3 4 5 6

iv>
  
  
   Ни слова пришельцу сказать не дает
  
  
   И за руки к озеру прямо влечет.
  
  
   В их криках нельзя разобрать ничего:
  
  
   Привет ли то, или угрозы?
  
  
   Но вот притащили на берег его:
  
  
   Горой тут навалены лозы.
  
  
   "Не казнь ли какая?" - подумал Андрей.
  
  
   Но мимо влекут его, с воплем: "Скорей!"
  
  
   Стоит деревянная дальше изба.
  
  
   Обуглены срубы, - и паром
  
  
   Все щели дымятся; а сбоку труба
  
  
   Погибельным дышит угаром.
  
  
   В избе все клокочет, шипит и бурлит,
  
  
   И дымная туча над кровлей висит.
  
  
   Зияет, как пасть, почерневшая дверь,
  
  
   Вся мокрою сажей одета.
  
  
   Подумал апостол: "Погибну теперь!"
  
  
   Но верой душа в нем согрета.
  
  
   "Спасся Даниил и от хищных зверей.
  
  
   Изми меня, боже, из рук дикарей!"
  
  
   Все ближе толпа подступает к нему,
  
  
   С обоих боков нажимает,
  
  
   Теснит его к двери - ив грозную тьму
  
  
   Как жертву с собой увлекает.
  
  
   Зловонным и знойным туманом объят,
  
  
   Апостол подумал, что ввергнулся в ад.
  
  
   На миг у него помутилось в глазах,
  
  
   И дух захватило от жара.
  
  
   Хотел закричать он, - ни звука в устах!
  
  
   И видит сквозь облако пара:
  
  
   Стоит раскаленная печь, и при ней
  
  
   Хлопочет толпа обнаженных людей.
  
  
   Растрескались красные камни жерла,
  
  
   И искры дождем с него прыщут;
  
  
   В потемках угара два страшных котла
  
  
   Шипят и клокочут и свищут.
  
  
   Припомнил Андрей вавилонскую печь
  
  
   (В которой трех отроков думали сжечь)
  
  
   Он хочет спросить о вине их своей.
  
  
   Все разом кричат, не внимая.
  
  
   Опять обступили. "Скорее, скорей!"
  
  
   Толпятся, его раздевая...
  
  
   По скользкому полу волочат к печи. -
  
  
   В жерло ей плеснули водой палачи.
  
  
   Пары над каменьями шумно встают
  
  
   Удушливой белою тучей.
  
  
   Андрей содрогнулся: его обдают
  
  
   Ушатами влаги кипучей.
  
  
   Едва удержаться он мог на ногах...
  
  
   И видит - у всех уже пруты в руках.
  
  
   Запрыгали лозы по мокрым спинам:
  
  
   Все сами себя они хлещут.
  
  
   Смеясь, и апостола бьют по бокам;
  
  
   Смеясь, в него щелоком плещут
  
  
   От скорби великой лишался сил,
  
  
   Отчаянным голосом он возопил:
  
  
   "Скажите, пред кем я из вас виноват?
  
  
   За что мне такое мученье?"
  
  
   Те хлещут и плещут, хохочут, кричат:
  
  
   "Какое мученье! мовенье".
  
  
   Тут замертво на пол апостол упал
  
  
   И, как его вынесли вон, не слыхал.
  
  
   Но вот окатили студеной водой:
  
  
   Он ожил. Толпа суетится,
  
  
   Его одевая, - и снова с собой
  
  
   Зовет; но зовет подкрепиться.
  
  
   Хотел из них каждый его угостить, -
  
  
   И начал апостол по избам ходить.
  
  
   Отведав их хлеба и соли, Андрей
  
  
   На холм из села удалился;
  
  
   Прилег там и нравам славянских людей
  
  
   Смущенной душою дивился.
  
  
   И думал о том он, что в будущем ждет
  
  
   И сторону эту, и этот народ.
  
  
   "Казалось бы, - молвил он, - славно им жить;
  
  
   У всех есть и хлеб и свобода.
  
  
   Откуда ж привычка самих себя бить
  
  
   Явилася здесь у народа.
  
  
   Никто их не мучит, никто их не бьет,
  
  
   Так сами придумали. Странный народ!
  
  
   Да, любит побои, пристрастен к битью!
  
  
   Пожалуй, народу такому
  
  
   Захочется спину подставить свою
  
  
   Под розги и палки другому".
  
  
   Но, баней славянской вконец истомлен,
  
  
   Андрей погрузился в дремоту - ив сои.
  
  
   И снится ему, что его уж давно
  
  
   В Патрасе распяли как надо,
  
  
   Что мир обновился, и всюду одно
  
  
   Христово покорное стадо,
  
  
   Что там, где стояла в болотах вода,
  
  
   У русских воздвиглись везде города;
  
  
   Что вот миновал и семнадцатый век,
  
  
   Как умер он крестной кончиной, -
  
  
   Великий у русских парит человек,
  
  
   И ходит повсюду с дубиной;
  
  
   И орден апостолу в честь создает
  
  
   Для тех, кто народу с ним больше побьет.
  
  
   От ужаса вмиг пробудился Андрей,
  
  
   Немедля собрался в дорогу
  
  
   И дальше пошел от ильменских зыбей,
  
  
   Смиряя молитвой тревогу.
  
  
   "О господи! всякого в жизни земной
  
  
   Избавь от невольных и вольных побои!"
  
  
   1860 или 1861 (?)
  
  
  
  
  * * *
  
  
   О сердце скорбное народа!
  
  
   Среди твоих кромешных мук
  
  
   Не жди, чтоб счастье и свобода
  
  
   К тебе сошли из царских рук.
  
  
   Не эти ль руки заковали
  
  
   Тебя в неволю и позор?
  
  
   Они и плахи воздвигали,
  
  
   И двигали топор.
  
  
   Не царь ли век в твоей отчизне
  
  
   Губил повсюду жизнь сплеча?
  
  
   Иль ты забыл, что дара жизни
  
  
   Не ждут от палача?
  
  
   Не верь коварным обещаньям!
  
  
   Дар царский - подкуп и обман.
  
  
   Он, равный нищенским даяньям
  
  
   Их не введет в изъян.
  
  
   Оставь напрасные надежды,
  
  
   Само себе защитой будь!
  
  
   На их привет закрой ты вежды,
  
  
   Их злодеяний не забудь!
  
  
   Ты сильно! Дремлющие силы
  
  
   В глуби болящей воскреси!
  
  
   Тысячелетние могилы
  
  
   О гнете вековом спроси!
  
  
   И все, что прожито страданий,
  
  
   Что в настоящем горя есть,
  
  
   Весь трепет будущих желаний
  
  
   Соедини в святую месть.
  
  
   О, помни! чистый дар свободы
  
  
   Назначен смелым лишь сердцам.
  
  
   Ее берут себе народы;
  
  
   И царь не даст ее рабам.
  
  
   О, помни! не без боя злого
  
  
   Твердыню зла шатнет твой клик.
  
  
   Восстань из рабства векового,
  
  
   Восстань свободен и велик!
  
  
   1861 (?)
  
  
  
  
  ВАДИМ
  
  
  
  
   I
  
  
   Темной ночью в двор Вадима
  
  
   Вече тайное сходилось.
  
  
   Тут голов не много было,
  
  
   Да зато голов всё вольных.
  
  
   Да, голов не много было,
  
  
   Но за каждой головою
  
  
   Рать сомкнулась и пошла бы
  
  
   Все равно в огонь и воду.
  
  
   "Запирай, Вадим, ворота,
  
  
   Запирай избу и сени.
  
  
   Говори! Мы за советом", -
  
  
   Говорили новгородцы.
  
  
   И сказал, тряхнув кудрями,
  
  
   Им Вадим: "Один лишь только
  
  
   У меня совет. Другого
  
  
   Я не знаю. Каждый слушай!
  
  
   Завтра к ночи наточите
  
  
   Вы ножи свои острее,
  
  
   Завтра к ночи соберите
  
  
   Каждый верную дружину.
  
  
   Завтра ночью с вражьей силой
  
  
   Нам сходиться на расправу.
  
  
   Если головы мы сложим,
  
  
   Так за волю и за славу.
  
  
   Завтра к ночи в княжий терем
  
  
   Все на пир они сберутся:
  
  
   Вея родня сберется княжья,
  
  
   Вся их чадь и вся дружина.
  
  
   Все на пир они сберутся,
  
  
   Станут пить и есть беспечно,
  
  
   А напьются, наедятся -
  
  
   Станут хвастаться, наверно.
  
  
   Многим хвастаться им можно,
  
  
   Как из жалких проходимцев
  
  
   Стали вдруг они князьями
  
  
   Над народом смелым, вольным.
  
  
   Кто то видел? кто то слышал?
  
  
   Чтоб в семье на ссору звали
  
  
   Рассудить чужих, соседей.
  
  
   Иль наскучила нам воля?
  
  
   А заморские бродяги
  
  
   Рады - тотчас прикатили,
  
  
   Навели с собою рати,
  
  
   Словно вороны на падаль.
  
  
   Не было у нас наряду!
  
  
   Заведут наряд тюремный.
  
  
   Видите теперь и сами,
  
  
   Есть ли где наряд без воли?
  
  
   Пировать недаром будут:
  
  
   Княжья сволочь разбирает
  
  
   Наши волости родные
  
  
   По рукам своим голодным.
  
  
   По селеньям нашим рыщут,
  
  
   Словно зверь какой, варяги,
  
  
   Грабят, дани собирают,
  
  
   Наших дочерей позорят.
  
  
   Грабежу их и насилью
  
  
   Нет суда и нет расправы.
  
  
   Не от княжных рук дождаться, -
  
  
   На расправу встанем сами!
  
  
   Как расхвастаются очень
  
  
   На пиру своем варяги,
  
  
   Тут-то пир другой с врагами
  
  
   Заварим мы, новгородцы!
  
  
   Тут-то мы князьям покажем,
  
  
   Что не все у нас холопы
  
  
   И что вольные остались
  
  
   В Новегороде граждане.
  
  
   Их дубовые столы мы
  
  
   Опрокинем, вместо меда
  
  
   Обольем их черной кровью
  
  
   Все их скатерти цветные.
  
  
   Завтра ночью пир нам будет!
  
  
   А не сломим эту силу,
  
  
   Сами ляжем головами,
  
  
   Но на воле, - не рабами.
  
  
   Пусть погибнем, - наше дело
  
  
   Не умрет и, рано ль, поздно,
  
  
   Отзовется; восстановим
  
  
   Новгородскую свободу".
  
  
  
  
   II
  
  
   Но коварная измена
  
  
   В терем княжеский прокралась,
  
  
   И уже к двору Вадима
  
  
   Собиралась вражья сила.
  
  
   У ворот и у заборов,
  
  
   У плетней и у калиток,
  
  
   Утаясь во мраке ночи,
  
  
   Соглядатаи засели.
  
  
   И как вече расходилось,
  
  
   Безоружно, потаенно,
  
  
   В груди всех гостей Вадима
  
  
   Нож варяжский очутился.
  
  
   Что борьбы, сопротивленья
  
  
   Было, скрыла ночь во мраке;
  
  
   Под ее ж туманом Волхов
  
  
   Нес волнами десять трупов.
  
  
   И поутру двор Вадима
  
  
   Пуст стоял и заперт. К ночи
  
  
   В княжьем тереме варяги
  
  
   Пировали и хвалились.
  
  
   Но лилось не много меду,
  
  
   Похвальба была скромнее,
  
  
   И порою шепот страха
  
  
   Пробегал по всей палате.
  
  
   Старый княжеский приспешник
  
  
   Говорил: "С таким народом
  
  
   Справиться не скоро можно,
  
  
   Нам не жить здесь безопасно.
  
  
   Ночью тайной и изменой
  
  
   Все они побиты нами;
  
  
   Нынче пали, завтра станут
  
  
   Помыкать, владеть князьями".
  
  
   1861 (?)
  
  
  
  
  ПЯТЕРО
  
  
  
  Над вашими телами наругавшись,
  
  
   В безвестную могилу их зарыли,
  
  
   И над могилой выровняли землю,
  
  
   Чтоб не было ни знака, ни отметы,
  
  
   Где тлеют ваши кости без гробов, -
  
  
   Чтоб самый след прекрасной жизни вашей
  
  
   Изгладился, чтоб ваши имена
  
  
   На смену вам идущим поколеньям
  
  
   С могильного креста не говорили,
  
  
   Как вы любили правду и свободу,
  
  
   Как из-за них боролись и страдали,
  
  
   Как шли на смерть с лицом спокойно-ясным
  
  
   И с упованьем, что пора придет -
  
  
   И вами смело начатое дело
  
  
   Великою победой завершится.
  
  
  
  Пора та близко. Пусть могила ваша
  
  
   Незнаема, пусть царственная зависть
  
  
   Старается стереть повсюду память
  
  
   О вашем деле, ваших именах, -
  
  
   В глуби живых сердец она живет!
  
  
   И с каждым днем таких сердец все больше:
  
  
   Самоотверженных, могучих, смелых
  
  
   И любящих.
  
  
  
  
  Близ места вашей казни
  
  
   Есть пышный храм. Там гордыми рядами
  
  
   Стоят великолепные гробницы,
  
  
   Блестя резьбой и золотом. Над ними
  
  
   Курится ладан, теплятся лампады,
  
  
   И каждый день священство в черных ризах
  
  
   Поет заупокойные обедни.
  
  
   Гробницы эти прочны; имена
  
  
   Их мертвецов угодливой рукою
  
  
   Глубоко в камень врезаны. Напрасно!
  
  
   От одного дыхания Свободы
  
  
   Потухнет ладан и елей в лампадах,
  
  
   Наемный клир навеки онемеет,
  
  
   И прахом распадется твердый мрамор,
  
  
   Последняя их память на земле.
  
  
  
  Пора близка. Уже на головах,
  
  
   Обремененных ложью, и коварством,
  
  
   И преступленьем, шевелится волосе
  
  
   Под первым дуновеньем близкой бури, -
  
  
   И слышатся, как дальний рокот грома,
  
  
   Врагам народа ваши имена,
  
  
   Рылеев, Пестель, Муравьев-Апостол,
  
  
   Бестужев и Каховский! Буря грянет.
  
  
   Под этой бурей дело ваших внуков
  
  
   Вам памятник создаст несокрушимый.
  
  
   Не золото стирающихся букв
  
  
   Предаст святые ваши имена.
  
  
   Далекому потомству - песнь народа
  
  
   Свободного; а песнь не умирает!
  
  
   Не хрупкие гробницы сохранят
  
  
   Святую вашу память, а сердца
  
  
   Грядущих просветленных поколений, -
  
  
   И в тех сердцах народная любовь
  
  
   Из рода в род вам будет неизменно
  
 &nbs

Другие авторы
  • Абрамович Николай Яковлевич
  • Михайлов А. Б.
  • Фадеев
  • Лернер Николай Осипович
  • Бегичев Дмитрий Никитич
  • Марло Кристофер
  • Озеров Владислав Александрович
  • Стивенсон Роберт Льюис
  • Аксаков Константин Сергеевич
  • Фиолетов Анатолий Васильевич
  • Другие произведения
  • Диккенс Чарльз - Меблированные комнаты миссис Лиррипер
  • Зозуля Ефим Давидович - Граммофон веков
  • Федоров Николай Федорович - Властолюбие или отцелюбие?
  • Белинский Виссарион Григорьевич - Валерий и Амалия, или Несчастное семейство. Повесть Алексея Тимофеева
  • Григорьев Аполлон Александрович - Нет, не рожден я биться лбом...
  • Кирпичников Александр Иванович - Готшед
  • Дорошевич Влас Михайлович - Оправданный "отцеубийца"(?)
  • Дуров Сергей Федорович - Избранные стихотворения
  • Розанов Василий Васильевич - Еще о "питии"
  • Бакст Леон Николаевич - Выставка в редакции "Аполлона"
  • Категория: Книги | Добавил: Armush (29.11.2012)
    Просмотров: 328 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа