Главная » Книги

Куприн Александр Иванович - Белый пудель, Страница 2

Куприн Александр Иванович - Белый пудель


1 2

струю источника жестяную кружку. Вода была прозрачная, прекрасная на вкус и такая холодная, что от нее кружка даже запотела снаружи. Дневной жар и длинный путь изморили артистов, которые встали сегодня чуть свет. У дедушки слипались глаза. Сергей зевал и потягивался.
   - Что, братику, разве нам лечь поспать на минуточку? - спросил дедушка. - Дай-ка я в последний раз водицы попью. Ух, хорошо! - крякнул он, отнимая от кружки рот и тяжело переводя дыхание, между тем как светлые капли бежали с его усов и бороды. - Если бы я был царем, все бы эту воду пил... с утра бы до ночи! Арто, иси, сюда! Ну вот, бог напитал, никто не видал, а кто и видел, тот не обидел... Ох-ох-хонюшки-и!
   Старик и мальчик легли рядом на траве, подмостив под головы свои старые пиджаки. Над их головами шумела темная листва корявых, раскидистых дубов. Сквозь нее синело чистое голубое небо. Ручей, сбегавший с камня на камень, журчал так однообразно и так вкрадчиво, точно завораживал кого-то своим усыпительным лепетом. Дедушка некоторое время ворочался, кряхтел и говорил что-то, но Сергею казалось, что голос его звучит из какой-то мягкой и сонной дали, а слова были непонятны, как в сказке.
   - Перво дело - куплю тебе костюм: розовое трико с золотом... туфли тоже розовые, атласные... В Киеве, в Харькове или, например, скажем, в городе Одессе - там, брат, во какие цирки!.. Фонарей видимо-невидимо... все электричество горит... Народу, может быть, тысяч пять, а то и больше... почему я знаю? Фамилию мы тебе сочиним непременно итальянскую. Что такая за фамилия Естифеев или, скажем, Лодыжкин? Чепуха одна - нет никакого в ней воображения. А мы тебя в афише запустим - Антонио или, например, тоже хорошо - Энрико или Альфонзо...
   Дальше мальчик ничего не слыхал. Нежная и сладкая дремота овладела им, сковав и обессилив его тело. Заснул и дедушка, потерявший вдруг нить своих любимых послеобеденных мыслей о блестящем цирковом будущем Сергея. Один раз ему сквозь сон показалось, что Арто на кого-то рычит. На мгновение в его затуманенной голове скользнуло полусознательное и тревожное воспоминание о давешнем дворнике в розовой рубахе, но, разморенный сном, усталостью и жарой, он не смог встать, а только лениво, с закрытыми глазами, окликнул собаку:
   - Арто... куда? Я т-тебя, бродяга!
   Но мысли его тотчас же спутались и расплылись в тяжелых и бесформенных видениях.
   Разбудил дедушку голос Сергея. Мальчик бегал взад и вперед по той стороне ручья, пронзительно свистал и кричал громко, с беспокойством и испугом:
   - Арто, иси! Назад! Фью, фью, фью! Арто, назад!
   - Ты что, Сергей, вопишь? - недовольно спросил Лодыжкин, с трудом расправляя затекшую руку.
   - Собаку мы проспали, вот что! - раздраженным голосом грубо ответил мальчик. - Пропала собачка.
   Он резко свистнул и еще раз закричал протяжно:
   - Арто-о-о!
   - Глупости ты выдумываешь!.. Вернется, - сказал дедушка. Однако он быстро встал на ноги и стал кричать собаку сердитым, сиплым со сна, старческим фальцетом:
   - Арто, сюда, собачий сын!
   Он торопливо, мелкими, путающимися шажками перебежал через мост и поднялся вверх по шоссе, не переставая звать собаку. Перед ним лежало видное глазу на полверсты, ровное, ярко-белое полотно дороги, но на нем - ни одной фигуры, ни одной тени.
   - Арто! Ар-то-шень-ка! - жалобно завыл старик.
   Но вдруг он остановился, нагнулся низко к дороге и присел на корточки.
   - Да-а, вот оно какое дело-то! - произнес старик упавшим голосом. - Сергей! Сережа, поди-ка сюда.
   - Ну, что там еще? - грубо отозвался мальчик, подходя к Лодыжкину. - Вчерашний день нашел?
   - Сережа... что это такое?.. Вот это, что это такое? Ты понимаешь? - еле слышно спрашивал старик.
   Он глядел на мальчика жалкими, растерянными глазами, а его рука, показывавшая прямо в землю, ходила во все стороны.
   На дороге в белой пыли валялся довольно большой недоеденный огрызок колбасы, а рядом с ним во всех направлениях отпечатались следы собачьих лап.
   - Свел ведь, подлец, собаку! - испуганно прошептал дедушка, все еще сидя на корточках. - Не кто, как он, - дело ясное... Помнишь, давеча у моря-то он все колбасой прикармливал.
   - Дело ясное, - мрачно и со злобой повторил Сергей.
   Широко раскрытые глаза дедушки вдруг наполнились крупными слезами и быстро замигали. Он закрыл их руками.
   - Что же нам теперь делать, Сереженька? А? Делать-то нам что теперь? - спрашивал старик, качаясь взад и вперед и беспомощно всхлипывая.
   - Что делать, что делать! - сердито передразнил его Сергей. - Вставай, дедушка Лодыжкин, пойдем!..
   - Пойдем, - уныло и покорно повторил старик, подымаясь с земли. - Ну что ж, пойдем, Сереженька!
   Вышедший из терпения Сергей закричал на старика, как на маленького:
   - Будет тебе, старик, дурака-то валять. Где это видано всамделе, чтобы чужих собак заманивать? Чего ты глазами на меня хлопаешь? Неправду я говорю? Прямо придем и скажем: "Подавай назад собаку!" А нет - к мировому, вот и весь сказ.
   - К мировому... да... конечно... Это верно, к мировому... - с бессмысленной, горькой улыбкой повторял Лодыжкин. Но глаза его неловко и конфузливо забегали. - К мировому... да... Только вот что, Сереженька... не выходит это дело... чтобы к мировому...
   - Как это не выходит? Закон один для всех. Чего им в зубы смотреть? - нетерпеливо перебил мальчик.
   - А ты, Сережа, не того... не сердись на меня. Собаку-то нам с тобой не вернут. - Дедушка таинственно понизил голос. - Насчет пачпорта я опасаюсь. Слыхал, что давеча господин говорил? Спрашивает: "А пачпорт у тебя есть?" Вот она, какая история. А у меня, - дедушка сделал испуганное лицо и зашептал еле слышно, - у меня, Сережа, пачпорт-то чужой.
   - Как чужой?
   - То-то вот - чужой. Свой я потерял в Таганроге, а может быть, украли его у меня. Года два я потом крутился: прятался, взятки давал, писал прошения... Наконец вижу, нет никакой моей возможности, живу точно заяц - всякого опасаюсь. Покою вовсе не стало. А тут в Одессе, в ночлежке, подвернулся один грек. "Это, говорит, сущие пустяки. Клади, говорит, старик, на стол двадцать пять рублей, а я тебя навеки пачпортом обеспечу". Раскинул я умом туда-сюда. Эх, думаю, пропадай моя голова. Давай, говорю. И с тех пор, милый мой, вот я и живу по чужому пачпорту.
   - Ах, дедушка, дедушка! - глубоко, со слезами в груди вздохнул Сергей. - Собаку мне уж больно жалко... Собака-то уж хороша очень...
   - Сереженька, родной мой! - протянул к нему старик дрожащие руки. - Да будь только у меня пачпорт настоящий, разве я бы поглядел, что они генералы? За горло бы взял!.. "Как так? Позвольте! Какое имеете полное право чужих собак красть? Какой такой закон на это есть?" А теперь нам крышка, Сережа. Приду я в полицию - первое дело: "Подавай пачпорт! Это ты самарский мещанин Мартын Лодыжкин?" - "Я, вашескродие". А я, братец, и не Лодыжкин вовсе и не мещанин, а крестьянин, Иван Дудкин. А кто таков этот Лодыжкин - один бог его ведает. Почем я знаю, может, воришка какой или беглый каторжник? Или, может быть, даже убивец? Нет, Сережа, ничего мы тут не сделаем... Ничего, Сережа...
   Голос у дедушки оборвался и захлебнулся. Слезы опять потекли по глубоким, коричневым от загара морщинам. Сергей, который слушал ослабевшего старика молча, с плотно сжатыми бронями, бледный от волнения, вдруг взял его под мышки и стал подымать.
   - Пойдем, дедушка, - сказал он повелительно и ласково в то же время. - К черту пачпорт, пойдем! Не ночевать же нам на большой дороге.
   - Милый ты мой, родной, - приговаривал, трясясь всем телом, старик. - Собачка-то уж очень затейная... Артошенька-то наш... Другой такой не будет у нас...
   - Ладно, ладно... Вставай, - распоряжался Сергей. - Дай я тебя от пыли-то очищу. Совсем ты у меня раскис, дедушка.
   В этот день артисты больше не работали. Несмотря на свой юный возраст, Сергей хорошо понимал все роковое значение этого страшного слова "пачпорт". Поэтому он не настаивал больше ни на дальнейших розысках Арто, ни на мировом, ни на других решительных мерах. Но пока он шел рядом с дедушкой до ночлега, с лица его не сходило новое, упрямое и сосредоточенное выражение, точно он задумал про себя что-то чрезвычайно серьезное и большое.
   Не сговариваясь, но, очевидно, по одному и тому же тайному побуждению, они нарочно сделали значительный крюк, чтобы еще раз пройти мимо "Дружбы". Перед воротами они задержались немного, в смутной надежде увидеть Арто или хоть услышать издали его лай.
   Но резные ворота великолепной дачи были плотно закрыты, и в тенистом саду под стройными печальными кипарисами стояла важная, невозмутимая, душистая тишина.
   - Гос-спо-да! - шипящим голосом произнес старик, вкладывая в это слово всю едкую горечь, переполнившую его сердце.
   - Будет тебе, пойдем, - сурово приказал мальчик и потянул своего спутника за рукав.
   - Сереженька, может, убежит от них еще Артошка-то? - вдруг опять всхлипнул дедушка. - А? Как ты думаешь, милый?
   Но мальчик не ответил старику. Он шел впереди большими, твердыми шагами. Его глаза упорно смотрели вниз на дорогу, а тонкие брови сердито сдвинулись к переносью.
  
  

VI

  
   Молча дошли они до Алупки. Дедушка всю дорогу кряхтел и вздыхал, Сергей же сохранял на лице злое, решительное выражение. Они остановились на ночлег в грязной турецкой кофейной, носившей блестящее название "Ылдыз", что значит по-турецки "звезда". Вместе с ними ночевали греки - каменотесы, землекопы - турки, несколько человек русских рабочих, перебивавшихся поденным трудом, а также несколько темных, подозрительных бродяг, которых так много шатается по югу России. Все они, как только кофейная закрылась в определенный час, разлеглись на скамьях, стоящих вдоль стен, и прямо на полу, причем те, что были поопытнее, положили, из нелишней предосторожности, себе под голову все, что у них было наиболее ценного из вещей и из платья.
   Было далеко за полночь, когда Сергей, лежавший на полу рядом с дедушкой, осторожно поднялся и стал бесшумно одеваться. Сквозь широкие окна лился в комнату бледный свет месяца, стелился косым, дрожащим переплетом по полу и, падая на спящих вповалку людей, придавал их лицам страдальческое и мертвое выражение.
   - Ты куда носью ходись, мальцук? - сонно окликнул Сергея у дверей хозяин кофейной, молодой турок Ибрагим.
   - Пропусти. Надо! - сурово, деловым тоном ответил Сергей. - Да вставай, что ли, турецкая лопатка!
   Зевая, почесываясь и укоризненно причмокивая языком, Ибрагим отпер двери. Узкие улицы татарского базара были погружены в густую темно-синюю тень, которая покрывала зубчатым узором всю мостовую и касалась подножий домов другой, освещенной стороны, резко белевшей в лунном свете своими низкими стенами. На дальних окраинах местечка лаяли собаки. Откуда-то, с верхнего шоссе, доносился звонкий и дробный топот лошади, бежавшей иноходью.
   Миновав белую, с зеленым куполом, в виде луковицы, мечеть, окруженную молчаливой толпой темных кипарисов, мальчик спустился по тесному кривому переулку на большую дорогу. Для легкости Сергей не взял с собой верхней одежды, оставшись в одном трико. Месяц светил ему в спину, и тень мальчика бежала впереди его черным, странным, укороченным силуэтом. По обоим бокам шоссе притаился темный курчавый кустарник. Какая-то птичка кричала в нем однообразно, через ровные промежутки, тонким, нежным голосом: "Сплю!.. Сплю!.." И казалось, что она покорно сторожит в ночной тишине какую-то печальную тайну, и бессильно борется со сном и усталостью, и тихо, без надежды, жалуется кому-то: "Сплю, сплю!.." А над темными кустами и над синеватыми шапками дальних лесов возвышался, упираясь своими двумя зубцами в небо, Ай-Петри - такой легкий, резкий, воздушный, как будто он был вырезан из гигантского куска серебряного картона.
   Сергею было немного жутко среди этого величавого безмолвия, в котором так отчетливо и дерзко раздавались его шаги, но в то же время в сердце его разливалась какая-то щекочущая, головокружительная отвага. На одном повороте вдруг открылось море. Огромное, спокойное, оно тихо и торжественно зыбилось. От горизонта к берегу тянулась узкая, дрожащая серебряная дорожка; среди моря она пропадала, - лишь кое-где изредка вспыхивали ее блестки, - и вдруг у самой земли широко расплескивалась живым, сверкающим металлом, опоясывая берег.
   Беззвучно проскользнул Сергей в деревянную калитку, ведущую в парк. Там, под густыми деревьями, было совсем темно. Издали слышался шум неугомонного ручья и чувствовалось его сырое, холодное дыхание. Отчетливо застучала под ногами деревянная настилка моста. Вода под ним была черная и страшная. Вот наконец и высокие чугунные ворота, узорчатые, точно кружево, и обвитые ползучими стеблями глициний. Лунный свет, прорезавшись сквозь чащу деревьев, скользил по резьбе ворот слабыми фосфорическими пятнами. По ту сторону был мрак и чутко-пугливая тишина.
   Было несколько мгновений, в течение которых Сергей испытывал в душе колебание, почти страх. Но он поборол в себе эти томительные чувства и прошептал:
   - А все-таки я полезу! Все равно!
   Взобраться ему было нетрудно. Изящные чугунные завитки, составлявшие рисунок ворот, служили верными точками опоры для цепких рук и маленьких мускулистых ног. Над воротами на большой высоте перекинулась со столба на столб широкая каменная арка. Сергей ощупью взлез на нее, потом, лежа на животе, спустил ноги вниз, на другую сторону, и стал понемногу сталкивать туда же все туловище, не переставая искать ногами какого-нибудь выступа. Таким образом он уже совсем перевесился через арку, держась за ее край только пальцами вытянутых рук, но его ноги все еще не встречали опоры. Он не мог сообразить тогда, что арка над воротами выступала внутрь гораздо дальше, чем кнаружи, и по мере того как затекали его руки и как тяжелее свисало вниз обессилевшее тело, ужас все сильнее проникал в его душу.
   Наконец он не выдержал. Его пальцы, цеплявшиеся за острый угол, разжались, и он стремительно полетел вниз.
   Он слышал, как заскрежетал под ним крупный гравий, и почувствовал острую боль в коленях. Несколько секунд он стоял на четвереньках, оглушенный падением. Ему казалось, что сейчас проснутся все обитатели дачи, прибежит мрачный дворник в розовой рубахе, подымется крик, суматоха... Но, как и прежде, в саду была глубокая, важная тишина. Только какой-то низкий, монотонный, жужжащий звук разносился по всему саду:
   "Жжу... жжу... жжу..."
   "Ах, ведь это шумит у меня в ушах!" - догадался Сергей. Он поднялся на ноги; все было страшно, таинственно, сказочно-красиво в саду, точно наполненном ароматными снами. На клумбах тихо шатались, с неясной тревогой наклоняясь друг к другу, словно перешептываясь и подглядывая, едва видимые в темноте цветы. Стройные, темные, пахучие кипарисы медленно кивали своими острыми верхушками с задумчивым и укоряющим выражением. А за ручьем, в чаще кустов, маленькая усталая птичка боролась со сном и с покорной жалобой повторяла:
   "Сплю!.. Сплю!.. Сплю!.."
   Ночью, среди перепутавшихся на дорожках теней, Сергей не узнал места. Он долго бродил по скрипучему гравию, пока не вышел к дому.
   Никогда в жизни мальчик не испытывал такого мучительного ощущения полной беспомощности, заброшенности и одиночества, как теперь. Огромный дом казался ему наполненным беспощадными притаившимися врагами, которые тайно, с злобной усмешкой следили из темных окон за каждым движением маленького, слабого мальчика. Молча и нетерпеливо ждали враги какого-то сигнала, ждали чьего-то гневного, оглушительно грозного приказания.
   - Только не в доме... в доме ее не может быть! - прошептал, как сквозь сон, мальчик. - В доме она выть станет, надоест...
   Он обошел дачу кругом. С задней стороны, на широком дворе, было расположено несколько построек, более простых и незатейливых с виду, очевидно, предназначенных для прислуги. Здесь, так же как и в большом доме, ни в одном окне не было видно огня; только месяц отражался в темных стеклах мертвым неровным блеском. "Не уйти мне отсюда, никогда не уйти!.." - с тоской подумал Сергей. Вспомнился ему на миг дедушка, старая шарманка, ночлеги в кофейных, завтраки у прохладных источников. "Ничего, ничего этого больше не будет!" - печально повторил про себя Сергей. Но чем безнадежнее становились его мысли, тем более страх уступал в его душе место какому-то тупому и спокойно-злобному отчаянию.
   Тонкий, словно стонущий визг вдруг коснулся его слуха. Мальчик остановился, не дыша, с напряженными мускулами, вытянувшись на цыпочках. Звук повторился. Казалось, он исходил из каменного подвала, около которого Сергей стоял и который сообщался с наружным воздухом рядом-грубых, маленьких четырехугольных отверстий без стекол. Ступая по какой-то цветочной куртине, мальчик подошел к стене, приложил лицо к одной из отдушин и свистнул. Тихий, сторожкий шум послышался где-то внизу, но тотчас же затих.
   - Арто! Артошка! - позвал Сергей дрожащим шепотом.
   Неистовый, срывающийся лай сразу наполнил весь сад, отозвавшись во всех его уголках. В этом лае вместе с радостным приветом смешивались и жалоба, и злость, и чувство физической боли. Слышно было, как собака изо всех сил рвалась в темном подвале, силясь от чего-то освободиться.
   - Арто! Собакушка!.. Артошенька!.. - вторил ей плачущим голосом мальчик.
   - Цыц, окаянная! - раздался снизу зверский, басовый крик. - У, каторжная!
   Что-то стукнуло в подвале. Собака залилась длинным прерывистым воем.
   - Не смей бить! Не смей бить собаку, проклятый! - закричал в исступлении Сергей, царапая ногтями каменную стену.
   Все, что произошло потом, Сергей помнил смутно, точно в каком-то бурном горячечном бреду. Дверь подвала широко с грохотом распахнулась, и из нее выбежал дворник. В одном нижнем белье, босой, бородатый, бледный от яркого света луны, светившей прямо ему в лицо, он показался Сергею великаном, разъяренным сказочным чудовищем.
   - Кто здесь бродит? Застрелю! - загрохотал, точно гром, его голос по саду. - Воры! Грабят!
   Но в ту же минуту из темноты раскрытой двери, как белый прыгающий комок, выскочил с лаем Арто. На шее у него болтался обрывок веревки.
   Впрочем, мальчику было не до собаки. Грозный вид дворника охватил его сверхъестественным страхом, связал его ноги, парализовал все его маленькое тонкое тело. Но к счастью, этот столбняк продолжался недолго. Почти бессознательно Сергей испустил пронзительный, долгий, отчаянный вопль и наугад, не видя дороги, не помня себя от испуга, пустился бежать прочь от подвала.
   Он мчался, как птица, крепко и часто ударяя о землю ногами, которые внезапно сделались крепкими, точно две стальные пружины. Рядом с ним скакал, заливаясь радостным лаем, Арто. Сзади тяжело грохотал по песку дворник, яростно рычавший какие-то ругательства.
   С размаху Сергей наскочил на ворота, но мгновенно не подумал, а скорее инстинктивно почувствовал, что здесь дороги нет. Между каменной стеной и растущими вдоль нее кипарисами была узкая темная лазейка. Не раздумывая, подчиняясь одному чувству страха, Сергей, нагнувшись, юркнул в нее и побежал вдоль стены. Острые иглы кипарисов, густо и едко пахнувших смолой, хлестали его по лицу. Он спотыкался о корни, падал, разбивая себе в кровь руки, но тотчас же вставал, не замечая даже боли, и опять бежал вперед, согнувшись почти вдвое, не слыша своего крика. Арто кинулся следом за ним.
   Так бежал он по узкому коридору, образованному с одной стороны - высокой стеной, с другой - тесным строем кипарисов, бежал, точно маленький обезумевший от ужаса зверек, попавший в бесконечную западню. Во рту у него пересохло, и каждое дыхание кололо в груди тысячью иголок. Топот дворника доносился то справа, то слева, и потерявший голову мальчик бросался то вперед, то назад, несколько раз пробегая мимо ворот и опять ныряя в темную, тесную лазейку.
   Наконец Сергей выбился из сил. Сквозь дикий ужас им стала постепенно овладевать холодная, вялая тоска, тупое равнодушие ко всякой опасности. Он сел под дерево, прижался к его стволу изнемогшим от усталости телом и зажмурил глаза. Все ближе и ближе хрустел песок под грузными шагами врага. Арто тихо подвизгивал, уткнув морду в колени Сергея.
   В двух шагах от мальчика зашумели ветви, раздвигаемые руками. Сергей бессознательно поднял глаза кверху и вдруг, охваченный невероятною радостью, вскочил одним толчком на ноги. Он только теперь заметил, что стена напротив того места, где он сидел, была очень низкая, не более полутора аршин. Правда, верх ее был утыкан вмазанными в известку бутылочными осколками, но Сергей не задумался над этим. Мигом схватил он поперек туловища Арто и поставил его передними лапами на стену. Умный пес отлично понял его. Он быстро вскарабкался на стену, замахал хвостом и победно залаял.
   Следом за ним очутился на стене и Сергей, как раз в то время, когда из расступившихся ветвей кипарисов выглянула большая темная фигура. Два гибких, ловких тела - собаки и мальчика - быстро и мягко прыгнули вниз на дорогу. Вслед им понеслась, подобно грязному потоку, скверная, свирепая ругань.
   Был ли дворник менее проворным, чем два друга, устал ли он от круженья по саду или просто не надеялся догнать беглецов, но он не преследовал их больше. Тем не менее они долго еще бежали без отдыха, - оба сильные, ловкие, точно окрыленные радостью избавления. К пуделю скоро вернулось его обычное легкомыслие. Сергей еще оглядывался боязливо назад, а Арто уже скакал на него, восторженно болтая ушами и обрывком веревки, и все изловчался лизнуть его с разбега в самые губы.
   Мальчик пришел в себя только у источника, у того самого, где накануне днем они с дедушкой завтракали. Припавши вместе ртами к холодному водоему, собака и человек долго и жадно глотали свежую, вкусную воду. Они отталкивали друг друга, приподнимали на минуту кверху головы, чтобы перевести дух, причем с губ звонко капала вода, и опять с новой жаждой приникали к водоему, не будучи в силах от него оторваться. И когда они наконец отвалились от источника и пошли дальше, то вода плескалась и булькала в их переполненных животах. Опасность миновала, все ужасы этой ночи прошли без следа, и им обоим весело и легко было идти по белой дороге, ярко освещенной луной, между темными кустарниками, от которых уже тянуло утренней сыростью и сладким запахом освеженного листа.
   В кофейной "Ылдыз" Ибрагим встретил мальчика с укоризненным шепотом:
   - И сто ти се сляесься, мальцук? Сто ти се сляесься? Вай-вай-вай, нехоросо...
   Сергей не хотел будить дедушку, но это сделал за него Арто. Он в одно мгновение отыскал старика среди груды валявшихся на полу тел и, прежде чем тот успел опомниться, облизал ему с радостным визгом щеки, глаза, нос и рот. Дедушка проснулся, увидел на шее пуделя веревку, увидел лежащего рядом с собой, покрытого пылью мальчика и понял все. Он обратился было к Сергею за разъяснениями, но не мог ничего добиться. Мальчик уже спал, разметав в стороны руки и широко раскрыв рот.
  
   1903

Другие авторы
  • Сургучёв Илья Дмитриевич
  • Карабчевский Николай Платонович
  • Набоков Константин Дмитриевич
  • Лелевич Г.
  • Прутков Козьма Петрович
  • Бердников Яков Павлович
  • Колычев Василий Петрович
  • Алмазов Борис Николаевич
  • Княжнин Яков Борисович
  • Шебуев Николай Георгиевич
  • Другие произведения
  • Позняков Николай Иванович - Прекрасная заря
  • Чехов Антон Павлович - Рецензии на сборник "В сумерках"
  • Сомов Орест Михайлович - Роман в двух письмах
  • Мамин-Сибиряк Дмитрий Наркисович - Старики не запомнят
  • Большаков Константин Аристархович - Стихотворения
  • Козлов Петр Кузьмич - Английская экспедиция в Тибет
  • Ростопчин Федор Васильевич - Ответ Силы Андреевича Богатырева Устину Ульяновичу Веникову
  • Быков Петр Васильевич - А. В. Эвальд
  • Шаховской Александр Александрович - Надписи к двум группам творения И. П. Мартоса
  • Катаев Иван Иванович - М. Литов. ''Кр-рой, Вася, бога нет!''
  • Категория: Книги | Добавил: Armush (28.11.2012)
    Просмотров: 211 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа