Главная » Книги

Корнилов Борис Петрович - Стихотворения, Страница 3

Корнилов Борис Петрович - Стихотворения


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12

sp; 
   и, как барышник, звонок, рыж,
  
  
   поет по кошелям барыш.
  
  
   А водка хлещет четвертями,
  
  
   коньяк багровый полведра,
  
  
   и черти с длинными когтями
  
  
   ревут и прыгают с утра.
  
  
   На пьяной ярмарке,
  
  
   на пышной -
  
  
   хвастун,
  
  
   бахвал,
  
  
   кудрями рыж -
  
  
   за всё,
  
  
   за барышню барышник,
  
  
   конечно, отдает барыш.
  
  
   И улетает с табунами,
  
  
   хвостами плещут табуны
  
  
   над сосунками,
  
  
   над полями,
  
  
   над появлением луны.
  
  
   Так не зачти же мне в обиду,
  
  
   что распрощался я с тобой,
  
  
   что упустил тебя из виду,
  
  
   кулак,
  
  
   барышник,
  
  
   конобой.
  
  
   И где теперь твои стоянки,
  
  
   магарычи,
  
  
   со свистом клич?
  
  
   И на какой такой гулянке
  
  
   тебя ударил паралич?
  
  
   Ты отошел в сырую землю,
  
  
   глаза свои закрыл навек,
  
  
   и я тебя
  
  
   как сон приемлю -
  
  
   ты умер.
  
  
   Старый человек.
  
  
   <1928>
  
  
  
  
  * * *
  
  
   Похваляясь любовью недолгой,
  
  
   растопыривши крылышки в ряд,
  
  
   по ночам, застывая над Волгой,
  
  
   соловьи запевают не в лад.
  
  
   Соловьи, над рекой тараторя,
  
  
   разлетаясь по сторонам,
  
  
   города до Каспийского моря
  
  
   называют по именам.
  
  
   Ни за что пропадает кустарь в них,
  
  
   ложки делает, пьет вино.
  
  
   Перебитый в суставах кустарник
  
  
   ночью рушится на окно.
  
  
   Звезды падают с ребер карнизов,
  
  
   а за городом, вдалеке, -
  
  
   тошнотворный черемухи вызов,
  
  
   весла шлепают на реке.
  
  
   Я опять повстречаю ровно
  
  
   в десять вечера руки твои.
  
  
   Про тебя, Александра Петровна,
  
  
   заливают вовсю соловьи.
  
  
   Ты опустишь тяжелые веки,
  
  
   пропотевшая,
  
  
   тяжко дыша...
  
  
   Погляди -
  
  
   мелководные реки
  
  
   машут перьями камыша.
  
  
   Александра Петровна,
  
  
   послушай, -
  
  
   эта ночь доведет до беды,
  
  
   придавившая мутною тушей
  
  
   наши крошечные сады.
  
  
   Двинут в берег огромные бревна
  
  
   с грозной песней плотовщики.
  
  
   Я умру, Александра Петровна,
  
  
   у твоей побледневшей щеки.
  
  
   . . . . . . . . . . . . . . .
  
  
   Но ни песен, ни славы, ни горя,
  
  
   только плотная ходит вода,
  
  
   и стоят до Каспийского моря,
  
  
   засыпая вовсю, города.
  
  
   Февраль 1929
  
  
  
   НАЧАЛО ЗИМЫ
  
  
   Довольно.
  
  
   Гремучие сосны летят,
  
  
   метель нависает, как пена,
  
  
   сохатые ходят,
  
  
   рогами стучат,
  
  
   в тяжелом снегу по колено.
  
  
   Опять по курятникам лазит хорек,
  
  
   копытом забита дорога,
  
  
   седые зайчихи идут поперек
  
  
   восточного, дальнего лога.
  
  
   Оббитой рябины
  
  
   последняя гроздь,
  
  
   последние звери -
  
  
   широкая кость,
  
  
   высоких рогов золотые концы,
  
  
   декабрьских метелей заносы,
  
  
   шальные щеглы,
  
  
   голубые синцы,
  
  
   девчонок отжатые косы...
  
  
   Поутру затишье,
  
  
   и снег лиловатый
  
  
   мое окружает жилье,
  
  
   и я прочищаю бензином и ватой
  
  
   центрального боя ружье.
  
  
   1929
  
  
  
  
   ЛЕС
  
  
   Деревья, кустарника пропасть,
  
  
   болотная прорва, овраг...
  
  
   Ты чувствуешь -
  
  
   горе и робость
  
  
   тебя окружают...
  
  
   и мрак.
  
  
   Ходов не давая пронырам,
  
  
   у самой качаясь луны,
  
  
   сосновые лапы над миром,
  
  
   как сабли, занесены.
  
  
   Рыдают мохнатые совы,
  
  
   а сосны поют о другом -
  
  
   бок о бок стучат, как засовы,
  
  
   тебя запирая кругом.
  
  
   Тебе, проходимец, судьбою,
  
  
   дорогой - болота одни;
  
  
   теперь над тобой, под тобою
  
  
   гадюки, гнилье, западни.
  
  
   Потом, на глазах вырастая,
  
  
   лобастая волчья башка,
  
  
   лохматая, целая стая
  
  
   охотится исподтишка.
  
  
   И старая туша, как туча,
  
  
   как бурей отбитый карниз,
  
  
   ломая огромные сучья,
  
  
   медведь обрывается вниз.
  
  
   Ни выхода нет, ни просвета,
  
  
   и только в шерсти и зубах
  
  
   погибель тяжелая эта
  
  
   идет на тебя на дыбах.
  
  
   Деревья клубятся клубами -
  
  
   ни сна,
  
  
  
   ни пути,
  
  
  
  
   ни красы,
  
  
   и ты на зверье над зубами
  
  
   свои поднимаешь усы.
  
  
   Ты видишь прижатые уши,
  
  
   свинячьего глаза свинец,
  
  
   шатанье слежавшейся туши,
  
  
   обсосанной лапы конец.
  
  
   Последние два шага,
  
  
   последние два шага...
  
  
   И грудь перехвачена жаждой,
  
  
   и гнилостный ветер везде,
  
  
   и старые сосны -
  
  
   над каждой
  
  
   по страшной пылает звезде.
  
  
   1929
  
  
  
   ЛЕСНОЙ ПОЖАР
  
  
   Июлю месяцу не впервой
  
  
   давить меня тяжелой пятой,
  
  
   ловить меня, окружая травой,
  
  
   томить меня духотой.
  
  
   Я вижу, как лопнула кожура
  
  
   багровых овощей, -
  
  
   на черное небо пошла жара,
  
  
   ломая уклад вещей.
  
  
   Я задыхаюсь в час ночной
  
  
   и воду пью спеша,
  
  
   луна - как белый надо мной
  
  
   каленый край ковша.
  
  
   Я по утрам ищу... увы...
  
  
   подножный корм коню -
  
  
   звон кругом
  
  
   от лезвий травы,
  
  
   высохшей на корню.
  
  
   И вот
  
  
   начинает течь смола,
  
  
   обваривая мух,
  
  
   по ночам выходит из-за угла
  
  
   истлевшей падали дух.
  
  
   В конце концов
  
  
   половина зари
  
  
   отваливается, дрожа,
  
  
   болото кипит -
  
  
   на нем пузыри,
  
  
   вонючая липкая ржа, -
  
  
   и лес загорается.
  
  
   Дует на юг,
  
  
   поглубже в лес ветерок,
  
  
   дубам и осинам
  
  
   приходит каюк -
  
  
   трескучей погибели срок.
  
  
   Вставай,
  
  
   поднимайся тогда,
  
  
   ветлугай,
  
  
   с водою иди на огонь,
  
  
   туши его,
  
  
   задуши,
  
  
   напугай,
  
  
   гони дымок и вонь.
  
  
   Копай топорами широкие рвы,
  
  
   траву губи на корню,
  
  
   чтобы нельзя по клочьям травы
  
  
   дальше лететь огню.
  
  
   Чтобы между сосновых корней
  
  
   с повадкой лесного клеща
  
  
   маленькое семейство огней
  
  
   не распухало, треща.
  
  
   Вставай,
  
  
   поднимайся -
  
  
   и я за тобой,
  
  
   последний леса жилец,
  
  
   иду вперед с опаленной губой
  
  
   и падаю наконец.
  
  
   Огонь проходит сквозь меня.
  
  
   Я лег на пути огня,
  
  
   и падает на голову головня,
  
  
   смердя,
  
  
   клокоча
  
  
   и звеня.
  
  
   Вот так прожить
  
  
   и так умереть,
  
  
   истлеть, рассыпаясь в прах,
  
  
   золою лежать
  
  
   и только шипеть,
  
  
   пропеть не имея прав.
  
  
   И новые сосны взойдут надо мной,
  
  
   взметнут свою красу,
  
  
   я тлею и знаю -
  
  
   всегда под сосной,
  
  
   всегда живу в лесу.
  
  
   1929
  
  
  
  
   ДЕД
  
  
   Что же в нем такого -
  
  
   в рваном и нищем?
  
  
   На подбородке - волос кусты,
  
  
   от подбородка разит винищем,
  
  
   кислыми щами
  
  
   на полверсты.
  
  
   В животе раздолье -
  
  
   холодно и пусто,
  
  
   как большая осень
  
  
   яровых полей...
  
  
   Нынче - капуста,
  
  
   завтра - капуста,
  
  
   послезавтра - тех же щей
  
  
   да пожиже влей.
  
  
   В результате липнет тоска, как зараза,
  
  
   плачем детей
  
  
   и мольбою жены,
  
  
   на прикрытье бедности
  
  
   деда Тараса
  
  
   господом богом
  
  
   посланы штаны.
  
  
   У людей, как у людей, -
  
  
   летом тянет жилы
  
  
   русский, несуразный, дикий труд,
  
  
   чтобы зимою со спокоем жили -
  
  
   с печки на полати, обычный маршрут.
  
  
   Только дед от бедности
  
  
   ходит - руки за спину,
  
  
   смотрит на соседей:
  
  
   чай да сахар,
  
  
   хлеб да квас... -
  
  
   морду синеватую, тяжелую, заспанную
  
  
   морду выставляя напоказ.
  
  
   Он идет по первому порядку деревни -
  
  
   на дорогу ссыпано золото осин.
  
  
   - Где мои соседи?
  
  
   - В поле, на дворе они,
  
  
   Якова Корнилова разнесчастный сын.
  
  
   И тебе навстречу,
  
  
   жирами распарена,
  
  
   по первому порядку своих деревень
  
  
   выплывает туша розовая барина -
  
  
   цепка золотая по жилету, как ремень.
  
  
   Он глядит зелеными зернышками мака,
  
  
   он бормочет - барин - раздувая нос:
  
  
   - Здравствуй, нерадивая собака,
  
  
   пес...
  
  
   Это злобу внука,
  
  
   ненависть волчью
  
  
   дед поднимает в моей крови,
  
  
   на пустом животе ползая за сволочью:
  
  
   - Божескую милость собаке яви...
  
  
   Я ее, густую, страшной песней вылью
  
  
   на поля тяжелые,
  
  
   в черный хлеб и квас,
  
  
   чтобы встал с колен он,
  
  
   весь покрытый пылью,
  
  
   нерадивый дед мой -
  
  
   Корнилов Тарас.
  
  
   1930
  
  
  
  КАЧКА НА КАСПИЙСКОМ МОРЕ
  
  
  
  За кормою вода густая -
  
  
  
  солона она, зелена,
  
  
  
  неожиданно вырастая,
  
  
  
  на дыбы поднялась она,
  
  
  
  и, качаясь, идут валы
  
  
  
  от Баку
  
  
  
  до Махачкалы.
  
  
  
  Мы теперь не поем, не спорим -
  
  
  
  мы водою увлечены;
  
  
  
  ходят волны Каспийским морем
  
  
  
  небывалой величины.
  
  
  
  А потом -
  
  
  
  затихают воды -
  
  
  
  ночь каспийская,
  
  
  
  мертвая зыбь;
  
  
  
  знаменуя красу природы,
  
  
  
  звезды высыпали, как сыпь;
  
  
  
  от Махачкалы
  
  
  
  до Баку
  
  
  
  луны плавают на боку.
  
  
  
  Я стою себе, успокоясь,
  
  
  
  я насмешливо щурю глаз -
  
  
  
  мне Каспийское море по пояс,
  
  
  
  нипочем...
  
  
  
  Уверяю вас.
  
  
  
  Нас не так на земле качало,
  
  
  
  нас мотало кругом во мгле -
  
  
  
  качка в море берет начало,
  
  
  
  а бесчинствует на земле.
  
  
  
  Нас качало в казачьих седлах,
  
  
  
  только стыла по жилам кровь,
  
  
  
  мы любили девчонок подлых -
  
  
  
  нас укачивала любовь.
  
  
  
  Водка, что ли, еще?
  
  
  

Категория: Книги | Добавил: Armush (29.11.2012)
Просмотров: 269 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
Форма входа