Главная » Книги

Гиппиус Зинаида Николаевна - Влюбленные

Гиппиус Зинаида Николаевна - Влюбленные


  

З. H. Гиппиус

  

Влюбленные

  
   Гиппиус З. H. Стихи и проза: Избранные произведения. Воспоминания. / Комментарии Н. И. Осьмаковой
   Тула: Приок. кн. изд-во 1992.- (Отчий край).
  
   Анатолий Саввич, молодой купеческий сынок из "интеллигентных", внезапно предложил своей жене, Катерине Ивановне, "покутить",- и они отправились на острова в белую майскую ночь.
   Взяли лихача и поехали. У них были свои лошади, но Анатолий Саввич подумал, что с кучером Андреем будет что-то привычное, а ему хотелось чего-то иного, чего - он и сам не очень ясно себе представлял.
   Анатолий Саввич и Катерина Ивановна были женаты месяца три-четыре. Перед этим они очень долго были влюблены друг в друга и много терзались, потому что родители их находились в ссоре и слышать не хотели о соединении детей. Одно время они и видались лишь тайком. Катерина Ивановна выбегала к Анатолию Саввичу на лестницу. А однажды она даже решилась проехаться с ним на острова,- полчаса, не больше, сказавшись родным, что идет к подруге.
   Анатолий Саввич в то время кончал университет. Кончив, он понемногу стал входить в отцовское дело.
   И неожиданно любовь его к Катерине Ивановне получила блаженное разрешение. Родители, помирившись, благословили их, и они повенчались среди всеобщей радости, под пение самых лучших певчих.
   Родитель Анатолия Саввича даже великодушно дозволил им поселиться в отдельном гнездышке, где все было устроено чрезвычайно мило и удобно. В буфете пахло свежестью нового дерева, серебро блестело, а спальня молодых - она же и будуар молодой - казалась просто игрушкой.
   Так они и жили, мирно и нежно-весело, вплоть до того вечера, когда Анатолию Саввичу пришла охота съездить с женой на острова.
   Катерина Ивановна была немножко ленива; ей, пожалуй, приятнее было бы остаться в своем будуаре-игрушке, надеть капот;- чай подадут, с вареньем, с бутербродами, Тося милый с нею... Но, когда муж предложил ей прокатиться - она вдруг как бы поняла его, слова не сказала, оделась и поехала.
   Было не очень поздно. На Неве - серый блеск, запах пыли и воды, кругом - не громкий и не ясный рокот неспящего, но все-таки ночного города. Дальше на проспекте,- непрерывающийся, но тоже не громкий шелест мягких колес по шоссе, тупой и частый стук копыт. За деревянными мостами, на Елагином - внезапная, теплая, вся глубокая и душистая, сырость. Деревья только что окудрявились - темными в сером сумраке,- юными листьями. Влево белелась тускло-серебряными пятнами вода. Небеса вверху были как вода: тусклые, беззвездные, притаившиеся. И было хорошо,- как хорошо бывает притаившемуся человеку с радостью в душе.
   Анатолий Саввич крепче сжал стан своей молодой жены:
   - Милая... милая... а помнишь, как мы с тобой раз уехали украдкой? Такая же была ночь. И как мы боялись тогда... и как я любил тебя... Помнишь?
   - Тогда... да, помню. Вот было страшно! Помню, конечно.
   - Как мы счастливы теперь! Не правда ли? Тебе хорошо? Не правда ли, как хорошо?
   - Очень хорошо, Тосик.
   Она помолчала и прибавила:
   - Сегодня только сырее немного... Но хорошо, хорошо.
   - Тебе холодно, голубка? Сейчас, сейчас мы проедем в одно местечко, я покормлю и согрею мою птичку... Сырее, но пахнет, Катюша, совершенно как тогда.
   - Очень хорошо пахнет. И ты такой же восторженный, как тогда... Ты давно уж таким не был.
   - Потому что я счастлив, Катюнок, и счастлив вполне... Я вновь переживаю то, прежнее, вновь вижу тебя тою же робкою девочкой, доверчиво ко мне прильнувшей... Но я знаю теперь, что ты моя - вполне.
   - О, дорогой, и я счастлива.
   Анатолий Саввич говорил искренно, с волнением,- а между тем очень определенно лгал. Он мучительно хотел все это чувствовать - и мучительно не чувствовал. Он не видел в Катерине Ивановне никакой робкой девочки - а все ту же милую, знакомую жену, которую видел вчера и третьего дня у себя дома, хорошенькую, со спокойным, побелевшим и очень пополневшим личиком, в дорогой дамской шляпке, которую он сам с нею выбирал. Он тоже отлично заметил сырость, которой "тогда" как будто и не было. Очень хорошо, приятно, и отрадно, и жену он любит,- но счастья, того несравнимого с приятностью, особенного, съедающего, чувства,- он не мог вспомнить. Не мог телесно. А мысленно - помнил.
   И он стал злиться и даже досадовал на жену, за то, что она-то ведь помнит, чувствует... Она так же счастлива. Боже сохрани, если она догадается, что он... Что - он? Просто - сыро сегодня на островах.
   Они заехали в ресторан. Катерина Ивановна сняла шляпку и стала еще милее - ну совсем как дома.
   Заказали ужин, шампанское. Катерина Ивановна села за столик, на бархатный диван. Она давно не была в ресторане (как-то она обедала в отдельном кабинете, с семьей). Она подумала, что, в сущности, Бог знает какие люди тут каждый день бывают и что в квартире у них уютнее и свежее. Ее немножко давил узковатый корсет. И вино она не любила - ей от него бывало тошно.
   Но ее Тося смотрел на нее такими восторженными, влюбленными глазами, так радовался всему,- что и она стала стараться радоваться, и радовалась.
   Подали закуски, потом первое кушанье, потом второе. Второе понравилось Катерине Ивановне, она поела с удовольствием, спросила название и мимолетно подумала:
   - Вот бы Дашу научить.
   Подали и шампанское. Лакей удалился, но потом опять зачем-то пришел, в ту минуту, когда Анатолий Саввич хотел поцеловать Катерину Ивановну. Это вышло неудобно. Но когда лакей опять исчез - Анатолий Саввич сказал:
   - Выпьем же, дорогая, за наше счастье. Подумай, как еще недавно я почти не смел поднять на тебя глаза,- и вот, ты моя, навек. Выпьем за нашу любовь.
   Выпили.
   Катерина Ивановна улыбнулась, поглядела на мужа с благодарностью. И, увидев его напряженно-восторженное лицо, прибавила:
   - Ты меня жжешь своими глазами...
   Анатолий Саввич ее нисколько не жег, но она бессознательно припомнила, что сказала ему однажды эту фразу, давно, задолго до свадьбы - и бессознательно почему-то ее теперь повторила. Тогда ему это так понравилось.
   Анатолий Саввич порывисто потянулся к жене и обнял ее. Стол мешал немного. Там, в их уютной спальне, так было удобно и хорошо обниматься.
   - Помнишь, Катя, как ты выбежала ко мне на лестницу, в сумерки? Помнишь, как я тебя в первый раз поцеловал, вот здесь... здесь... около уха...
   И он поцеловал ее около уха. Но этот поцелуй нисколько не напомнил ему первого. Со времен первого, в продолжение трех месяцев супружества, он столько раз целовал ее, конечно и около уха тоже, что первый поцелуй совершенно стерся - от прикосновения его же собственных губ.
   - О, я все помню,- сказала Катерина Ивановна.- Мне так хорошо.
   Ей, действительно, стало хорошо, но она вспомнила не те первые тайные поцелуи, а вчерашние, третьеводнишние веселые ласки в уютной спальне. Но Тося все спрашивает: помнишь? И он такой милый. Ну, конечно, она помнит, и ей хорошо.
   Они долго целовались, поглядывая на дверь, и было совершенно так же хорошо, как дома, только не так ловко и удобно.
   - Тосик, у меня голова немножко заболела,- проговорила Катерина Ивановна.- Я думаю, пора домой.
   - Домой? Едем, голубка. Сейчас спрошу счет.
   Катерина Ивановна стала прикалывать шляпку у зеркала, радуясь, что скоро снимет узкое платье.
   Но вдруг и ей стало ни с того ни с сего грустно. Так все хорошо, а вот, грустно. Вероятно, ей грустно оттого, что Тосе кажется, будто поездка не удалась. Однако, чем она не удалась? Да, может быть, ему это и не кажется?
   Они вышли, сели на своего лихача и поехали домой. Не посветлело, посветлел пока только пар от пароходов на Неве - стал белый-белый. Супругов обгоняли парочки, обнявшиеся, как и они. Пылью уже не пахло, а только водой. Совсем стало сыро. Муж заботливо укутывал побледневшую Катерину Ивановну. Она взглянула на него и робко сказала:
   - Как хорошо... Я так счастлива... А ты?
   - Ты можешь сомневаться?
   Больше они не говорили и скоро приехали домой, где их встретила заспанная, но лукаво и поощрительно улыбавшаяся, горничная.
   Катерина Ивановна с успокоенной душой взглянула на свое чистенькое гнездышко и поспешно стала раздеваться. Прояснился и Анатолий Саввич. Как тепло у них после ночной сырости. Острова, действительно, совсем на болоте.
   Остаток ночи супруги провели в милых ласках, в привычных, отрадных проявлениях любви. И, убаюканный теплотою спокойной радости, Анатолий Саввич перестал мечтать - о Счастье...
  
   1903
  

КОММЕНТАРИИ

  
   ВЛЮБЛЕННЫЕ. Впервые опубликован в журнале "Новый путь" (1904. No 3); печатается по сборнику "Черное по белому"; вошел в эмигрантский парижский сборник Гиппиус.
  

Категория: Книги | Добавил: Armush (29.11.2012)
Просмотров: 475 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
Форма входа