Главная » Книги

Батюшков Константин Николаевич - Полное собрание стихотворений, Страница 15

Батюшков Константин Николаевич - Полное собрание стихотворений


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25

align="justify">  
  
  Sunt aliquid manes: letum non omnia finit;
  
  
  
  
  Luridaque evictos effugit umbra rogos.
  
  
  
  
  
  
  
  
  Propertius {*}
  {* Души усопших - не призрак: смертью не всё оканчивается; бледная тень ускользает, победив костёр. Проперций (лат.). - Ред.}
  
  
  Я берег покидал туманный Альбиона:
  
  
  Казалось, он в волнах свинцовых утопал.
  
  
  И тихий глас ее пловцов увеселял.
  
  
  Вечерний ветр, валов плесканье,
  
  
  Однообразный шум, и трепет парусов,
  
  
  И кормчего на палубе взыванье
  
  
  Ко страже, дремлющей под говором валов, -
  
  
  Всё сладкую задумчивость питало.
  
  
  Как очарованный, у мачты я стоял
  
  
  И сквозь туман и ночи покрывало
  
  
  Светила Севера любезного искал.
  
  
  Вся мысль моя была в воспоминанье
  
  
  Под небом сладостным отеческой земли,
  
  
  Но ветров шум и моря колыханье
  
  
  На вежды томное сомненье навели.
  
  
  Мечты сменялися мечтами,
  
  
  И вдруг... то был ли сон?.. предстал товарищ мне,
  
  
  Погибший в роковом огне
  
  
  Завидной смертию, над плейсскими струями.
  
  
  Но вид не страшен был; чело
  
  
  Глубоких ран не сохраняло,
  
  
  Как утро майское, веселием цвело
  
  
  И всё небесное душе напоминало.
  
  
  "Ты ль это, милый друг, товарищ лучших дней!
  
  
  Ты ль это? - я вскричал, - о воин вечно милый!
  
  
  Не я ли над твоей безвременной могилой,
  
  
  При страшном зареве Беллониных огней,
  
  
  Не я ли с верными друзьями
  
  
  Мечом на дереве твой облик начертал
  
  
  И тень в небесную отчизну провождал
  
  
  С мольбой, рыданьем и слезами?
  
  
  Тень незабвенного! ответствуй, милый брат!
  
  
  Или протекшее всё было сон, мечтанье;
  
  
  Всё, всё - и бледный труп, могила и обряд,
  
  
  Свершенный дружбою в твое воспоминанье?
  
  
  О! молви слово мне! пускай знакомый звук
  
  
  Еще мой жадный слух ласкает,
  
  
  Пускай рука моя, о незабвенный друг!
  
  
  Твою с любовию сжимает..."
  
  
  И я летел к нему... Но горний дух исчез
  
  
  В бездонной синеве безоблачных небес,
  
  
  Как дым, как метеор, как призрак полуночи,
  
  
  И сон покинул очи.
  
  
  Всё спало вкруг меня под кровом тишины.
  
  
  Стихии грозные катилися безмолвны.
  
  
  При свете облаком подернутой луны
  
  
  Чуть веял ветерок, едва сверкали волны,
  
  
  Но сладостный покой бежал моих очей,
  
  
  И всё душа за призраком летела,
  
  
  Всё гостя горнего остановить хотела:
  
  
  Тебя, о милый брат! о лучший из друзей!
  
  
  Июнь 1814
  
  
   67. НА РАЗВАЛИНАХ ЗАМКА В ШВЕЦИИ
  
   Уже светило дня на западе горит
  
   И тихо погрузилось в волны!..
  
   Задумчиво луна сквозь тонкий пар глядит
  
   На хляби и брега безмолвны.
  
   И всё в глубоком сне поморие кругом.
  
   Лишь изредка рыбарь к товарищам взывает,
  
   Лишь эхо глас его протяжно повторяет
  
   В безмолвии ночном.
  
   Я здесь, на сих скалах, висящих над водой,
  
   В священном сумраке дубравы
  
   Задумчиво брожу и вижу пред собой
  
   Следы протекших лет и славы:
  
   Обломки, грозный вал, поросший злаком ров,
  
   Столбы и ветхий мост с чугунными цепями,
  
   Твердыни мшистые с гранитными зубцами
  
   И длинный ряд гробов.
  
   Всё тихо: мертвый сон в обители глухой.
  
   Но здесь живет воспоминанье:
  
   И путник, опершись на камень гробовой,
  
   Вкушает сладкое мечтанье.
  
   Там, там, где вьется плющ по лестнице крутой,
  
   И ветр колышет стебль иссохшия полыни,
  
   Где месяц осребрил угрюмые твердыни
  
   Над спящею водой, -
  
   Там воин некогда, Одена храбрый внук,
  
   В боях приморских поседелый,
  
   Готовил сына в брань, и стрел пернатых пук,
  
   Броню заветну, меч тяжелый
  
   Он юноше вручил израненной рукой,
  
   И громко восклицал, подняв дрожащи длани:
  
   "Тебе он обречен, о Бог, властитель брани,
  
   Всегда и всюду твой!
  
   А ты, мой сын, клянись мечем своих отцов
  
   И Гелы клятвою кровавой
  
   На западных струях быть ужасом врагов
  
   Иль пасть, как предки пали, с славой!"
  
   И пылкий юноша меч прадедов лобзал
  
   И к персям прижимал родительские длани,
  
   И в радости, как конь при звуке новой брани,
  
   Кипел и трепетал.
  
   Война, война врагам отеческой земли! -
  
   Суда наутро восшумели.
  
   Запенились моря, и быстры корабли
  
   На крыльх бури полетели!
  
   В долинах Нейстрии раздался браней гром,
  
   Туманный Альбион из края в край пылает,
  
   И Гела день и ночь в Валкалу провождает
  
   Погибших бледный сонм.
  
   Ах, юноша! спеши к отеческим брегам,
  
   Назад лети с добычей бранной;
  
   Уж веет кроткий ветр вослед твоим судам,
  
   Герой, победою избранный!
  
   Уж скальды пиршество готовят на холмах.
  
   Зри: дубы в пламени, в сосудах мед сверкает,
  
   И вестник радости отцам провозглашает
  
   Победы на морях.
  
   Здесь, в мирной пристани, с денницей золотой
  
   Тебя невеста ожидает,
  
   К тебе, о юноша, слезами и мольбой
  
   Богов на милость преклоняет...
  
   Но вот в тумане там, как стая лебедей,
  
   Белеют корабли, несомые волнами;
  
   О, вей, попутный ветр, вей тихими устами
  
   В ветрила кораблей!
  
   Суда у берегов, на них уже герой
  
   С добычей жен иноплеменных;
  
   К нему спешит отец с невестою младой
  
   И лики скальдов вдохновенных.
  
   Красавица стоит, безмолвствуя, в слезах,
  
   Едва на жениха взглянуть украдкой смеет,
  
   Потупя ясный взор, краснеет и бледнеет,
  
   Как месяц в небесах...
  
   И там, где камней ряд, седым одетый мхом,
  
   Помост обрушенный являет,
  
   Повременно сова в безмолвии ночном
  
   Пустыню криком оглашает, -
  
   Там чаши радости стучали по столам,
  
   Там храбрые кругом с друзьями ликовали,
  
   Там скальды пели брань, и персты их летали
  
   По пламенным струнам.
  
   Там пели звук мечей и свист пернатых стрел,
  
   И треск щитов, и гром ударов,
  
   Кипящу брань среди опустошенных сел
  
   И грады в зареве пожаров;
  
   Там старцы жадный слух склоняли к песне сей,
  
   Сосуды полные в десницах их дрожали,
  
   И гордые сердца с восторгом вспоминали
  
   О славе юных дней.
  
   Но всё покрыто здесь угрюмой ночи мглой,
  
   Всё время в прах преобратило!
  
   Где прежде скальд гремел на арфе золотой,
  
   Там ветер свищет лишь уныло!
  
   Где храбрый ликовал с дружиною своей,
  
   Где жертвовал вином отцу и богу брани,
  
   Там дремлют, притаясь, две трепетные лани
  
   До утренних лучей.
  
   Где ж вы, о сильные, вы, галлов бич и страх,
  
   Земель полнощных исполины,
  
   Роальда спутники, на бренных челноках
  
   Протекши дальные пучины
  
   Где вы, отважные толпы богатырей,
  
   Вы, дикие сыны и брани и свободы,
  
   Возникшие в снегах, средь ужасов природы,
  
   Средь копий, средь мечей?
  
   Погибли сильные! Но странник в сих местах
  
   Не тщетно камни вопрошает
  
   И руны тайные, преданья на скалах
  
   Угрюмой древности, читает.
  
   Оратай ближних сел, склонясь на посох свой,
  
   Гласит ему: "Смотри, о сын иноплеменный,
  
   Здесь тлеют праотцов останки драгоценны:
  
   Почти их гроб святой!"
  
   июнь или июль 1814
  
  
  
  68. <ХОР ЖЕН ВОИНОВ
  
  
   ИЗ "СЦЕН ЧЕТЫРЕХ ВОЗРАСТОВ">
  
  
  
  О верные подруги!
  
  
  
  Свиданья близок час.
  
  
  
  Спешат, спешат супруги
  
  
  
  Обнять с любовью нас.
  
  
  
  Уже, веселья полны,
  
  
  
  Летят чрез сини волны...
  
  
  
  Свиданья близок час!
  
  
  
  По суше рьяны кони
  
  
  
  Полки героев мчат.
  
  
  
  Звенят златые брони,
  
  
  
  В руке блестит булат;
  
  
  
  Шеломы их блистают,
  
  
  
  Знамена развевают...
  
  
  
  Свиданья близок час!
  
  
  
  июль 1814
  
  
  
   69. СУДЬБА ОДИССЕЯ
  
  
  Средь ужасов земли и ужасов морей
  
  
  Блуждая, бедствуя, искал своей Итаки
  
  
  Богобоязненный страдалец Одиссей;
  
  
  Стопой бестрепетной сходил Аида в мраки;
  
  
  Харибды яростной, подводной Сциллы стон
  
  
  Не потрясли души высокой.
  
  
  Казалось, победил терпеньем рок жестокой
  
  
  И чашу горести до капли выпил он;
  
  
  Казалось, небеса карать его устали
  
  
  И тихо сонного домчали
  
  
  До милых родины давно желанных скал.
  
  
  Проснулся он: и что ж? Отчизны не познал.
  
  
  вторая половина 1814
  
  
   70. СТРАНСТВОВАТЕЛЬ И ДОМОСЕД
  
  
  
  Объехав свет кругом,
  
  
  Спокойный домосед, перед моим камином
  
  
  
  Сижу и думаю о том,
  
  
  Как трудно быть своих привычек властелином;
  
  
  Как трудно век дожить на родине своей
  
  
  Тому, кто в юности из края в край носился,
  
  
  Всё видел, всё узнал - и что ж? из-за морей
  
  
  
  Ни лучше, ни умней
  
  
  Под кров домашний воротился:
  
  
  Поклонник суетным мечтам,
  
  
  Он осужден искать... чего - не знает сам!
  
  
  О страннике таком скажу я повесть вам.
  
  
  Два брата, Филалет и Клит, смиренно жили
  
  
  В предместии Афин под кровлею одной;
  
  
  В довольстве? - не скажу, но с бодрою душой
  
  
  Встречали день и ночь спокойно проводили,
  
  
  Затем что по трудам всегда приятен сон.
  
  
  Вдруг умер дядя их, афинский Гарпагон,
  
  
  И братья-бедняки - о радость! - получили
  
  
  Не помню сколько мин монеты золотой
  
  
  Да кучу серебра: сосуды и амфоры
  
  
  
  Отделки мастерской.
  
  
  Наследственным добром свои насытя взоры,
  
  
  Такие завели друг с другом разговоры:
  
  
  "Как думаешь своей казной расположить? -
  
  
   Клит спрашивал у брата, -
  
  
   А я так дом хочу купить
  
  
  И в нем тихохонько с женою век прожить
  
  
   Под сенью отчего пената.
  
  
  Землицы уголок не будет лишний нам:
  
  
  От детства я люблю ходить за виноградом,
  
  
   Водиться знаю с стадом
  
  
  И детям я мой плуг в наследство передам;
  
  
  А ты как думаешь?" - "О! я с тобой несходен;
  
  
   Я пресмыкаться не способен
  
  
  В толпе граждан простых,
  
  
  И с помощью наследства
  
  
  Для дальних замыслов моих,
  
  
  Благодаря богам, теперь имею средства!"
  
  
  - "Чего же хочешь ты?" - "Я?.. славен быть хочу".
  
  
  - "Но чем?" - "Как чем? - умом, делами,
  
  
   И красноречьем, и стихами,
  
  
  И мало ль чем еще? Я в Мемфис полечу
  
  
  Делиться мудростью с жрецами:
  
  
  Зачем сей создан мир? Кто правит им и как?
  
  
  Где кончиться земля? Где гордый Нил родится?
  
  
  Зачем под пеленой сокрыт Изиды зрак,
  
  
  Зачем горящий Феб всё к западу стремится?
  
  
  Какое счастье, милый брат!
  
  
  Я буду в мудрости соперник Пифагора! -
  
  
  В Афинах обо мне тогда заговорят.
  
  
  В Афинах? - что сказал! - от Нила до Босфора
  
  
  Прославиться твой брат, твой верный Филалет!
  
  
   Какое счастье! десять лет
  
  
  Я стану есть траву и нем как рыба буду;
  
  
  Но красноречья дар, конечно, не забуду.
  
  
  Ты знаешь, я всегда красноречив бывал
  
  
  
  И площадь нашу посещал
  
  
  
  
  Недаром.
  
  
  Не стану я моим превозноситься даром,
  
  
  Как наш Алкивиад, оратор слабых жен,
  
  
  
  Или надутый Демосфен,
  
  
  Кичася в пурпуре пред царскими послами.
  
  
  Нет! нет! я каждого полезными речами
  
  
  На площади градской намерен просвещать.
  
  
  Ты сам, оставя плуг, придешь меня внимать.
  
  
  С народом шумные восторги разделяя,
  
  
  И, слезы радости под мантией скрывая,
  
  
  Красноречивейшим из греков называть,
  
  
  Ты обоймешь меня дрожащею рукою,
  
  
  Когда... поверишь ли? Гликерия сама
  
  
   На площади с толпою
  
  
  Меня провозгласит оракулом ума,
  
  
  Ума и, может быть, любезности... Конечно,
  
  
   Любезностью сердечной
  
  
  Я буду нравиться и в сорок лет еще.
  
  
  Тогда афиняне забудут Демосфена
  
  
   И Кратеса в плаще,
  
  
   И бочку шута Диогена,
  
  
  Которую, смотри... он катит мимо нас!"
  
  
  - "Прощай же, братец, в добрый час!
  
  
  Счастливого пути к премудрости желаю, -
  
  
   Клит молвил краснобаю. -
  
  
  Я вижу нам тебя ничем не удержать!"
  
  
  Вздохнул, пожал плечьми и к городу опять
  
  
  Пошел - домашний быт и домик снаряжать.
  
  
   А Филалет? - К Пирею,
  
  
   Чтоб судно тирское застать
  
  
  И в Мемфис полететь с румяною зарею.
  
  
  Признаться, он вздохнул, начавши одиссею...
  
  
  Но кто не пожалел об отческой эемле,
  
  
  Надолго расставаясь с нею?
  
  
  
  Семь дней на корабле,
  
  
  
  
  Зевая,
  
  
  
  Проказник наш сидел
  
  
  
  И на море глядел,
  
  
  От скуки сам с собой вполголос рассуждая:
  
  
  "Да где ж тритоны все? Где стаи нереид?
  
  
  Где скрылися они с толпой океанид?
  
  
  Я ни одной не вижу в море!"
  
  
  И не увидел их. Но ветер свежий вскоре
  
  
  В Египет странника принес;
  
  
  Уже он в Мемфисе, в обители чудес;
  
  
  Уже в святилище премудрости вступает,
  
  
  Как мумия сидит среди бород седых
  
  
  
  И десять дней зевает
  
  
  
  За поученьем их
  
  
  О жертвах каменной Изиде,
  
  
  Об Аписе-быке иль грозном Озириде,
  
  
  О псах Анубиса, о чесноке святом,
  
  
  Усердно славимом на Ниле,
  
  
  О кровожадном крокодиле
  
  
  
  И... о коте большом!..
  
  
  "Какие глупости! какое заблужденье!
  
  
  Клянусь Поллуксом! нет слушать боле сил!" -
  
  
  Грек молвил, потеряв и важность, и терпенье,
  
  
  С скамьи как бешенный вскочил
  
  
  И псу священному - о, ужас! - наступил
  
  
  
  На божескую лапу...
  
  
  Скорее в руки посох, шляпу,
  
  
  Скорей из Мемфиса бежать
  
  
  От гнева старцев разъяренных,
  
  
  От крокодилов, псов и луковиц священных,
  
  
  И между греков просвещенных
  
  
  Любезной мудрости искать.
  
  
  На первом корабле он полетел в Кротону.
  
  
  В Кротоне бьет челом смиренно Агатону,
  
  
  Мудрейшему из мудрецов,
  
  
  Жестокому врагу и мяса, и бобов
  
  
  (Их в гневе Пифагор, его учитель славный,
  
  
  Проклятьем страшным поразил,

Другие авторы
  • Аксакова Анна Федоровна
  • Эдельсон Евгений Николаевич
  • Крузенштерн Иван Федорович
  • Кайсаров Петр Сергеевич
  • Усова Софья Ермолаевна
  • Аверкиев Дмитрий Васильевич
  • Корелли Мари
  • Толстой Алексей Константинович
  • Твен Марк
  • Белинский Виссарион Гргорьевич
  • Другие произведения
  • Белинский Виссарион Григорьевич - Цын-Киу-Тонг (,) или Три добрые дела духа тьмы. Фантастический роман в четырех частях, Р. Зотова
  • Богданович Ангел Иванович - Три рассказа Ан. Чехова: "Случай из практики", "Новая дача", "По делам службы"
  • Толстой Лев Николаевич - Две войны
  • О.Генри - Октябрь и Июнь
  • Каменский Анатолий Павлович - Ничего не было
  • Мультатули - Отрывки из "Любовных писем"
  • Леонов Максим Леонович - Песня крестьянская
  • Писарев Дмитрий Иванович - Пчелы
  • Вересаев Викентий Викентьевич - В двух планах
  • Рыскин Сергей Федорович - С. Ф. Рыскин: биографическая справка
  • Категория: Книги | Добавил: Armush (29.11.2012)
    Просмотров: 249 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа