Главная » Книги

Байрон Джордж Гордон - Гяур, Страница 4

Байрон Джордж Гордон - Гяур


1 2 3 4 5 6

div>
  
  Погибнуть за тебя черед -
  
  
  Она одна тебя обнимет,
  
  
  И назовет отцом, и снимет
  
  
  Она кору с души твоей,
  
  
  И загорится пламень в ней.
  
  
  Но все же нет конца мученью:
  
  
  Увидишь ты, как тень за тенью
  
  
  Румянец нежный на щеках
  
  
  У юной жертвы исчезает
  
  
  И гаснет блеск у ней в глазах,
  
  
  И взгляд печальный застывает...
  
  
  И ты отделишь от волос
  
  
  Одну из золотистых кос,
  
  
  И унесешь в воспоминанье
  
  
  Невыразимого страданья:
  
  
  Ведь в знак любви всегда с собой
  
  
  Носил ты локон золотой.
  
  
  Когда с кровавыми устами,
  
  
  Скрежеща острыми зубами,
  
  
  В могилу с воем ты придешь,
  
  
  Ты духов ада оттолкнешь
  
  
  Своею страшною печатью
  
  
  Неотвратимого проклятья.
  
  
  . . . . . . . . . . . . . .
  
  
   "Кто этот сумрачный монах?
  
  
  Давно уж на моих глазах,
  
  
  Близ вод моей страны родимой,
  
  
  Как быстрым вихрем уносимый,
  
  
  На легком мчался он коне,
  
  
  И в память врезалося мне
  
  
  Безбрежной скорби выраженье
  
  
  В его чертах. Тоска, мученье
  
  
  Не стерлись с бледного чела.
  
  
  Иль смерть доселе в нем жила?"
  
  
   "Седьмой уж год начнется летом,
  
  
  Как, распростясь с греховным светом,
  
  
  Живет он с нами. Совершен
  
  
  Какой-то грех им был, и он
  
  
  Искать пришел успокоенья,
  
  
  Но, чужд духовного смиренья,
  
  
  В исповедальню не идет,
  
  
  По вечерам не вознесет
  
  
  Мольбы, колена преклоняя...
  
  
  Церковных служб не замечая,
  
  
  В убогой келье он сидит
  
  
  И, с думой на челе, молчит.
  
  
  Какой он веры, где родился,
  
  
  Не знает здесь никто. Явился
  
  
  Он из-за моря к нам, из стран,
  
  
  Где царствует в сердцах Коран.
  
  
  На турка не похож чертами.
  
  
  Скорей одной он веры с нами,
  
  
  Причислить мог скорей всего
  
  
  Я к ренегатам бы его,
  
  
  Что вновь, раскаявшись в измене,
  
  
  Хотят с мольбой склонить колени,
  
  
  Когда б он храм наш посещал
  
  
  И Тайн Святых не избегал.
  
  
  Когда в казну святого братства
  
  
  Неисчислимые богатства
  
  
  Вложил таинственный чернец,
  
  
  То настоятель наконец
  
  
  Пришел от гостя в умиленье.
  
  
  Будь я приором - ни мгновенья
  
  
  Его терпеть не стали 6 мы
  
  
  Иль не пускали б из тюрьмы.
  
  
  Во сне бормочет он порою
  
  
  Обрывки фраз, обрывки слов -
  
  
  О деве, скрытой под волною,
  
  
  О звоне сабельных клинков,
  
  
  О жалком бегстве побежденных,
  
  
  И об обидах отомщенных,
  
  
  И об османе, павшем в прах...
  
  
  И часто на крутых скалах
  
  
  Его видали мы над морен,
  
  
  Когда он там, с тоской и горем,
  
  
  Все спорит с призраком одним:
  
  
  Рука кровавая пред ним
  
  
  В волнах могилу открывает
  
  
  И вниз безмолвно призывает".
  
  
  . . . . . . . . . . . . . . .
  
  
   Надвинув темный капюшон,
  
  
  На мир угрюмо смотрит он,
  
  
  О, как глаза его сверкают,
  
  
  Как откровенно выражают
  
  
  Они волненья дней былых!
  
  
  Непостоянный пламень их,
  
  
  Смущенье странное вселяя,
  
  
  Проклятья всюду вызывая,
  
  
  Всем встречным ясно говорит,
  
  
  Что в мрачном чернеце царит
  
  
  Доселе дух неукротимый.
  
  
  Как птичка, встретив недвижимый
  
  
  И полный чар змеиный взор,
  
  
  Напрасно рвется на простор,
  
  
  Бессильно трепеща крылами, -
  
  
  Так, встретившись с его глазами,
  
  
  Замрет на месте всякий вдруг,
  
  
  Невольный чувствуя испуг;
  
  
  Его завидя в отдаленье,
  
  
  Монах торопится в смущенье
  
  
  С дороги своротить скорей.
  
  
  Его улыбка, взгляд очей
  
  
  Грехом как будто заражают
  
  
  И страх таинственный вселяют,
  
  
  В его чертах веселья нет;
  
  
  Коль в них мелькнет улыбки след,
  
  
  То это смех лишь над страданьем.
  
  
  И губ презрительным дрожаньем
  
  
  Усмешку злую проводив,
  
  
  Он вновь замкнется, молчалив,
  
  
  Как будто острой скорби жало
  
  
  Навек улыбку запрещало...
  
  
  Не светлой радостью она
  
  
  Бывала в нем порождена.
  
  
  Когда ж в чертах его разлито
  
  
  Воспоминанье чувств иных,
  
  
  Еще больней смотреть на них.
  
  
  Не все годами в нем убито,
  
  
  Его надменные черты
  
  
  С пороком вместе отражают
  
  
  Следы духовной красоты;
  
  
  В грехе не все в нем погрязает.
  
  
  Толпа не видит ничего,
  
  
  Понятен ей лишь грех его,
  
  
  Но в нем открыл бы взор глубокий
  
  
  И сердца жар, и дух высокий.
  
  
  Как жаль даров бесценных тех!
  
  
  Их иссушили скорбь и грех!
  
  
  Не многим небо уделяет
  
  
  Дары такие, но вселяет
  
  
  Носитель их лишь страх кругом;
  
  
  Так, на пути заметив дом
  
  
  Без крыши, полный разрушенья,
  
  
  Проходит путник без волненья.
  
  
  Когда ж, разрушенный войной
  
  
  Иль дикой бурею ночной,
  
  
  Пред ним, бойницами чернея,
  
  
  Предстанет замок, - он, не смея
  
  
  Взгляд пораженный оторвать,
  
  
  Забудет путь свой продолжать.
  
  
  Колонны вид уединенный
  
  
  И свод, плющом переплетенный,
  
  
  Все говорит, что погребен
  
  
  Здесь гордый блеск былых времен.
  
  
  "Безмолвно вдоль колонн высоких,
  
  
  Закрывшись складками широких
  
  
  Своих одежд, вот он скользит.
  
  
  Всем страх его внушает вид.
  
  
  Он службу мрачно наблюдает,
  
  
  Но тотчас церковь оставляет,
  
  
  Заслышав антифон святой
  
  
  Над преклоненною толпой.
  
  
  Стоит он мрачно в отдаленье,
  
  
  Пока не кончится моленье.
  
  
  Стоит он там, печален, тих,
  
  
  Молитвы слушая других.
  
  
  Тень от стены его скрывает...
  
  
  Но вот он капюшон срывает,
  
  
  И пряди темные кудрей
  
  
  На лоб спускаются прекрасный,
  
  
  Как будто самых черных змей
  
  
  Из всей семьи своей ужасной
  
  
  Ему Горгона отдала,
  
  
  Их срезав с бледного чела.
  
  
  Хоть он монаха платье носит,
  
  
  Обета все ж не произносит,
  
  
  Кудрей упрямых не стрижет,
  
  
  Свободно им расти дает.
  
  
  Не из усердья - из гордыни
  
  
  Он щедро сыплет благостыни.
  
  
  Обет, молитву кто из нас
  
  
  Услышал от него хоть раз?
  
  
  О, как его черты бледнеют,
  
  
  Пока моленья пламенеют,
  
  
  И вместе с горем виден там
  
  
  Надменный вызов небесам.
  
  
  Франциск! Святой наш покровитель!
  
  
  Очисти от него обитель,
  
  
  Пока не видим мы чудес
  
  
  В знак гнева грозного небес.
  
  
  Коль дьявол плотью облекался,
  
  
  Он в этом облике являлся.
  
  
  Клянусь спасеньем - только ад
  
  
  Мог породить подобный взгляд!"
  
  
   И сердцу слабому волненья
  
  
  Любви знакомы, но уменья
  
  
  Отдаться чувству целиком
  
  
  Ты в сердце не найдешь таком.
  
  
  Оно боится мук напрасных,
  
  
  Отчаянья порывов страстных.
  
  
  Одни суровые сердца
  
  
  Сносить умеют до конца
  
  
  Неисцелимые страданья,
  
  
  Годов презревшие влиянье.
  
  
  Металла виден блеск, когда
  
  
  Перегорит в нем вся руда.
  
  
  Его в горниле расплавляют,
  
  
  Его, как нужно, закаляют,
  
  
  И он служить потом готов
  
  
  Иль как защита от врагов,
  
  
  Иль как орудье нападенья -
  
  
  Зависит все от назначенья;
  
  
  Иль панцирь он, иль острый меч.
  
  
  Как должен тот себя беречь,
  
  
  Кто наточил своей рукою
  
  
  Кинжал, теперь готовый к бою.
  
  
  Любви так пламень роковой
  
  
  Смирит свободный дух мужской,
  
  
  И в том огне, забывши гордость,
  
  
  Он принимает форму, твердость, -
  
  
  И лишь сломаться может он
  
  
  В горниле страсти закален.
  
  
  . . . . . . . . . . . . . . . .
  
  
  Коль сменит скорбь уединенье,
  
  
  То от страданий избавленье
  
  
  Не веселит души больной.
  
  
  Томясь холодной пустотой,
  
  
  Минувшие страданья снова
  
  
  Перенести она готова.
  
  
  Как тяжело нам жить одним,
  
  
  Не поверяя чувств другим...
  
  
  И счастье нам не в утешенье!
  
  
  Но если сердце в исступленье
  
  
  От одиночества придет,
  
  
  Оно исход себе найдет
  
  
  В неугасимой, горькой злобе.
  
  
  Терзался б так в холодном гробе
  
  
  Мертвец, когда б он мог страдать
  
  
  И с содроганьем ощущать
  
  
  Вокруг себя червей могилы,
  
  
  Их сбросить не имея силы.
  
  
  Так страждет бедный пеликан,
  
  
  Когда он ряд кровавых ран
  
  
  Себе наносит, чтоб с любовью
  
  
  Кормить птенцов горячей кровью, -
  
  
  И видит в ужасе немом,
  
  
  Что их уж нет в гнезде родном.
  
  
  И жизни тяжкие ненастья
  
  
  Порой нам дороги, как счастье,
  
  
  В сравненье с хладной пустотой
  
  
  Души бесстрастной и немой.
  
  
  Перенести кто в состоянье
  
  
  Небес пустынных созерцанье
  
  
  И вечно видеть лишь лазурь,
  
  
  Без туч, без солнца и без бурь?
  
  
  Когда на море шторм стихает
  
  
  И на песок волна бросает
  
  
  Пловца, - очнется он потом
  
  
  Один на берегу пустом,
  
  
  И грозной бури вой ужасный
  
  
  Бледнеет перед мыслью страшной,
  
  
  Что он обязан с этих пор
  
  
  Забыть с волнами жаркий спор
  
  
  И здесь, застыв в тоске глубокой,
  
  
  Погибнуть смертью одинокой.
  
  
  Коль гибель небом суждена,
  
  
  Приходит сразу пусть она.
  
  
  . . . . . . . . . . . . . . .
  
  
   "Отец! Вдали от шума битвы,
  
  
  Шепча лишь тихие молитвы
  
  
  За прегрешения других,
  
  
  Ты кончишь счет годов своих.
  
  
  Не зная праздного волненья,
  
  
  Ни суеты, ни согрешенья,
  
  
  Ты мирно прожил длинный век,
  
  
  Порой, как всякий человек,
  
  
  Встречая мелкие напасти.
  
  
  Ты не изведал бурной страсти
  
  
  Своих духовных слабых чад,
  
  
  Что без утайки говорят
  
  
  Тебе о муках преступленья
  
  
  И чьи грехи и угрызенья
  
  
  На дне души твоей лежат.
  
  
  Прошли мои младые лета
  
  
  В волненьях суетного света,
  
  
  В них много счастья, больше мук.
  
  
  Любви и битвы был я друг,
  
  
  В кругу друзей, в разгаре боя
  
  
  Я чужд был хладного покоя...
  
  
  Теперь, когда не греет кровь
  
  
  Ни гнев, ни слава, ни любовь
  
  
  И в сердце места нет надежде,
  
  
  И жить я не могу, как прежде, -
  
  
  Мне прозябанье слизняка
  
  
  В сырой темнице под землею
  
  
  Милей, чем мертвая тоска
  
  
  С ее бесплодною мечтою.
  
  
  И я в сердечной глубине
  
  
  Стремлюсь к покою, к тишине,
  
  
  Ко сну без жгучего сознанья.
  
  
  Исполнится мое желанье,
  
  
  Дарует рок мне крепкий сон...
  
  
  Без сновидений будет он;
  
  
  Мечты, надежды в вечность канут
  
  
  И грезы прошлого не встанут.
  
  
  Ведь память лишь непрочный след,
  
  
  Могила прежних, лучших лет.
  
  
  Я умереть хотел бы с ними;
  
  
  Погибнуть с грезами такими
  
  
  Мне лучше было бы, чем жить
  
  
  И яд мук медленных испить.
  
  
  Но у меня достало силы
  
  
  Своей рукой не рыть могилы,
  
  
  Как сумасброд былых времен
  
  
  Иль дней новейших ветрогон,
  
  
  На смерть взирая равнодушно,
  
  
  На гибель я пойду послушно,
  
  
  С охотой смерть приму в бою,
  
  
  Но руку подниму свою
  
  
  Не для любви, но лишь для славы.
  
  
  Честолюбивые забавы
  
  
  Я всей душою презирал,
  
  
  Хоть в битвах смерть не раз встречал.
  
  
  Пусть за лавровыми венками
  
  
  Иль за презренными деньгами
  
  
  Бросаются другие в бой,
  
  
  Но если бы передо мной
  
  
  Поставил ставку ты иную,
  
  
  Поставил бы любовь былую,
  
  
  Или врага - пойду я вновь,
  
  
  Где звон клинков, где льется кровь;
  
  
  Куда б судьба ни захотела
  
  
  Меня толкнуть - пойду я смело,
  
  
  Чтоб деву милую спасти,
  
  
  С лица земли врага смести.
  
  
  Ты можешь верить мне. Доселе
  
  
  Я подтверждал слова на деле.
  
  
  Что смерть? С улыбкою храбрец
  
  
  Встречает доблестный конец,
  
  
  Мирится с нею слабый в страхе
  
  
  И трус лишь ползает во прахе.
  
  
 &nb

Категория: Книги | Добавил: Armush (28.11.2012)
Просмотров: 123 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
Форма входа