Главная » Книги

Байрон Джордж Гордон - Гяур, Страница 2

Байрон Джордж Гордон - Гяур


1 2 3 4 5 6

sp; Поникнув гордой головою,
  
  
  И вдруг с отчаянной тоской
  
  
  Потряс он в воздухе рукой,
  
  
  Не зная сам, на что решиться -
  
  
  Бежать вперед иль возвратиться.
  
  
  Сердито конь его заржал -
  
  
  Давно хозяина он ждал.
  
  
  Но путник, руку опуская,
  
  
  Задел за саблю в этот миг;
  
  
  Как филина зловещий крик
  
  
  Нас будит, сон наш разгоняя,
  
  
  Как верной стали резкий звук
  
  
  Прогнал его раздумье вдруг.
  
  
  И шпоры он тогда стальные
  
  
  Коню вонзил в бока крутые,
  
  
  И легкий конь вперед летит,
  
  
  Как ловко брошенный джирит.
  
  
  Исчез наездник за скалою
  
  
  С христианской каскою стальною
  
  
  И с гордо поднятым челом.
  
  
  Уже на берегу крутом
  
  
  Подков стальных не слышно звука...
  
  
  Он лишь на миг перед горой
  
  
  Сдержал могучею рукой
  
  
  Коня - и, как стрела из лука,
  
  
  Помчался вновь в ночную тьму.
  
  
  Пришли, мне кажется, к нему
  
  
  В тот быстрый миг воспоминанья
  
  
  О жизни, полной слез, страданья,
  
  
  И преступлений, и страстей.
  
  
  Когда нахлынет на людей
  
  
  Поток любви, давно хранимый,
  
  
  Иль старый гнев, в груди носимый,
  
  
  Тогда в минуту человек
  
  
  Переживает целый век.
  
  
  Что испытал он в продолженье
  
  
  Того короткого мгновенья,
  
  
  Когда нахлынула волна
  
  
  Страстей? Казалась так длинна
  
  
  Минута для души усталой,
  
  
  И вместе с тем какою малой
  
  
  В сравненье с вечностью была!
  
  
  Лишь мысль безбрежная могла
  
  
  Так озарить внезапно совесть,
  
  
  Прочесть нерадостную повесть,
  
  
  Скорбь без надежды, без конца.
  
  
   Но миг прошел, и беглеца
  
  
  Сокрыла мгла. Сражен судьбою
  
  
  Он лишь один, или с собою
  
  
  Других он к гибели увлек?
  
  
  Да будет проклят злобный рок.
  
  
  И тяжкий час его явленья,
  
  
  И горький миг исчезновенья!
  
  
  Раба, погрязшего в грехах,
  
  
  Гассана, покарал Аллах
  
  
  И обратил его обильный
  
  
  Роскошный замок в склеп могильный,
  
  
  Когда гяур вошел туда,
  
  
  Вошла с ним черная беда.
  
  
  Так, коль самум в степи промчится,
  
  
  Все в прах печальный обратится,
  
  
  И кипарис не избежит
  
  
  Той доли... Тихо сторожит
  
  
  Он мертвецов покой глубокий,
  
  
  Стоит недвижный, одинокий...
  
  
  Его немая грусть прочней,
  
  
  Чем слезы ветреных людей.
  
  
   Коней приветливое ржанье,
  
  
  Рабов заботливых старанье
  
  
  Исчезли в замке с этих пор...
  
  
  Там паутины лишь узор
  
  
  Заткал в пустынных залах ниши,
  
  
  Жилищем стал летучей мыши
  
  
  Гарем, и занят был совой
  
  
  На башне пост сторожевой,
  
  
  И у фонтана пес голодный
  
  
  Уныло воет, но холодной
  
  
  Себе напрасно влаги ждет:
  
  
  В бассейне мох один растет.
  
  
  Давно ли вверх струя живая,
  
  
  Зной неподвижный умеряя,
  
  
  Высоко била и потом
  
  
  Прохладным падала дождем
  
  
  На землю с мягкой муравою!
  
  
  Как хорошо ночной порою
  
  
  Дробился светлый луч звезды
  
  
  В струе серебряной воды,
  
  
  С журчаньем бившей из фонтана.
  
  
  Прошла здесь молодость Гассана.
  
  
  Еще грудным младенцем он
  
  
  Любил уснуть под нежный звон,
  
  
  Он здесь вкусил очарованье
  
  
  Мелодий сладостных любви,
  
  
  И говорливые струи
  
  
  Смягчали звуков замиранье.
  
  
  Но седовласым стариком
  
  
  Присесть к фонтану вечерком
  
  
  Уже Гассану не придется;
  
  
  Струя живая не забьется;
  
  
  Была нужна Гассана кровь
  
  
  Врагу. И никогда уж вновь
  
  
  Здесь не раздастся восклицанье
  
  
  Печали, радости, страданья.
  
  
  Исчез разумной жизни звук
  
  
  Здесь с плачем женским, полным мук;
  
  
  Далеко ветром разнесенный,
  
  
  Он стих. В безмолвье погруженный
  
  
  Дворец покинутый стоит.
  
  
  Лишь ветер ставней здесь стучит,
  
  
  Потоки льются дождевые
  
  
  Сквозь окна в комнаты пустые.
  
  
  Как рады мы, когда песок
  
  
  В пустыне след укажет ног.
  
  
  И здесь, хотя б самой печали
  
  
  Мы скорбный голос услыхали,
  
  
  Он нас бы все ж утешить мог.
  
  
  Сказал бы он: "Не все здесь рок
  
  
  Унес, не все земле досталось,
  
  
  И не совсем здесь жизнь прервалась".
  
  
  Хоть блеск былой внутри дворца
  
  
  Еще не стерся до конца,
  
  
  Хотя лишь постепенно тленье
  
  
  Ведет работу разрушенья,
  
  
  Но не сулит покой и мир
  
  
  Его наружный вид: факир,
  
  
  Усталый путник, дервиш нищий
  
  
  Бегут жилья, где сытной пищей
  
  
  С любовью их не угостят,
  
  
  И мимо вымерших палат
  
  
  Идут и бедный и богатый.
  
  
  Исчез хозяин тороватый,
  
  
  Гостеприимства канул след
  
  
  С тех пор, как здесь Гассана нет.
  
  
  Его дворец стал жертвой тленья,
  
  
  Там не найти отдохновенья,
  
  
  Там опустел ряд пышных зал,
  
  
  И скрылся раб освобожденный,
  
  
  Когда с чалмою рассеченной
  
  
  Гассан от рук гяура пал.
  
  
  . . . . . . . . . . . . . . .
  
  
  Вот группа движется в молчанье,
  
  
  Все ближе... Вижу я блистанье
  
  
  Их ятаганов дорогих.
  
  
  Тюрбаны щегольские их
  
  
  Перед моим пестреют взглядом,
  
  
  В зеленом платье пред отрядом
  
  
  Идет поспешно сам эмир.
  
  
  "Кто ты?" - "С тобой да будет мир,
  
  
  Салам алейкум! Звук привета
  
  
  Пусть служит вам взамен ответа!
  
  
  Я мусульманин... Но с собой
  
  
  Вы груз несете дорогой?
  
  
  Там мой баркас готов к услугам".
  
  
  "Да, да, ты прав... так будь же другом,
  
  
  Скорее челн свой снаряжай...
  
  
  Нет, паруса не наставляй,
  
  
  Возьми весло и чрез пучины
  
  
  Греби, пока до половины
  
  
  Ты не доедешь... Надо ж нам
  
  
  Держать свой путь к тем берегам,
  
  
  Где море дремлет под скалою
  
  
  Над бесконечной глубиною.
  
  
  Теперь ты можешь отдохнуть,
  
  
  Как быстро кончили мы путь!
  
  
  Он был, однако, слишком длинен,
  
  
  Чтобы..."
  
  
  . . . . . . . . . . . . . . .
  
  
  Над ношей тяжкою вода
  
  
  Сомкнулась, и по ней тогда
  
  
  Пошли круги к немому брегу.
  
  
  И в расступившихся струях,
  
  
  И в тихо плещущих волнах
  
  
  Я странную заметил негу...
  
  
  Ах, нет! То в синеве волны
  
  
  Дробится робкий луч луны.
  
  
  А груз все дальше погружался,
  
  
  Он меньше, меньше мне казался,
  
  
  В воде блестел он как алмаз
  
  
  И, наконец, исчез из глаз.
  
  
  И тайна та лежит глубоко
  
  
  На дне, от глаз людских далеко,
  
  
  Лишь духи темные морей
  
  
  Могли бы рассказать о ней.
  
  
  Они ж в тиши пещер ютятся,
  
  
  Среди кораллов, в глубине,
  
  
  И даже шепотом волне
  
  
  Поведать тайну не решатся.
  
  
  . . . . . . . . . . . . .
  
  
  Как королева мотыльков
  
  
  На мягком бархате лугов
  
  
  Весной восточною порхает
  
  
  И за собою увлекает
  
  
  Ребенка от цветка к цветку,
  
  
  Потом нежданно исчезает,
  
  
  Оставив слезы и тоску
  
  
  Неутоленного желанья, -
  
  
  Так женской красоты блистанье
  
  
  Ребенка взрослого манит,
  
  
  Волненье сладкое сулит, -
  
  
  И он бросается за нею,
  
  
  Одной надеждой пламенея,
  
  
  Безумным вихрем поглощен,
  
  
  Слезой всегда кончает он...
  
  
  Но коль погоня удается,
  
  
  То ждет не меньшая тоска
  
  
  И девушку и мотылька -
  
  
  Обоим горе достается;
  
  
  Капризы взрослых и детей
  
  
  Уносят счастье мирных дней.
  
  
  Игрушкой хрупкой обладанье
  
  
  Отгонит прочь очарованье.
  
  
  Неосторожные персты
  
  
  Сотрут блеск юной красоты,
  
  
  Тогда конец: она свободна, -
  
  
  Ступай, лети, куда угодно,
  
  
  Иль падай сверху в пыльный прах.
  
  
  Но где ж они, с тоской в сердцах
  
  
  Иль с поврежденными крылами,
  
  
  Найдут покой под небесами?
  
  
  Иль может бабочка опять
  
  
  Беспечно по лугам порхать
  
  
  На крыльях, бурей поврежденных?
  
  
  Иль вновь средь стен опустошенных
  
  
  Приют красавица найдет,
  
  
  Коль рок слепой ее сомнет?
  
  
  Невинно бабочки резвятся,
  
  
  Но к бедным жертвам не садятся,
  
  
  И сердце девичье порой
  
  
  К беде отзывчиво людской,
  
  
  Но никогда из сожаленья
  
  
  Не извинят они паденья, -
  
  
  И их не трогает позор
  
  
  Их заблудившихся сестер.
  
  
  . . . . . . . . . . . . . . . . .
  
  
   Когда во мраке преступленья
  
  
  Родятся муки угрызенья,
  
  
  Мятется дух, как скорпион,
  
  
  Кольцом горящим окружен.
  
  
  Со всех сторон огонь пылает,
  
  
  Его повсюду обжигает,
  
  
  Он всюду мечется, доколь
  
  
  Не станет нестерпимой боль...
  
  
  Тогда ему осталось жало:
  
  
  Оно доселе расточало
  
  
  Смертельный яд его врагам,
  
  
  Но скорпион его вдруг сам
  
  
  В себя с отчаяньем вонзает.
  
  
  Так мрачный грешник умирает,
  
  
  Так темный дух его живет!
  
  
  Его раскаянье грызет,
  
  
  Глубокий мрак над головою,
  
  
  Внизу отчаянье немое,
  
  
  И пламя жгучее кругом,
  
  
  И холод смерти в нем самом...
  
  
  . . . . . . . . . . . . . . . .
  
  
   Гарема сладостные пляски,
  
  
  Красавиц пламенные ласки -
  
  
  Ничто Гассана не влечет,
  
  
  Охота в лес его зовет,
  
  
  В горах он целый день проводит,
  
  
  Но все ж забвенья не находит.
  
  
  Иначе жизнь его текла,
  
  
  Когда Леила с ним жила:
  
  
  Гарема игры были милы...
  
  
  Но разве там уж нет Леилы?
  
  
  Так где ж сна? Об этом нам
  
  
  Сказать бы мог Гассан лишь сам.
  
  
  Различно в городе судили.
  
  
  Она бежала, говорили,
  
  
  Когда ночная скрыла тень
  
  
  Последний Рамазана день
  
  
  И минарет с его огнями
  
  
  Меж правоверными сынами
  
  
  Благую весть распространял:
  
  
  Байрама праздник возвещал.
  
  
  Она в ту ночь пошла купаться,
  
  
  Чтобы домой не возвращаться.
  
  
  Переодетая пажом,
  
  
  За мусульманским рубежом
  
  
  Она от мести грозной скрылась
  
  
  И стать подругой согласилась
  
  
  Она гяура своего.
  
  
  Гассан, хотя не знал всего,
  
  
  Но все ж не чужд был подозренья,
  
  
  Она же все его сомненья
  
  
  Умела лаской усыплять.
  
  
  Рабе привык он доверять
  
  
  И в час, когда ждала измена,
  
  
  Пошел в мечеть, чтоб там колена
  
  
  Перед святыней преклонить
  
  
  И после кубок осушить
  
  
  В своем дворце... Так рассказали
  
  
  Нубийцы. Плохо охраняли
  
  
  Они бесценнейший алмаз!
  
  
  Но в этот самый день и час,
  
  
  Когда по небу разливался
  
  
  Таинственный Шингари свет,
  
  
  Гяур вдоль берега промчался...
  
  
  Но видно было всем, что нет
  
  
  При всаднике пажа с собою
  
  
  Иль девы, скрытой за спиною.
  
  
  . . . . . . . . . . . . . . . .
  
  
   Бегу усилий я напрасных
  
  
  Тебе словами передать
  
  
  Всю прелесть глаз ее прекрасных.
  
  
  Случалось ли тебе видать
  
  
  Глаза печальные газели?
  
  
  Вот так ее глаза темнели
  
  
  И так казалися томны,
  
  
  В них столько ж было глубины.
  
  
  Коль их ресницы не скрывали,
  
  
  Чистейшим пламенем сверкали
  
  
  Они, как редкостный рубин;
  
  
  Души в них нежной было много...
  
  
  Когда б Пророк сказал мне строго,
  
  
  Что все в Леиле прах один,
  
  
  Клянусь, я спорил бы с Пророком,
  
  
  Хотя б над огненным потоком
  
  
  На Эль-Сирате я стоял,
  
  
  И рай меня в объятья звал,
  
  
  И пламень ждал бы под ногами.
  
  
  Кто любовался только раз
  
  
  Леилы грустными очами,
  
  
  Тот усомнился в тот же час,
  
  
  Что бедных женщин назначенье
  
  
  Служить орудьем наслажденья,
  
  
  Что нет души у них в телах.
  
  
  Сияньем бога в небесах
  
  
  Был полон взор ее прекрасный,
  
  
  Ланит ее румянец ясный
  
  
  С цветком граната спорить мог,
  
  
  И волосы до самых ног
  
  
  Душистой падали волною,
  
  
  Когда, блистая красотою,

Другие авторы
  • Плавильщиков Петр Алексеевич
  • Аксенов Иван Александрович
  • Писарев Модест Иванович
  • Пестов Семен Семенович
  • Коста-Де-Борегар Шарль-Альбер
  • Садовников Дмитрий Николаевич
  • Павлищев Лев Николаевич
  • Толмачев Александр Александрович
  • Соколов Александр Алексеевич
  • Костомаров Николай Иванович
  • Другие произведения
  • Философов Дмитрий Владимирович - Липовый чай
  • Дорошевич Влас Михайлович - Последний русский актёр
  • Ясинский Иероним Иеронимович - А. П. Чехов
  • Дитмар Карл Фон - Карл Дитмар - исследователь Камчатки
  • Анастасевич Василий Григорьевич - Анастасевич В. Г.: Биографическая справка
  • Немирович-Данченко Владимир Иванович - Тайна сценического обаяния Гоголя
  • Сумароков Александр Петрович - Слово на открытие Императорской Санктпетербургской Академии Художеств
  • Тан-Богораз Владимир Германович - Кривоногий
  • Бенедиктов Владимир Григорьевич - Донесение советника Олонецкого губернского правления В.Г.Бенедиктова олонецкому губернатору о результатах осмотра дороги от Вытегры до Бадог. 1819 г.
  • Евреинов Николай Николаевич - Кухня смеха
  • Категория: Книги | Добавил: Armush (28.11.2012)
    Просмотров: 121 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа