Главная » Книги

Буланже Павел Александрович - Жизнь и учение Конфуция, Страница 3

Буланже Павел Александрович - Жизнь и учение Конфуция


1 2 3 4 5 6

ближайший к нему, будет им проглочен. Давайте постараемся уничтожить влияние его у герцога". С этой целью по предложению одного министра они задумали следующий план: были выбраны восемьдесят прекрасных девушек и с музыкой вместе со ста двадцатью лучшими лошадьми, каких только можно было найти, посланы в подарок герцогу. Их подвели к городу. Цзи Хуань нарядился и, выйдя посмотреть на них, совершенно забыл про уроки Конфуция и пригласил герцога поглядеть на приманку. Оба пленились. Женщины были приняты, а мудрецом пренебрегли. В течение трех дней герцог не принимал своих министров.
   "Учитель, - сказал Цзы Лу Конфуцию, - вам пора уходить" . Но Конфуций не хотел оставлять этого места. Приблизилось время великих церемоний небесам, и он решил подождать и посмотреть, вернется ли рассудок хотя бы на это время герцогу. Но все было по-прежнему. Со всеми обрядами очень спешили и не послали части приношений различным министрам, как это было установлено обычаем. Конфуций с сожалением решился на отъезд. Медленно приготавливаясь к отбытию, он думал, что его позовут назад. Но герцог не обратил на это внимания, и мудрец ушел и провел следующие тринадцать лет в бездомном скитании по различным государствам.
  
  

Конфуций скитается по государствам (496-483 годы до н. э.)

  
   Оставив Лу, Конфуций сначала направил свои стопы на запад государства Вэй. Ему теперь шел 56-й год, и он чувствовал себя удрученным и грустным. Во время своего пути он дал своим чувствам вылиться в стихах. "Охотно посмотрел бы я на Лу, но гора Квеи отрезала землю от моего взора. Я прорубил бы кустарник насквозь топором, но, увы, напрасные мысли, я ничего не могу поделать против горы". И опять: "По долине завывает ветер, мелкий дождь зачастил; идет домой молодая невеста через пустыню; толпы идут по сторонам ее. Как это так, о, лазурное небо, что я, выгнан из моего дома и должен пролагать свой путь по стране, не зная, где будет мое жилище. Темные, темные умы у людей, достойные люди напрасно приходят к ним! А предел моей жизни близок, наступает разрушительная старость".
   Его сопровождали ученики, и печаль Конфуция передалась им. Когда они прибыли на границу Вэй, в место, называемое И, губернатор искал свидания с Конфуцием и, вернувшись от мудреца, старался утешить их, говоря: "Друзья мои, почему вы так опечалены тем, что учитель ваш потерял должность? Государство долго находилось без правил истины и справедливости; небеса хотят воспользоваться вашим учителем, его как колокол привешенным языком (*). Таковы были мысли этого дружеского чужеземца. Колокол действительно звонил, но мало было ушей, которые бы его слышали.
  
   (* "Разговоры", 9: 5. В "Разговорах" (11: 22) есть другое упоминание об этом времени, в котором Янь Хуэй тоже является. *)
  
   Тем не менее слава Конфуция распространилась далеко перед ним, и он не должен был опасаться, что будет страдать от нужды. По прибытии в столицу Вэй он сначала поместился у очень достойного чиновника Ян Чоую (**). Царствующий герцог, известный нам под именем Лин, был недостойный развратный человек, но он не мог тоже пренебречь таким значительным посетителем и вскоре назначил Конфуцию жалование в шестьдесят тысяч мер зерна.
  
   (** "Разговоры", 3: 24. **)
  
   Здесь Конфуций оставался в течение десяти месяцев, но по некоторым причинам оставил страну эту и ушел в Чэнь. По дороге ему нужно было проходить Куан - то место, где, вероятно, теперь департамент Чанхуань в Хэнани, который раньше страдал от Ян Ху. Случилось так, что Конфуций очень был похож на Ху, и внимание людей невольно привлекала его колесница, так как все думали, что в ней ехал их старый враг, и они устроили на него нападение. Последователи его были встревожены, но он был спокоен и старался ободрить их, говоря, что он твердо верит в свою божественную миссию. Он сказал им: "Разве после смерти Вэня не обитает во мне истина? если бы небо желало, чтобы истина погибла, тогда бы и я не имел такой любви к этой истине. А пока небо не дает погибнуть истине, что может сделать со мной народ Куана" (*). Ускользнув из рук нападавших, он, кажется, отложил в сторону намерение свое идти в Чжэн и вернулся в Вэй.
  
   (* См. Мэн-цзы, 5, ч. 1, 8, 2. *)
  
   По дороге он проходил мимо дома, где он раньше жил, и, найдя, что хозяин умер и совершались погребальные церемонии, он пошел туда, чтобы выразить соболезнование и поплакать. Когда он выходил, то приказал Цзы Гуну взять одну из лошадей и его экипаж и дал это в виде взноса на расходы, вызванные погребением. "Вы никогда не делали подобного, - возразил ему Цзы Гун, - при погребении кого-нибудь из ваших учеников. Не слишком ли велик подарок в данном случае?" "Когда я пошел туда, - отвечал Конфуций, - то мое присутствие вызвало взрыв печали у главного плакальщика, и я присоединился к нему со слезами. Я не люблю вспоминать о моих слезах, если при этом не было что-нибудь сделано. Исполни же мое желание, дитя мое" (*).
  
   (* См. Ли-цзы, II, 1, 2, 16. *)
  
   Достигнув Вэй, он поселился с чиновником, о котором дается очень хороший отзыв в "Разговорах" (*). Но в этот период времени он не долго оставался в государстве. Герцог вскоре женился на девушке из дома Сун, известной под именем Нань-цзы, прославившейся за ее интриги и дурное поведение. Она искала свидания с мудрецом, на что тот неохотно согласился. Без сомнения, он и в мысли своей не допускал сделать какое-нибудь зло, но Цзы Лу был чрезвычайно разочарован, что учитель его мог находиться в обществе такой женщины, и Конфуций, чтобы разуверить его, поклялся, говоря: "Если я сделал что-нибудь нечестивое, то пусть отвергнут меня небеса" (**). Он, однако, не мог оставаться при таком дворе.
  
   (* "Разговоры", 14: 26; 6. *)
  
   (** "Разговоры", 6: 26. **)
  
   Однажды герцог поехал по улицам своей столицы в экипаже с Нань-цзы и заставил Конфуция следовать за ним в другом экипаже. Вероятно, он намеревался почтить философа, но народ увидел все несоответствие катающихся и закричал: "Порок впереди, добродетель сзади". Конфуцию стало стыдно, и он сделал такое замечание: "Не видел я ни одного, кто любил бы добродетель так же, как он любит красоту" (*). Ему неудобно было оставаться в Вэй, он оставил его и направился в Чжэн.
  
   (* "Разговоры", 9: 17. *)
  
   Чжэн, который составлял часть теперешней провинции Хунань, лежит к югу от Вэй. Проехав небольшое государство Цай, Конфуций приблизился к границам Сун, и даже имел намерение попасть туда, но случился инцидент, который нелегко понять из того, как он передается, но который дал повод произнести замечательное изречение. Конфуций исполнял обряды со своими учениками в тени большого дерева. Хуань Туй, злой чиновник Суна, услышал об этом и послал толпу людей срубить дерево и убить философа... Ученики были очень встревожены, но Конфуций заметил: "Небеса произвели добродетель, которая находится во мне; что же может сделать Хуань Туй со мной?" (*)
  
   (* "Разговоры". 9: 22. *)
  
   Все они избегли опасности, но, кажется, уехали к западу в государство Чжэн. Прибыв к воротам, Конфуций нашел себя отделенным от своих последователей. Цзы Гун явился в государство еще до него, и один из жителей Чжэна рассказал ему, что у восточных ворот стоит человек, у которого лоб как у Яо, шея как у Гао Яо, плечи его так же высоки, как у Цзы Чаня, но он немного ниже Юя, у него вообще вид заблудившейся собаки. Цзы Гун узнал, что это был его учитель, поспешил к нему и повторил, к его большому удовольствию, то описание, которое он слышал от этого человека. "Телесная внешность, - сказал Конфуций, - это пустяки, но что я был похож на скитающуюся собаку, это великолепно!"
   Они не долго оставались в Чжэн, и в конце 495 года Конфуций был уже в Чэнь.
   Весь следующий год он оставался там, живя у начальника городской стены, очень достойного чиновника, но мы не имеем никаких сведений о нем, которые стоило бы здесь передавать (*).
  
   (* См. Мэн-цзы, 5, ч. 1, 8, 3. *)
  
   В 493 году до н. э. Чэнь испытал много волнений вследствие нападения со стороны У, большого государства, и Конфуций решил направиться в Вэй. По дороге он был задержан в месте, называемом Пу, в котором находился восставший против Вэй чиновник; для того чтобы его выпустили, он должен был обещать, что не пойдет туда. Тем не менее он продолжал прежний путь. Когда Цзы Гун спросил его: "Разве правильно нарушать клятву, которую он дал?" - он отвечал: "Это была вынужденная клятва, духи таковой не слушают" (*).
  
   (* Это рассказано Сыма Цяном и также находится в "Семейных изречениях", но, как читатель может и сам судить из учения Конфуция, едва ли можно доверять этому. Удивительно только то, что никто из китайских критиков не пытался опровергнуть это. *)
  
   Герцог Лин принял его с честью, но не интересовался его уроками, и Конфуций, говорят, тогда стал так жаловаться: "Если бы нашелся кто-нибудь из князей, кто взял бы меня на службу, то в течение двенадцати месяцев я сделал бы что-нибудь замечательное, а в три года управление было бы совершенно" (*).
  
   (* "Разговоры", 12: 10. *)
  
   В то время случилось обстоятельство, которое обратило его внимание на государство Цинь, простиравшееся по Желтой реке в Хэнань. Конфуций получил приглашение, подобное тому, которое он раньше получил от Гуншань Фужао. Чиновник из Чэня, под управлением которого был город и который восстал против своего начальника, приглашал Конфуция посетить его, Конфуций был склонен идти туда. В таких случаях он всегда совещался с Цзы Лу. Тот сказал ему: "Учитель, я слышал, что вы говорите, что когда человек делает что-нибудь дурное, то высший человек не присоединяется к нему. Би Хэ - повстанец. Если вы пойдете к нему, что станут говорить?" Конфуций отвечал: "Да, я употреблял эти слова, но разве не оказано, что если что-нибудь действительно устойчиво, то его можно поставить, не делая его тоньше, и если что-нибудь действительно бело, то оно может быть вымочено в темной жидкости, не сделавшись черным? Разве я горькая тыква? И в таком случае неужели должно меня подвесить, вместо того чтобы съесть?" (*).
  
   (* "Разговоры", 17: 7. *)
  
   Странно звучат подобные слова в его устах. Однако же он не пошел к Би Хэ и, дойдя до Желтой реки и стараясь повидать там одного из главных министров Чэня, услыхал о насильственной смерти двух достойных людей и вернулся в Вэй, оплакивая судьбу, которая помешала ему перейти реку, и пытаясь утешить себя поэзией, как он некогда делал это, покидая Лу. Снова он вошел в сношения с герцогом, но ему не понравилось то, что тот начал его спрашивать по поводу военных действий, и он покинул его и ушел обратно в Чэнь.
   Он оставался в государстве Чэнь весь следующий год (491); в это время не случилось ничего, что следовало бы отметить.
   В это время в Лу произошли такие события, результатом которых явилось возвращение Конфуция в родное государство. В 494 году умер герцог Дин; Цзи Хуань, начальник рода Цзи, тоже умер в этом же году. На своем смертном ложе он почувствовал угрызение совести за свое отношение к Конфуцию и заставил своего наследника, известного в "Разговорах" как Цзи Кан, призвать мудреца. Но приказание это не было немедленно исполнено. Цзи Кан по совету одного из своих чиновников послал за учеником Конфуция Жань Ю. Конфуций охотно отослал его к Цзи Кану и с удовольствием бы сопровождал его. "О, если бы мне вернуться, - сказал он, - если бы мне вернуться!" (*) Но этого не случилось еще в течение нескольких лет.
  
   (* "Разговоры", 5: 21. *)
  
   В 490 году, сопровождаемый по обыкновению некоторыми из своих учеников, он пошел в Цай, маленькое государство, зависевшее от Чу. По дороге между Чэнь и Цай у них истощились припасы и как-то случилось так, что они не могли достать новых. Ученики изнемогали от голода, и Цзы Лу сказал учителю: "Неужели высший человек должен терпеть такие испытания?" Конфуций отвечал ему: "Да, высший человек должен испытать голод, но обыкновенные люди, когда они находятся в нужде, дают волю своей разнузданности, высший же человек не придает голоду особенного значения" (*). Согласно "Семейным изречениям", затруднение продолжалось семь дней, в течение которых Конфуций сохранял спокойствие, даже был весел, играя на инструменте. У него, однако, осталось сильное впечатление от той опасности, которой он подвергался; впоследствии мы видим, что он возвращался к этому и сожалел, что из всех друзей, которые были с ним в Чэне и Цае, не было ни одного, который бы жил с ним потом.
  
   (* "Разговоры", 15: 1, 2, 3. *)
  
   Избегнув этого затруднения, он оставался в Цае весь 489 год, и в следующем году мы находим его в Шэ, другому округе Чу, начальник которого присвоил себе титул герцога. Озадаченный этим посещением, начальник спрашивал Цзы Лу, что учитель думал о нем, но ученик не осмелился ответить. Когда Конфуций услыхал об этом, то он сказал Цзы Лу: "Почему вы не сказали ему? Oн просто человек, который в тщетной погоне за знанием забывает свою духовную пищу, который от радости, что он достиг этого, забывает про печали и который не замечает, что старость надвигается" (*).
  
   (* "Разговоры", 13: 16. *)
  
   Впоследствии в разговоре с Конфуцием герцог спрашивал его насчет управления и получил ответ, продиктованный, очевидно, обстоятельствами, которых мы не знаем: "Хорошее управление достигается тогда, когда те, кто находится близко, делаются счастливыми и те, кто находится далеко, привлекаются к нему" (*). После короткой стоянки в Шэ он вернулся в Цай и, так как ему предстояло переехать реку, послал Цзы Лу расспросить о броде двух людей. Это были отшельники - люди, которые удалились от общественной жизни вследствие отвращения к тогдашним порядкам. Одного из них звали Чан Цзюй; вместо того чтобы дать те указания, которых желал Цзы Лу, он спросил его: "Кто это такой, который держит вожжи в экипаже?" - "Это Кун Цю". - "Кун Цю из Лу?"- "Да", - был ответ. И тогда отшельник сказал: "Он знает брод".
  
   (* "Разговоры", 18: 6. *)
  
   Цзы Лу обратился к другому, которого называли Цзени, но вместо ответа получил вопрос: "Кто вы, сударь?" Он отвечал: "Я Чжун Ю". - "Чжун Ю, ученик Кун Цю из Лу?" - "Да", - отвечал опять Цзы Лу. Цзени обратился к нему: "Беспорядок, как всепоглощающий поток, разлился по всему государству, и кто же это изменит ради вас? Вместо того чтобы следовать за тем, кто удаляется то от одного, то от другого, не лучше ли для вас было последовать тем, кто совершенно удалился от мира?" Вместе с этими словами он принялся за свое дело и не дал больше никаких указаний страннику. Цзы Лу вернулся назад и передал о том, что они сказали, но Конфуций оправдал свои стремления, говоря: "Невозможно соединиться с птицами и животными, даже если бы они были такие же, как и мы. Если бы я не присоединился к народу, к человечеству, то к кому бы я должен был присоединиться? Если возьмут верх справедливые начала в государстве, мне не нужно будет менять их положение" (*).
  
   (* Там же. *)
  
   Около этого же времени он встретился с другим отшельником, который был известен под именем "юродивого из Чу". Он проходил около экипажа Конфуция, напевая: "О, Фун, о, Фун, как извращена твоя добродетель. По отношению прошлого упреки бесполезны, но будущее может быть исправлено. Откажись, откажись от своих напрасных планов". Конфуций был восхищен и пожелал поговорить с ним, по человек этот поспешил уйти от него (*).
  
   (* "Разговоры", 17: 5. *)
  
   Но теперь внимание правителя, Цу-короля, как он называл себя сам, было обращено на знаменитого иностранца, который был в его владениях, и он встретил Конфуция и сопровождал его в свою столицу. По истечении некоторого времени он предложил в подарок философу значительную долю территорий, но его разубедил первый министр, который сказал ему: "Разве Ваше Величество имеет какого-нибудь чиновника, который мог бы исполнить обязанности посланника, как Цзы Гун, или кого-нибудь другого, столь способного быть премьером, как Ян Хуэй, или кого-нибудь, кто мог бы сравниться, как генерал, с Цзы Лу? Короли Ван и Ву, начав со своих наследственных владений в сотню ли, достигли господства над целой империей. Если Конфуций со своими учениками в качестве министров будет обладать какой-нибудь территорией, то это не будет служить во благо Цзи. Вследствие такого представления король отказался от своей мысли; когда он умер, в том же году. Конфуций оставил это государство и ушел обратно в Вэй.
   Герцог Лин умер уже несколько лет перед тем, вскоре после того как Конфуций расстался с ним в последний раз, и царствующий герцог Чу был его внуком и спорил за господство над государством со своим собственным отцом. Отношения между ними были очень сложны. Отец был выгнан вследствие покушения, которое он замышлял на жизнь своей матери, знаменитой Наньцзы, и престол был передан его сыну. Впоследствии отец заявил притязания на то, что он считал своим правом, и наступила борьба. Герцог Чу знал, насколько дело его выиграло бы, если бы он получил поддержку Конфуция, и вследствие этого, когда он пришел в Вэй, Цзы Лу сказал ему: "Князь Вэй ждет вас для того, чтобы вы управляли государством. Что считаете вы необходимым сделать в самом начале для этого?" (*) Мнение философа, однако, было против того направления, которое принял герцог, и он отказался принять должность у него, хотя и оставался в Вэй около пяти или шести лет. В течение этого времени ничего не сохранилось о его жизни. В самый год его возвращения, судя по "Летописям государства", его самый любимый ученик Янь Хуэй умер, и он по этому случаю воскликнул: "Увы, небеса разрушают меня! Небеса разрушают меня!" (**) Смерть жены Конфуция относят к 484 году до н. э., но в летописях не сохранилось ничего, чтобы можно было рассказать об этом длинном периоде жизни Конфуция.
  
   (* "Разговоры", 18: 3. *)
  
   (** Там же, 11: 8. **)
  
  

От возвращения Конфуция в Лу до его смерти (483-478 годы до н. э.)

  
   Возвращение его в Лу было устроено учеником Жань Ю, который как мы уже видели, отправился служить к Цзи Кану в 491 году до н. э. В 483 году Ю участвовал в военных действиях против Цзи, и так как он их вел успешно, то Цзи Кан спросил его, как он обучился военному делу, было ли это естественным его свойством, или же он его изучил? Он отвечал, что изучил его от Конфуция, и распространился в необычайных похвалах этому философу. Начальник объявил, что он желал бы пригласить Конфуция опять домой в Лу. "Если вы так сделаете, - сказал ученик, - то берегитесь и не позволяйте, чтобы посредственные люди становились между вами и им". Вслед за этим Кун послал трех чиновников с соответствующими дарами в Вэй пригласить скитальца домой, и он вернулся с ними.
   Событие это случилось на одиннадцатом году герцогства герцога Гэ, который наследовал Цзину, и, по словам Кун Фу, потомка Конфуция, приглашение исходило именно от него. Мы можем предположить, что в то время как Цзи Кан придумал это, он представил свои мысли на одобрение герцога. Событие это случилось в весьма подходящее время. Только перед этим у философа спрашивал совета один чиновник Вэй о том, как ему надо поступать при ссоре с другим чиновником, и так как Конфуцию не понравилось, что к нему отнеслись по такому предмету, то он приказал запрячь свою коляску и готовился уже оставить государство, восклицая: "Птица выбирает себе дерево, а не дерево гонится за птицей". Кун Ван пробовал было извиниться и убедить Конфуция остаться в Вэй, но в этот самый момент явились посланники из Лу.
   Конфуцию шел теперь 69-й год. Мир к нему не был слишком любезен. В каждом государстве, которое он посещал, он встречал какое-нибудь разочарование или горе. Конфуцию оставалось еще пять лет жизни, но и они не были радостнее его прошлого. Действительно, он достиг того состояния, как он говорит нам, в котором он мог следовать влечениям своего сердца, не отступая от того, что он находил правильным (*); но другие люди тем не менее не были склонны поступать по его советам. Герцог Гэ и Цзи Кан часто беседовали с ним, но он не имел веса в управлении государственными делами, и мудрец решил заняться окончанием своих литературных трудов. Он написал, говорят, предисловие к Шу-цзин, тщательно продумал все обряды и церемонии, установленные мудростью древних королей и мудрецов, собрал и привел в порядок древнюю поэзию и предпринял реформу музыки. Он сам говорит нам: "Я вернулся из Вэй в Лу, и тогда была реформирована музыка, и обрывки императорских песен и похвальных песен были приведены в должный порядок" (**). Он посвятил много занятий И-цзину, и Сыма Цянь говорит, что кожаные ремешки, которыми таблички его книг были связаны между собою, трижды износились. "Если бы можно было прибавить еще несколько лет к моей жизни, - сказал он, - я мог бы отдать 50 лет на изучение. И только тогда, пожалуй, я мог бы сделать работу без больших ошибок" (***). В продолжение этого времени, можно предполагать, он снабдил Цзэн Цзы материалами для классической книги о сыновнем благочестии. В том же году, как он вернулся, Цзи Кан послал Жань Ю спросить его мнения насчет дополнительных налогов, которые он хотел установить для народа, но Конфуций отказался дать какой-нибудь ответ, рассказав своему ученику причины своего неодобрения предполагаемой меры. Она, однако, была приведена в исполнение на следующий год при посредстве Ю, по случаю чего, должно быть, Конфуций и сказал своим ученикам: "Он не мой ученик. Бейте в барабан, мои милые дети, говорите против него" (****). 482-й год был отмечен смертью сына его Ли.
  
   (* "Разговоры", 2: 4, 6. *)
  
   (** "Разговоры", 9: 14. **)
  
   (*** "Разговоры", 12: 16. ***)
  
   (**** "Разговоры", 11: 16. ****)
  
   Весной 480 года слуга Цзи Кана поймал цзилина (единорога) на герцогской охоте. Никто не мог сказать, какое это было животное. Вызвали Конфуция, чтобы он посмотрел на него. Он сразу узнал, что это лин, а сочинители легенд говорят, что он носил на одном из рогов кусок ленты, которую мать его привязала к нему тогда, когда он явился при рождении Конфуция. Согласно хроникам Кун Яна, он был глубоко тронут. Он воскликнул: "За кем ты явился?" По лицу его бежали слезы, и он прибавил: "Поток моего учения бежит".
   Несмотря на появление лина, жизнь Конфуция еще продолжалась в течение двух лет, и он воспользовался этим, чтобы окончить свои историю Чунь-цю. Это сочинение, по словам Сыма Цяня, было произведение того года, но едва ли это было так. В нем он кратко намечает главные события, случившиеся в империи. Каждое выражение в ней чрезвычайно отчетливо, и все характеры действующих лиц и событий описаны весьма неточно. Сам Конфуций говорит: "Это весна и осень заставляют людей узнать меня, это весна и осень, которые заставляют людей судить меня" (*). Менций говорит, что составление этой истории было таким великим делом, как дело Ю по регулированию вод после потопа. "Конфуций окончил весну и осень, и бунтовщики министры и разбойники, сыновья были поражены ужасом" (**).
  
   (* Менций, 3, ч. 2, 9, 8. *)
  
   (** Менций, 3, ч. 2, 9, 11. **)
  
   К концу этого года в Лу пришло известие о том, что герцог Цзи был убит одним из его чиновников. Конфуций был преисполнен негодования. Такая обида, чувствовал он, требовала его торжественного вмешательства. Он выкупался, отправился ко двору и рассказал об этом деле герцогу, говоря: "Цзин-гун убил своего государя, и я прошу, чтобы вы предприняли что-нибудь в наказание ему". Герцог начал говорить о том, что он этого не может, выставляя на вид, что Лу было слабо по сравнению с Ци. Конфуций отвечал: "Половина народа Ци не согласна с тем, что сделано. Если вы прибавите к народу Лу половину народа Ци, то вы можете быть уверены, что победите их". Но он не мог вдохнуть своего духа в герцога, который сказал ему, чтобы он пошел и изложил дело перед начальниками трех родов. Против своего понимания приличий он и сделал так, но они не согласились с ним.
   В 479 году Конфуций должен был оплакивать смерть другого своего ученика. Одного из тех, который был дольше всего с ним, известного уже нам Цзы Лу. Это был человек импульса, быстрый на слова и решительный в действиях. Он часто получал упреки со стороны учителя, но, очевидно, между ними существовала сильная привязанность. Цзы Лу пользовался по отношению Конфуция такой свободой, о которой не смел мечтать никто из учеников его, он самый талантливый и последовательный ученик Конфуция. Вот какая картина рисуется нам в одном из мест "Разговоров": "Ученик Мин стоял около него, глядя ласково и с верой; Цзы Лу, называемый Ю, глядел смело и мужественно; Жань Цю и Цзы Гун с свободными и непринужденными манерами. Учителю это нравилось, но он заметил: "Смотри на Ю, он не умрет естественной смертью" (*). Предсказание это оправдалось. Когда Конфуций возвращался из Лу в Вэй, он оставил Цзы Лу и Цзы Као занятыми на своих должностях. Начались волнения. В 479 году в Лу пришли известия, что в Вэй происходит революция, и, когда Конфуций услыхал об этом, он сказал: "Цзы Као придет сюда, а Цзы Лу умрет". Так и случилось. Когда Цзы Као увидал, что дела приняли отчаянное положение, он убежал, но Цзы Лу не покинул начальника, который обходился с ним хорошо. Он ринулся в толпу и был убит. Конфуций горько оплакивал его, но и его собственная кончина была недалека. Она случилась на одиннадцатый день четвертого месяца, в следующем году, то есть в 478 году до н. э.
  
   (* Аналекты, 9, 12. *)
  
   Рано утром, говорит история, он поднялся и, заложив руки на спине, вызвал своих слуг, пошел к двери, напевая про себя: "Великая гора должна искрошиться, сильное бревно должно поломаться и мудрый человек - склониться, как былинка". Спустя немного он вошел в дом и сел напротив двери. Цзы Гун слышал его слова и сказал про себя: "Если великая гора искрошится, на что же я буду глядеть? Если крепкое бревно поломается и мудрый человек склонится, как былинка, к кому же я прислонюсь? Я боюсь, что учитель собирается заболеть". С этим он поспешил в дом. Конфуций сказал ему: "Цзы, отчего ты так поздно пришел? Согласно законам Ся, труп должен быть одет и положен в гроб на верхней восточной ступеньке и с умершим должно обходиться, как если бы он был духом. При Инь церемония эта исполнялась между двумя колонами, как если бы умерший был и гость, и дух. Правило Чжоу таково, чтобы церемонию эту выполнить на верхней западной ступеньке, обходясь с покойником, как если бы он был гостем. Я происхожу из Инь, и сегодня ночью мне снилось, что я сидел, а передо мною были приношения между двумя колонами. Не появляется разумный монарх. Нет никого в империи, кто пожелал бы сделать меня своим учителем. Приходит время мое умирать". Так и случилось. Он пошел на свою постель и через семь дней испустил дух (*).
  
   (* См. Ли-цзи, II, 1, 2, 20. *)
  
   Таков рассказ, который мы имеем о последних часах великого философа Китая. Неисполненные надежды заставили его глубоко страдать. Великие мира сего не принимали его учения. Не было у него ни жены, ни дитяти, которое дарило бы ему любовь. Не улыбалась ему также будущая жизнь. "Падающая гора обратилась в ничто, и скала была сдвинута со своего места. Так смерть победила его, и он отошел; лицо его изменилось, и он был послан прочь".
  
  

Заключение

  
   Суха и скучна, как видит читатель, биография Конфуция. Но мы должны предупредить читателя, что вышеприведенная биография составлена по наиболее достоверным источникам и документам, ссылки на которые делались в примечаниях. Из нее исключено все чудесное, чем всегда склонен окружать своих великих людей народ. Перед нами человек, типичный китаец, настойчивый в проведении рекомендуемых им государственных реформ, заботящийся о благе народа и в то же время, как истинный мудрец, дорожащий своей свободой и уверенный в том, что вложенной в него высшей жизни никто от него отнять не может. Как нищий скитается он из государства в государство, смело говорит правителям правду, занят улучшением управления народом и в то же время неустанно вырабатывает в себе и окружающих его учениках "высшего человека". Жизнь его как бы распалась на две части: одна посвящена делам государственным, и он постоянно занят не только общими законами и порядками управления, но даже не прочь входить в подробности, давать практические советы и даже занимать должности, чтобы собою подать пример применения его принципов на деле. Другая часть жизни посвящена общим всему человечеству вопросам жизни и отношению человека к миру и Богу. И в этой своей части он, постоянно работая над своим совершенствованием, оставил людям учение, поставившее его наряду с прочими светочами человечества.
  
  

Изложение китайского учения Конфуция Львом Николаевичем Толстым

  
   (* Изложение это почерпнуто нами из черновых бумаг гр. Л. Н. Толстого и является в совершенно необработанном виде (...) Статья Л. Н., помимо свой ценности, как слово великого нашего писателя, важна еще и тем, что она служит как бы предостережением для читателя не поддаваться первому впечатлению "скучности" учения китайцев, а терпеливо ознакомиться с ним и проникнуться его духом. *)
  

Великая наука

   Сущность китайского учения такая: истинное (великое) учение научает людей высшему добру - обновлению людей и пребыванию в этом состоянии. Чтобы обладать высшим благом, нужно 1) чтобы было благоустройство во всем народе. Для того чтобы было благоустройство во всем народе, нужно 2) чтобы было благоустройство в семье. Для того чтобы было благоустройство в семье, нужно 3) чтобы было благоустройство в самом себе. Для того чтобы было благоустройство в самом себе, нужно 4) чтобы сердце было чисто, исправлено. (Ибо где будет сокровище ваше, там будет и сердце ваше.) Для того чтобы сердце было чисто, исправлено, нужно 5) правдивость, сознательность мысли. Для того чтобы была сознательность мысли, нужна 6) высшая степень знания. Для того чтобы была высшая степень знания, нужно 7) изучение самого себя (как объясняет один комментатор).
   Все вещи имеют корень и его последствия; все дела имеют конец и начало. Знать, что самое важное, что должно быть первым и что последним, есть то, чему учит истинное учение. Усовершенствование человека есть начало всего. Если корень в пренебрежении, то не может быть хорошо то, что должно вырасти из него.
   Когда ясно определена цель, к которой должно стремиться, можно, откинув другие ничтожные цели, достигнуть спокойствия и постоянства. Достигнув спокойствия и постоянства, можно ясно обдумать предмет. Ясно обдумав предмет, можно достигнуть цели.
  

Учение середины

   Небо дало человеку свойственную ему природу. Следовать своей природе есть истинный путь человека. (Я есмь жизнь, путь и истина.) Указание этого пути и дает учение.
   Путь следования своей природе таков, что всякое отступление лишает жизни, и потому мудрый человек старается узнать путь прежде, чем он видит вещи, и боится сбиться с пути прежде, чем слышит о них, потому что нет ничего важнее того, как то, что невидимо, и то, что незаметно. В то время, как человек находится вне влияния удовольствия, досады, горя, радости, он находится в состоянии равновесия и в этом состоянии может познать самого себя (свою природу и свой путь). Когда же чувства эти возбуждены в нем после того, как он познал самого себя, то чувства эти проявляются в должных пределах и наступает состояние согласия. Внутреннее равновесие есть тот корень, из которого вытекают все добрые человеческие деяния; согласие же есть всемирный закон всех человеческих деяний. Только бы состояния равновесия и согласия существовали в людях, и счастливый порядок тогда царствовал бы в мире, и все существа процветали бы. И потому мудрый человек внимателен к себе тогда, когда он один, и всегда держится равновесия и согласия. И хотя его не знает мир и не уважает, он не жалеет о том. То, что он делает, совершает тайно, но достигает самых далеких пределов.
   Поступки его просты в отношениях с людьми, но в последствиях своих они неизмеримы. Знать же, как достигнуть этого совершенства, человек может всегда. Вытесывающий топорище имеет всегда образец перед собой. То же и с совершенствованием: образец совершенства человек находит всегда в себе и себя же творит по этому образцу. Если человек на основании своей природы понимает, что не должно делать другому того, чего не хочешь, чтобы тебе делали, то он близок к истине. Добродетельный человек исправляет себя и ничего не требует от других, так что для него не может быть ничего неприятного. Он не ропщет на людей и не осуждает небо.
   И потому добродетельный человек спокоен и тих, сообразуясь с предписаниями неба, тогда как низкий человек, ходя ложными путями, всегда тревожен, ожидая счастливых случайностей. Человек, чтобы быть добродетельным, должен поступать так же, как поступает стрелок из лука: если он промахивается, то ищет причину неудачи не в цели, а в себе. Человек совершенствующийся подобен путнику, который должен всегда сначала пройти близкое расстояние и всход на гору должен начинать снизу.
   Небо действует сознательно. Человек должен стремиться к достижению сознательности. Тот, кто обладает сознательностью, тот без усилия знает, что справедливо, и, понимая все без усилия мысли, легко вступает на путь истины. Тот, кто достиг сознательности, избирает то, что хорошо и твердо держится того, что избрал. Для достижения же сознательности нужно изучение того, что добро, внимательное исследование этого, размышление о нем, ясное различение его и серьезное исполнение его. Пусть человек делает это, и, если он был глуп, он станет умен, и, если он был слаб, он сделается силен.
   Если у человека есть разум, вытекающий из сознательности, это должно приписать природе; если же у него есть сознательность, происшедшая от разума, то это должно быть приписано учению. Будь сознательность - и будет разум. Будь разум - и будет сознательность.
   Только тот, кто достиг высшей сознательности, может дать полное развитие своей природе. А как скоро он может дать полное развитие своей приводе, он может дать полное развитие и природе других людей, природе животных, природе всего существующего. Когда он достиг этого, он делается посланником неба. Близок к этому тот, кто развивает в себе ростки добра. Посредством их он может достигнуть высшей сознательности. Сознательность в нем становится явной; становясь явной, становится блестящей; становясь блестящей, влияет на других. Так что только тот, кто обладает высшей сознательностью, может обновлять людей. Тот, кто обладает такой сознательностью, не только восполняет себя, но и других людей. Себя он восполняет добродетелью, других он восполняет знанием. Добродетель и знание суть свойства природы человека. И таким образом совершается соединение внешнего и внутреннего. От этого сознательности естественна бесконечность. Сообщаясь другим, она не прекращается. Она делается явной; делаясь явной и не прекращаясь, достигает самых дальних пределов; достигая же дальних пределов, она становится бесконечной, истинно существующей. Так что и тот, кто обладает ею, становится бесконечным и истинно существующим.
   Будучи такова по своей природе, сознательность без выказывания себя становится явной, без движения производит перемены и без усилия достигает своих целей.
   Путь неба и земли может быть выражен в одном изречении: "В них нет двойственности, и потому они производят вещи непостижимым образом".
   Пускай невежественный человек судит о вещах, не зная их; пускай гордый человек приписывает себе власть решать вопросы своим суждением; пускай человек, живущий в современности, возвращается к тому, что исповедовалось в прошедшие века, - все, поступающие так, теряют жизнь. Добродетельный же человек, не упуская никаких мелочей и самых незаметнейших проявлений своей природы, старается довести ее во всех направлениях до высшего совершенства. Он дорожит своими старыми знаниями и постоянно приобретает новые. Тогда как низкий человек, все более и более уходя в погибель, старается приобрести как можно больше известности, добродетельный человек предпочитает скрывать свою добродетель по мере того, как она становится все более и более известной.
   Забота добродетельного человека одна: рассматривать свое сердце, чтобы там не было ничего дурного.
   То, в чем никто не может сравниться с добродетельным человеком, - есть то, чего другие люди не могут видеть. Действия неба не имеют ни света, ни звука, ни запаха. Таковы же действия добродетельного человека.
  
  

Общие примечания к Великой книге и Учению о середине

  
   Великая наука образует одну из главных книг Ли-цзи, или истории обрядов. Следует заметить, что книга эта претерпела много после смерти Конфуция, гораздо больше, чем прочие классические книги. Классические китайские книги были написаны на деревянных табличках, и таблички эти со временем терялись. В царствование императоров из династии Хань были употреблены все усилия для того, чтобы собрать священные книги: были разысканы и приведены в порядок таблички, возобновлены посредством консилиума ученых недостававшие, и таким образом переданы потомству книги, дошедшие до нас.
   Книга обрядов в настоящее время состоит из 49 глав, или книг. В редакции ее приняли главное участие Лю Синь, за которым следовали два знаменитых ученых: Дай Дэ и его родственник Дай Шэн. Первый из них весь текст, свыше двухсот глав, собранных Синем, свел к 89, а Шэн эти 89 глав свел к 46. Три другие книги были прибавлены во втором столетии нашей эры. Одна из них Великая наука и добавлена Ма Юном. После же него книги не подвергались никаким изменениям.
   Что касается подлинности книги Великая наука, то это, по мнению многих, представляет сомнительный пункт, относительно которого приходят к разных заключениям. Знаменитый китайский ученый Чжу Си утверждает, что книга эта является передачей слов Конфуция постольку, поскольку она заключает в себе выдержки из классической книги об обрядах; все же остальное есть не что иное, как Чжунцзе (комментарий), являющийся изложением взглядов Цзэн Цзы по поводу изречений мудреца, собранных его учениками. Таким образом, Чжу Си не приписывает составление этой книги Цзэну, как обыкновенно это принято.
   Тем не менее четвертая глава начинается словами: "Учитель сказал". Это указывает на то, что книга эта составлена не самим Конфуцием, а кем-нибудь из его последователей. Но быть может, работа самого Конфуция по составлению этой книги сплелась со вставками его учеников и образовала одно целое.
   Кто же тогда были авторами его? Древнее предание приписывает авторство этой книги Кун-цзы, внуку Конфуция. В одном из примечаний, написанных в период появления этой книги на каменных табличках Вэй, заключается следующее удостоверение: "Когда Кун-цзы жил и когда он испугался того, что поучения лучших мудрецов останутся в темноте и принципы древних императоров и королей пропадут, он сплел из них Великую науку и как бы крышей для нее создал Учение о Середине". Вот удостоверение одного из писателей наиболее ранних времен, и ученые склоняются к заключению признать правильность его утверждения.
   Но хотя и нет никаких положительных данных для того, чтобы утверждать, кто был автором книги Великая наука; во всяком случае не может быть никакого колебания, чтобы признать ее подлинным документом конфуцианской школы. Если она не заключает в себе исключительно слов мудреца, то она является правильным отражением его учения, записанного им самим или кем-нибудь из его последователей приблизительно в то же время, когда он жил. Написание этой книги может быть отнесено к четвертому столетию до нашей эры.
   Значение Великой науки выставляется многими китайскими писателями в самых экстравагантных выражениях. Значения этого никак не могут разделять все европейские ученые, переводившие книги эти и писавшие о них, но, тем не менее, вот каково мнение одного из них, именно французского переводчика Потье. "Очевидно, что у китайского философа было стремление убедить правительства в обязанности совершенствовать самого себя и чтобы к добродетели стремились все люди. Он чувствовал, что у него была несравненно более высокая миссия, чем та, с которой являлись и которой довольствовались большинство древних и современных философов; его необычайная любовь к счастью всего человечества, которая доминирует над всеми прочими его чувствами, создала из философии его систему социального совершенства, до которой, мы осмеливаемся это утверждать, никто еще не доходил" (La Grande Etude par Pauthier. Paris, 1837).
   Цель, с которой написана эта книга, открывается в первом параграфе: "Великая наука учит, как проявить самые светлые добродетели, как полюбить людей и как жить самой высшей жизнью". Таким образом, создатель ее представляет себе всех людей, все человечество, связанных между собой только одной обязанностью - проявлять высшее свое начало, способное возбудить в них чувство доброжелательства и любви друг к другу. Способ же, посредством которого это может быть достигнуто, заключается в следующих семи ступенях: исследование вещей, совершенствование в знании, искренность в помыслах, очищение своего сердца, совершенствование свой личности, управление своим семейством и управление государством. Таким образом, книга Великой науки одинаково касается как единого человека, так и тех совокупностей людей, которые известны нам в виде разных обществ и государств.
   Учение о Середине (Чжун-ю) является одним из трактатов, появившихся на свет благодаря трудам Лю Синя и занявших место свое в числе священных книг китайцев, а именно как 31-я книга Ли-цзи...
   Но хотя она и составная часть книги обрядов, тем не менее упоминается и как отдельная. В каталоге книг Лю Синя мы находим замечания по поводу книги Ч

Категория: Книги | Добавил: Armush (29.11.2012)
Просмотров: 210 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
Форма входа