Главная » Книги

Васильев Павел Николаевич - Христолюбовские ситцы

Васильев Павел Николаевич - Христолюбовские ситцы


1 2 3 4 5 6

  
  
   Павел Васильев
  
  
  
  Христолюбовские ситцы
  
  
  
  Поэма в трех частях --------------------------------------
  Павел Васильев. Стихотворения и поэмы / Предисл., сост., подгот. текста С. А. Поделкова.- М.: "Советская Россия", 1989.
  OCR Бычков М. Н. mailto:bmn@lib.ru --------------------------------------
  
  
  
   ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
  
  
  
  
  Глава 1
  
  
  
  Четверорогие, как вымя,
  
  
  
  Торчком,
  
  
  
  С глазами кровяными,
  
  
  
  По-псиному разинув рты, -
  
  
  
  В горячечном, в горчичном дыме
  
  
  
  Стояли поздние цветы.
  
  
  
  И горло глиняное птахи
  
  
  
  Свистало в тальниковой мгле,
  
  
  
  И веретёна реп в земле
  
  
  
  Лежали, позабыв о пряхе -
  
  
  
  О той красавице рябой,
  
  
  
  Тяжелогрудой и курносой,
  
  
  
  В широкой кофте голубой,
  
  
  
  О Марье той желтоволосой.
  
  
  
  От свежака пенноголова,
  
  
  
  Вода шаталась не спеша,
  
  
  
  Густого цвета золотого,
  
  
  
  И даже в пригоршне ковша
  
  
  
  Она еще была медова...
  
  
  
  Она еще была, как ты,
  
  
  
  Любимая!
  
  
  
  Забыто имя -
  
  
  
  Не оттого ль в горчичном дыме,
  
  
  
  По-псиному разинув рты,
  
  
  
  Торчком,
  
  
  
  С глазами кровяными
  
  
  
  Восстали поздние цветы!
  
  
  
  Спят улицы.
  
  
  
  Трава примята.
  
  
  
  Не Христолюбова ль Игната
  
  
  
  Нам нужно вспомнить в этот раз,
  
  
  
  Как жил он среди нас когда-то
  
  
  
  И чем отличен был от нас?
  
  
  
  Тычинский поднимает руку:
  
  
  
  - Да, вспомнить нам его пора,
  
  
  
  Он затевал игру-разлуку
  
  
  
  У позднышевского двора.
  
  
  
  Рыбак, в рассветную погоду
  
  
  
  Он вместе с нами в тине вяз,
  
  
  
  Он с нами лазал в эти годы
  
  
  
  Зорить чужие огороды -
  
  
  
  Не отличался он от нас.-
  
  
  
  И Коробов в ответ:
  
  
  
  - Он лазал
  
  
  
  По огородам с нами. Но
  
  
  
  Известны здесь как богомазы
  
  
  
  Все Христолюбовы давно.
  
  
  
  Был дед его кровей суровых,
  
  
  
  Держал его в руках ежовых
  
  
  
  И в темной горнице своей
  
  
  
  Учил писать
  
  
  
  Золотобровых,
  
  
  
  Сурмленых божьих матерей.
  
  
  
  Хоть было мало в этом проку,
  
  
  
  Но отдышаться дал им нэп,
  
  
  
  И шли поблажки,
  
  
  
  И, жестоко
  
  
  
  Влюблен в Исусов желтооких,
  
  
  
  Дед всё сильней в упорстве креп.
  
  
  
  Окреп в своем упорстве яром
  
  
  
  И малевал святых церквам
  
  
  
  И обновленческим,
  
  
  
  И старым,
  
  
  
  И староверческим скитам.
  
  
  
  Но слухи шли, что Христолюбов
  
  
  
  (Хоть и почтенна седина)
  
  
  
  Охоч до смятых бабьих юбок
  
  
  
  И до казенного вина.
  
  
  
  Что коль не ладится работа.
  
  
  
  То матерится в бога он
  
  
  
  Так, что сурьма и позолота
  
  
  
  Хрустят
  
  
  
  И сыплются с икон.
  
  
  
  А внук давно привык к скуластым,
  
  
  
  Угрюмым ликам расписным,
  
  
  
  Его теперь тянуло к яствам,
  
  
  
  Лежавшим грудой перед ним:
  
  
  
  К черемухам, к багровым тучам,
  
  
  
  К плотам, идущим не спеша,
  
  
  
  И к щукам, и к язям пахучим,
  
  
  
  К кистям турецким камыша,
  
  
  
  К платкам-огневкам, к юбкам драным,
  
  
  
  К ветрам душистым в зеленях,
  
  
  
  К золотопятым и румяным
  
  
  
  Соседкам, пьющим чай в сенях.
  
  
  
  Сколь ни работал по указке,
  
  
  
  Сколь дрожь ни чувствовал в руке,
  
  
  
  Вставали радугою краски
  
  
  
  На горьком дереве ольхе,
  
  
  
  Весенним цветом,
  
  
  
  Цветом пылким...
  
  
  
  И замечать стал дед - вот-вот
  
  
  
  По божьим скулам вдруг ухмылка
  
  
  
  Лучом лукавым проскользнет.
  
  
  
  В очах апостольских - туманы,
  
  
  
  И у святых пречистых дев
  
  
  
  Могучи груди.
  
  
  
  Ноздри пьяны
  
  
  
  И даже губы нараспев!
  
  
  
  
  Глава 2
  
  
  
  Зачем к нам ехал в захолустье
  
  
  
  Гостить и жить художник Фогг?
  
  
  
  Или в других местах искусства
  
  
  
  Он применить, чудак, не смог?
  
  
  
  Или, глаза сквозь стекла пуча
  
  
  
  И вслушиваясь в тишину,
  
  
  
  Хотел он здесь ясней и лучше
  
  
  
  Почтить российскую страну?
  
  
  
  Нет! На холстах больших и малых
  
  
  
  Он рисовал одно и то ж:
  
  
  
  Пруды, березы, лен и рожь -
  
  
  
  Любой казацкий полушалок
  
  
  
  Смелей и лучше в душу вхож.
  
  
  
  Его встречали по-простецки:
  
  
  
  - Что, пишешь, мол, - айда, вали! -
  
  
  
  Ради фамилии немецкой
  
  
  
  Оладьев жарких напекли
  
  
  
  Да шанег с ягодой...
  
  
  
  - Ешь, малый,
  
  
  
  Как водится, до ста осьми,
  
  
  
  У нас ведь тоже есть бывалый
  
  
  
  Народ ремесленный, - пожалуй,
  
  
  
  Хоть Христолюбовых возьми.
  
  
  
  Когда же, мастер красногубый,
  
  
  
  Сквозь вьюг отчаянный гудеж
  
  
  
  По невозделанной и грубой
  
  
  
  Земле ты к нам гостить придешь,
  
  
  
  Фогг?
  
  
  
  Он, душою неимущий,
  
  
  
  Не мог добыть на смысл права.
  
  
  
  Он шел, чуть горбясь, в самой гуще,
  
  
  
  В огне,
  
  
  
  В тумане естества.
  
  
  
  Он шел, все травы приминая,
  
  
  
  Даль сторонилась от него.
  
  
  
  Он шел, старик, не понимая
  
  
  
  В кипенье судеб ничего.
  
  
  
  Не понимая, что качели
  
  
  
  Свершают корабельный путь,
  
  
  
  Что парни под небом сумели
  
  
  
  Раздумье шапкой зачерпнуть,
  
  
  
  Что розан трепетный и алый
  
  
  
  На коромысле - тоже гнут.
  
  
  
  И Фогг кричит: - Послушай, малый
  
  
  
  Где Христолюбовы живут?
  
  
  
  - Вишь, голубь падает с разлета
  
  
  
  У Иртыша, где берег крут,
  
  
  
  Стоят высокие ворота,
  
  
  
  Там Христолюбовы живут! -
  
  
  
  В медовых язвах от испарин
  
  
  
  Торчат цветы, разинув пасть.
  
  
  
  И Фогг кричит: - Послушай, парень,
  
  
  
  Как к Христолюбовым попасть?
  
  
  
  - Стучи в калитку дольше тростью,
  
  
  
  В закрытый ставень вырезной,
  
  
  
  Пока от лая и от злости
  
  
  
  Не взмылит морды пес цепной.
  
  
  
  Сияет живопись нагая,
  
  
  
  Ущербный свет сердец благих,
  
  
  
  Святые смотрят не мигая,
  
  
  
  Как люди крестятся на них.
  
  
  
  Фогг долго щурится на доски:
  
  
  
  - Да, очень мило, - говорит.-
  
  
  
  Но у Исусов лица плоски,
  
  
  
  На их устах полынь горит.-
  
  
  
  И Христолюбов пальцем строго
  
  
  
  Ведет по кружеву стиха:
  
  
  
  "Нет правды аще как от бога,
  
  
  
  Ты бо един, кроме греха".
  
  
  
  У самого же под навесом
  
  
  
  Бровей густых, что лисий мех,
  
  
  
  Кривясь, запечным мелким бесом
  
  
  
  Рябой, глазастый пляшет грех.
  
  
  
  И темным дождичком в ненастье
  
  
  
  Винцом обрызганы усы...
  
  
  
  Там, за стеной,
  
  
  
  Соседка Настя -
  
  
  
  Браслеты дуты на запястье,
  
  
  
  На голове венец косы,
  
  
  
  Блестит веселый бисер пота
  
  
  
  У губ, и кожи розов цвет -
  
  
  
  Ее томит,
  
  
  
  Ей томно что-то,
  
  
  
  Она в постелях, ей охота...
  
  
  
  Да скоро ль возвратится дед?
  
  
  
  - А это что?
  
  
  
  - Средь змий и гадин
  
  
  
  Егорий храбрый на коне,
  
  
  
  А это внук работал...
  
  
  
  Складень
  
  
  
  Раскрыт! При восковом огне
  
  
  
  Сверкай, сверкай, уструг ольховый!
  
  
  
  Мы все живем, все видим сны,
  
  
  
  Возникни, ангел крутобровый,
  
  
  
  На диком зареве весны!
  
  
  
  И старый Фогт дается диву:
  
  
  
  Одета в радугу и нимб,
  
  
  
  Краса несметная лениво,
  
  
  
  Скользит, колеблясь, перед ним -
  
  
  
  Меж двух коровьих морд - святая,
  
  
  
  До плеч широкий синий плат,
  
  
  
  Глаза смешливы, бровь густая
  
  
  
  И платье белое до пят.
  
  
  
  И губы замкнуты... Но где-то
  
  
  
  На соловьиных их краях
  
  
  
  Таится долгий отблеск лета.
  
  
  
  Сейчас святая скажет: "Ах!"
  
  
  
  Сейчас она протянет руку,
  
  
  
  И синий плат сорвут ветра...
  
  
  
  Я вспомнил вдруг игру-разлуку
  
  
  
  У позднышевского двора.
  
  
  
  Мне б вновь лететь мечте вдогонки
  
  
  
  Во всю мальчишескую прыть
  
  
  
  Под светлым месяцем и тонких
  
  
  
  Кричащих девушек ловить.
  
  
  
  Не ты ль, Катюша, жаркотела,
  
  
  
  Возникла вновь? Но для кого?
  
  
  
  Не от дыханья ль твоего
  
  
  
  Икона эта запотела,
  
  
  
  О павлодарская жар-птица!
  
  
  
  На табуретку Фогг садится:
  
  
  
  - Да это Сурикова кисть! -
  
  
  
  И дед, дабы не осрамиться,
  
  
  
  Ему ответствует: - Кажись.
  
  
  
  
  Глава 3
  
  
  
  Светло в полночь на сеновале.
  
  
  
  Звезда в продушине горит.
  
  
  
  Велит, чтоб люди крепче спали,
  
  
  
  Шумят цветы на сеновале...
  
  
  
  - Ты будешь, слышишь, знаменит,
  
  
  
  Тебе почет оказан будет,
  
  
  
  Есть много у тебя дорог,
  
  
  
  Со мной поедешь, выйдешь в люди, -
  
  
  
  Так говорит художник Фогг.
  
  
  
  - В соседстве с дедами седыми
  
  
  
  Что ты узнал, что видел ты?
  
  
  
  - В горячечном, горчичном дыме
  
  
  
  Стоят пудовые цветы:
  
  
  
  Всем место за столом по чину,
  
  
  
  Молитва есть "Помилуй мя",
  
  
  
  Сусало, грабли, плуг, овчины -
  
  
  
  Все эти вещи знаю я.
  
  
  
  - Я повстречал тебя. Ты - чудо.
  
  
  
  Но раз ты здесь возникнуть смог,
  
  
  
  Советую, беги отсюда, -
  
  
  
  Так говорит художник Фогг.
  
  
  
  - Ты будешь мастером, Игнаша,
  
  
  
  Тебе пойдет ученье впрок.
  
  
  
  Искусство - вот дорога наша...-
  
  
  
  Так важно повторяет Фогг.
  
  
  
  Не так ли нас, приятель, тоже
  
  
  
  От ненаглядной,
  
  
  
  Злой земли
  
  
  
  По пустырям, по бездорожью
  
  
  
  Чужие руки увели?
  

Категория: Книги | Добавил: Armush (29.11.2012)
Просмотров: 529 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
Форма входа