Главная » Книги

Толстой Алексей Константинович - Детские и юношеские стихотворения

Толстой Алексей Константинович - Детские и юношеские стихотворения


1 2 3

    Алексей Константинович Толстой.
    Детские и юношеские стихотворения

  -----------------------------------
  ПРИМЕЧАНИЯ OCR Zmiy:
  Текст данного сборника сформирован по следующим источникам:
  1) Сайт:
   http://www.friends-partners.org/friends/literature/19century.html
  2) Книга: OCR & SpellCheck Zmiy (zmiy@inbox.ru)
   Толстой А.К. Сочинения. В 2-х т. Т. 1. Стихотворения
   М.: Худож. лит., 1981
  Содержание отмеченное [*], взято из (1). Остальное - (2).
  Текст, отмеченный в содержании [**] взят из (2). Остальное - (1).
  Анонс и примечания взяты из (2).
  Все претензии предъявлять сюда: zmiy@inbox.ru.
  Оформление: Zmiy (zmiy@inbox.ru), 28 февраля 2003 года
  -----------------------------------

    СОДЕРЖАНИЕ

*
  
   ДЕТСКИЕ И ЮНОШЕСКИЕ СТИХОТВОРЕНИЯ * Сказка про короля и про монаха * Вихорь-конь * Телескоп (баллада) * Прости * Молитва стрелков * Я верю в чистую любовь... *
   СТИХОТВОРНЫЕ ЗАПИСКИ. ЭКСПРОМТЫ. НАДПИСИ. БУРИМЕ * [Б.М.Маркевичу] * [М.Н.Лонгинову] * Аминь, глаголю вам,- в восторге рек Маркeвич... * Под шум балтийских волн... * Элегия * [М.М.Стасюлевичу] * [В.А.Арцимовичу] * [А.М. и Н.М.Жемчужниковым] * Неожиданное наказание * [Н.М.Жемчужникову] (Горька нам, Николай...) * Прогулка под качелями * Переход через Балканские горы * Об этом я терзаюся и плачу... * Басня про Ромула и Рема * Прогулка с подругой жизни * Молчите! - Мне не нужен розмарин!.. * Не приставай ко мне, Борис Перовский... * Бегство Наполеона из России * Почему Александр 1 отказался от названия великого * Часто от паштета корка... * Баллада * Аскольд, зовет тебя Мальвина... * [А.П.Бобринскому] *
  
  
  НЕЗАКОНЧЕННОЕ. НАБРОСКИ. ОТРЫВКИ * Бегут разорванные тучи... * Как часто ночью в тишине глубокой... * Слова для мазурки * Ты меня поняла не вполне... * Что за время, что за нравы!.. * Как вчера хорош у моря... * О, не страшись несбыточной измены... * Закревский так сказал пожарным... * Причину моего смятенья и испуга... * И на крыльце по вечерам... * Друзья, вы совершенно правы... * Святой отец, постой... * В дни златые вашего царенья... * Желтобрюхого Гаврила... * О, будь же мене голосист... * Ища в мужчине идеала... * То древний лес. Дуб мощный своенравно... * Теперь в глуши полей, поклонник мирных граций... * Честь вашего я круга... * Но были для девы другие отрады... * Улыбка кроткая, в движенье каждом тихость...

    ДЕТСКИЕ И ЮНОШЕСКИЕ СТИХОТВОРЕНИЯ

    СКАЗКА ПРО КОРОЛЯ И ПРО МОНАХА

  Жил-был однажды король, и с ним жила королева,
  Оба любили друг друга, и всякий любил их обоих.
  Правда, и было за что их любить; бывало, как выйдет
  В поле король погулять, набьет он карман пирогами,
  Бедного встретит - пирог! "На, брат,- говорит,- на
  
  
  
  
  
  
  здоровье!"
  Бедный поклонится в пояс, а тот пойдет себе дальше.
  Часто король возвращался с пустым совершенно
  
  
  
  
  
   карманом.
  Также случалось порой, что странник пройдет через
  
  
  
  
  
  
   город,
  Тотчас за странником шлет королева своих скороходов.
  "Гей,- говорит,- скороход! Скорей вы его воротите!"
  Тот воротится в страхе, прижмется в угол прихожей,
  Думает, что-то с ним будет, уж не казнить привели ли?
  АН совсем не казнить! Ведут его к королеве.
  "Здравствуйте, братец,- ему говорит королева,-
  
  
  
  
  
   присядьте.
  Чем бы попотчевать вас? Повара, готовьте закуску!"
  Вот повара, поварихи и дети их, поваренки,
  Скачут, хлопочут, шумят, и варят, и жарят закуску.
  Стол приносят два гайдука с богатым прибором.
  Гостя сажают за стол, а сами становятся сзади.
  Странник садится, жует да, глотая, вином запивает,
  А королева меж тем бранит и порочит закуску:
  "Вы,- говорит,- на нас не сердитесь, мы люди простые.
  Муж ушел со двора, так повара оплошали!"
  Гость же себе на уме: "Добро, королева, спасибо!
  Пусть бы везде на дороге так плохо меня угощали!"
  Вот как жили король с королевой, и нечего молвить,
  Были они добряки, прямые, без всяких претензий...
  Кажется, как бы, имея такой счастливый характер,
  Им счастливым не быть на земле? Ан вышло иначе!
  Помнится, я говорил, что жители все королевства
  Страх короля как любили. Все! Одного исключая!
  Этот один был монах, не такой, как бывают монахи,
  Смирные, скромные, так что и громкого слова не молвят.
  Нет, куда! Он первый был в королевстве гуляка!
  Тьфу ты! Ужас берет, как подумаешь, что за буян был!
  А меж тем такой уж пролаз, такая лисица,
  Что, пожалуй, святым прикинется, если захочет.
  Дьяком он был при дворе; то есть если какие бумаги
  Надобно было писать, то ему их всегда поручали.
  Так как король был добряк, то и всех он считал
  
  
  
  
  
   добряками,
  Дьяк же то знал, и ему короля удалося уверить,
  Что святее его на свете нет человека.
  Добрый король с ним всегда и гулял, и спал, и обедал,
  "Вот,- говаривал он, на плечо опираясь монаха,-
  Вот мой лучший друг, вот мой вернейший товарищ".
  Да, хорош был товарищ! Послушайте, что он за друг
  
  
  
  
  
  
   был!
  Раз король на охоте, наскучив быстрою скачкой,
  Слез, запыхавшись, с коня и сел отдохнуть под дубочки.
  Гаркая, гукая, мимо его пронеслась охота,
  Стихли мало-помалу и топот, и лай, и взыванья.
  Стал он думать о разных делах в своем королевстве:
  Как бы счастливее сделать народ, доходы умножить,
  Податей лишних не брать, а требовать то лишь, что
  
  
  
  
  
  
  можно.
  Вдруг шорохнулись кусты, король оглянулся и видит,
  С видом смиренным монах стоит, за поясом четки,
  "Ваше величество,- он говорит,- давно мне хотелось
  Тайно о важном деле с тобою молвить словечко!
  Ты мой отец, ты меня и кормишь, и поишь, и кров мне
  От непогоды даешь, так как тебя не любить мне!"
  В ноги упал лицемер и стал обнимать их, рыдая.
  Бедный король прослезился: "Вставай,- говорит он,-
  
  
  
  
  
   вставай, брат!
  Все, чего хочешь, проси! Коль только можно, исполню!"
  - "Нет, не просить я пришел, уж ты и так мне
  
  
  
  
  
   кормилец!
  Хочется чем-нибудь доказать мне свою благодарность.
  Слушай, какую тебе я открою дивную тайну!
  Если в то самое время, как кто-нибудь умирает,
  Сильно ты пожелаешь, душа твоя в труп угнездится,
  Тело ж на землю падет и будет лежать без дыханья.
  Так ты в теле чужом хозяином сделаться можешь!"
  В эту минуту олень, пронзенный пернатой стрелою,
  Прямо на них налетел и грянулся мертвый об землю.
  "Ну,- воскликнул монах,- теперь смотри в оба глаза".
  Стал пред убитым оленем и молча вперил в него очи.
  Мало-помалу начал бледнеть, потом зашатался
  И без дыхания вдруг как сноп повалился на землю.
  В то же мгновенье олень вскочил и проворно запрыгал,
  Вкруг короля облетел, подбежал, полизал ему руку,
  Стал пред монаховым телом и грянулся б землю
  
  
  
  
  
  
  мертвый.
  Тотчас на ноги вспрянул монах как ни в чем не бывало -
  Ахнул добрый король, и вправду дивная тайна!
  Он в удивленье вскричал: "Как, братец, это ты сделал?"
  - "Ваше величество,- тот отвечал, лишь стоит
  
  
  
  
  
  
  серьезно
  Вам захотеть, так и вы то же самое можете сделать!
  Вот, например, посмотри: сквозь лес пробирается серна,
  В серну стрелой я пущу, а ты, не теряя минуты,
  В тело ее перейди, и будешь на время ты серной".
  Тут монах схватил самострел, стрела полетела,
  Серна прыгнула вверх и пала без жизни на землю.
  Вскоре потом упал и король, а серна вскочила.
  То лишь увидел монах, тотчас в королевское тело
  Он перешел и рожок поднял с земли королевский.
  Начал охоту сзывать, и вмиг прискакала охота.
  "Гей, вы, псари!- он вскричал.- Собак спустите со
  
  
  
  
  
  
  своров,
  Серну я подстрелил, спешите, трубите, скачите!"
  Прыгнул мнимый король на коня, залаяла стая,
  Серна пустилась бежать, и вслед поскакала охота.
  Долго несчастный король сквозь чащу легкою серной
  Быстро бежал, наконец он видит в сторонке пещеру,
  Мигом в нее он влетел, и след его псы потеряли.
  Гордо на статном коне в ворота въехал изменник,
  Слез на средине двора и прямо идет к королеве.
  "Милая ты королева моя,- изменник вещает,-
  Солнце ты красное, свет ты очей моих, месяц мой ясный,
  Был я сейчас на охоте, невесело что-то мне стало;
  Скучно, вишь, без тебя, скорей я домой воротился,
  Ах ты, мой перл дорогой, ах ты, мой яхонт бесценный!"
  Слышит его королева, и странно ей показалось:
  Видит, пред нею король, но что-то другие приемы,
  Тот, бывало, придет да скажет: "Здравствуй, хозяйка!",
  Этот же сладкий такой, ну что за сахар медович!
  Дня не прошло, в короле заметили все перемену.
  Прежде, бывало, придут к нему министры с докладами,
  Он переслушает всех, обо всем потолкует, посудит,
  Дело, подумав, решит и скажет: "Прощайте, министры!"
  Ныне ж, лишь только прийдут, ото всех отберет он
  
  
  
  
  
  
  бумаги,
  Бросит под стол и велит принесть побольше наливки.
  Пьет неумеренно сам да министрам своим подливает.
  Те из учтивости пьют, а он подливает все больше.
  Вот у них зашумит в голове, начнут они спорить,
  Он их давай поджигать, от спора дойдет и до драки,
  Кто кого за хохол, кто за уши схватит, кто за нос,
  Шум подымут, что все прибегут царедворцы,
  Видят, что в тронной министры катаются все на паркете,
  Сам же на троне король, схватившись за боки, хохочет.
  Вот крикунов разоймут, с трудом подымут с паркета,
  И на другой день король их улицы мыть отсылает:
  "Вы-де пьяницы, я-де вас научу напиваться,
  Это-де значит разврат, а я не терплю-де разврата!"
  Если ж в другой раз придет к нему с вопросом
  
  
  
  
  
   кухмейстер:
  "Сколько прикажешь испечь пирогов сегодня для
  
  
  
  
  
  
  бедных?"
  - "Я тебе дам пирогов,- закричит король в
  
  
  
  
  
   исступленье,-
  Я и сам небогат, а то еще бедных кормить мне!
  В кухню скорей убирайся, не то тебе розги, разбойник!"
  Если же странник пройдет и его позовет королева,
  Только о том лишь узнает король, наделает шуму.
  "Вон его,- закричит,- в позатыльцы его, в позатыльцы!
  Много бродяг есть на свете, еще того и смотри, что
  Ложку иль вилку он стянет, а у меня их немного!"
  Вот каков был мнимый король, монах-душегубец.
  А настоящий король меж тем одинокою серной
  Грустно средь леса бродил и лил горячие слезы.
  "Что-то,- он думал,- теперь происходит с моей
  
  
  
  
  
   королевой!
  Что, удалось ли ее обмануть лицемеру монаху?
  Уж не о собственном плачу я горе, уж пусть бы один я
  В деле сем пострадал, да жаль мне подданных бедных!"
  Так сам с собой рассуждая, скитался в лесу он дремучем,
  Серны другие к нему подбегали, но только лишь взглянут
  В очи ему, как назад бежать они пустятся в страхе.
  Странное дело, что он, когда был еще человеком,
  В шорохе листьев, иль в пении птиц, иль в ветре сердитом
  Смысла совсем не видал, а слышал простые лишь звуки,
  Ныне ж, как сделался серной, то все ему стало понятно:
  "Бедный ты, бедный король,- ему говорили деревья,-
  Спрячься под ветви ты наши, так дождь тебя не
  
  
  
  
  
  
  замочит!"
  "Бедный ты, бедный король,- говорил ручеек
  
  
  
  
  
  торопливый,-
  Выпей струи ты мои, так жажда тебя не измучит!"
  "Бедный ты, бедный король,- кричал ему ветер
  
  
  
  
  
   сердитый,-
  Ты не бойся дождя, я тучи умчу дождевые!"
  Птички порхали вокруг короля и весело пели.
  "Бедный король,- они говорили,- мы будем стараться
  Песней тебя забавлять, мы рады служить, как умеем!"
  Шел однажды король через гущу и видит, на травке
  Чижик лежит, умирая, и тяжко, с трудом уже дышит.
  Чижик другой для него натаскал зеленого моху,
  Стал над головкой его, и начали оба прощаться.
  "Ты прощай, мой дружок,- чирикал чижик здоровый,-
  Грустно будет мне жить одному, ты сам не поверишь!"
  - "Ты прощай, мой дружок,- шептал умирающий
  
  
  
  
  
   чижик,-
  Только не плачь обо мне, ведь этим ты мне не поможешь,
  Много чижиков есть здесь в лесу, ты к ним приютися!"
  - "Полно,- тот отвечал,- за кого ты меня
  
  
  
  
  
   принимаешь!
  Может ли чижик чужой родного тебя заменить мне?"
  Он еще говорил, а тот уж не мог его слышать!
  Тут внезапно счастливая мысль короля поразила.
  Стал перед птичкою он, на землю упал и из серны
  Сделался чижиком вдруг, вспорхнул, захлопал крылами,
  Весело вверх поднялся и прямо из темного леса
  В свой дворец полетел.
  
  
   Сидела одна королева;
  В пяльцах она вышивала, и капали слезы на пяльцы.
  Чижик в окошко впорхнул и сел на плечо к королеве,
  Носиком начал ее целовать и песню запел ей.
  Слушая песню, вовсе она позабыла работу.
  Голос его как будто бы ей показался знакомым,
  Будто она когда-то уже чижика этого знала,
  Только припомнить никак не могла, когда это было.
  Слушала долго она, и так ее тронула песня,
  Что и вдвое сильней потекли из очей ее слезы.
  Птичку она приласкала, тихонько прикрыла рукою
  И, прижав ко груди, сказала: "Ты будешь моею!"
  С этой поры куда ни пойдет королева, а чижик
  Так за ней и летит и к ней садится на плечи.
  Видя это, король, иль правильней молвить, изменник,
  Тотчас смекнул, в чем дело, и говорит королеве:
  "Что это, душенька, возле тебя вертится все чижик?
  Я их терпеть не могу, они пищат, как котенки,
  Сделай ты одолженье, вели его выгнать в окошко!"
  - "Нет,- говорит королева,- я с ним ни за что не
  - "Ну, так, по крайней мере, вели его ты изжарить.
  Пусть мне завтра пораньше его подадут на закуску!"
  Страшно сделалось тут королеве, она еще больше
  Стала за птичкой смотреть, а тот еще больше сердитый.
  Вот пришлось, что соседи войну королю объявили.
  Грянули в трубы, забили в щиты, загремели в литавры,
  С грозным оружьем к стенам городским подступил
  
  
  
  
  
   неприятель,
  Город стал осаждать и стены ломать рычагами.
  Вскоре он сделал пролом, и все его воины с криком
  Хлынули в город и прямо к дворцу короля побежали.
  Входят толпы во дворец, все падают ниц царедворцы.
  Просят пощады, кричат, но на них никто и не смотрит,
  Ищут все короля и нигде его не находят.
  Вот за печку один заглянул, ан глядь!- там,
  
  
  
  
  
   прикрывшись,
  Бледный, как тряпка, король сидит и дрожит как осина.
  Тотчас схватили его за хохол, тащить его стали,
  Но внезапно на них с ужасным визгом и лаем
  Бросился старый Полкан, любимый пес королевский.
  Смирно лежал он в углу и на все смотрел равнодушно.
  Старость давно отняла у Полкана прежнюю ревность,
  Но, увидя теперь, что тащат его господина,
  Кровь в нем взыграла, он встал, глаза его засверкали,
  Хвост закрутился, и он полетел господину на помощь...
  Бедный Полкан! Зачем на свою он надеялся силу!
  Сильный удар он в грудь получил и мертвый на землю
  Грянулся,- тотчас в него перешел трусишка изменник,
  Хвост поджал и пустился бежать, бежать без оглядки.
  Чижик меж тем сидел на плече у милой хозяйки.
  Видя, что мнимый король обратился со страху в
  
  
  
  
  
  
  Полкана,
  В прежнее тело свое он скорей перешел и из птички
  Сделался вновь королем. Он первый попавшийся в руки
  Меч схватил и громко вскричал: "За мною, ребята!"
  Грозно напал на врагов, и враги от него побежали.
  Тут, обратившись к народу: "Послушайте, дети,- он
  
  
  
  
  
  
  молвил,-
  Долго монах вас морочил, теперь он достиг наказанья,
  Сделался старым он псом, а я королем вашим прежним!"
  - "Батюшка!- крикнул народ,- и впрямь ты король
  
  
  
  
  
   наш родимый!"
  Все закричали "ура!" и начали гнать супостата.
  Вскоре очистился город, король с королевою в церковь
  Оба пошли и набожно там помолилися богу.
  После ж обедни король богатый дал праздник народу.
  Три дни народ веселился. Достаточно ели и пили,
  Всяк короля прославлял и желал ему многие лета.

    x x x

    ВИХОРЬ-КОНЬ

  В диком месте в лесу...
  Из соломы был низкий построен шалаш.
  Частым хворостом вход осторожно покрыт,
  Мертвый конь на траве перед входом лежит.
  И чтоб гладных волков конь из лесу привлек,
  Притаясь в шалаше, ожидает стрелок.
  Вот уж месяц с небес на чернеющий лес
  Смотрит, длинные тени рисуя древес,
  И туман над землей тихо всходит седой,
  Под воздушной скрывает он лес пеленой.
  Ни куста, ни листа не шатнет ветерок,
  В шалаше притаясь, молча смотрит стрелок,
  Терпеливо он ждет, месяц тихо плывет,
  И как будто бы времени слышен полет.
  Чу! Не шорох ли вдруг по кустам пробежал?
  Отчего близ коня старый пень задрожал?
  Что-то там забелело, туман не туман,
  В чаще что-то шумит, будто дальний буран,
  И внезапно стрелка странный холод потряс,
  В шуме листьев сухих дивный слышит он глас:
  "Вихорь-конь мой, вставай, я уж боле не пень,
  Вихорь-конь, торопися, Иванов уж день!"
  И как озера плеск и как полымя треск,
  Между пний и кустов словно угольев блеск,
  Что-то ближе спешит, и хрустит, и трещит,
  И от тысячи ног вся земля дребезжит.
  "Встань, мой конь, я не пень, брось, мой конь, свою лень!
  Конь, проворней, проворней, в лесу дребедень!"
  Страшен чудный был голос, конь мертвый вскочил,
  Кто-то прыг на него, конь копытом забил,
  Поднялся на дыбы, задрожал, захрапел
  И как вихорь сквозь бор с седоком полетел,
  И за ним между пнев, и кустов, и бугров
  Полетела, шумя, стая гладных волков.
  Долго видел стрелок, как чудесным огнем
  Их мелькали глаза в буераке лесном
  И как далей и далей в чернеющий лес
  Их неистовый бег, углубляясь, исчез.
  И опять воцарилась кругом тишина,
  Мирно сумрачный лес освещает луна,
  Расстилаясь туман над сырою землей,
  Под таинственной чащу сокрыл пеленой.
  И, о виденном диве мечтая, стрелок
  До зари в шалаше просидел, одинок.
  И едва на востоке заря занялась,
  Слышен топот в лесу, и внимает он глас:
  "Конь, недолго уж нам по кустам и буграм
  Остается бежать, не догнать нас волкам!"
  И как озера плеск и как полымя треск,
  Между пнев и кустов, словно угольев блеск,
  И шумит, и спешит, и хрустит, и трещит,
  И от тысячи ног вся земля дребезжит.
  "Конь, не долго бежать, нас волкам не догнать.
  Сладко будешь, мой конь, на траве отдыхать!"
  И, весь пеной покрыт, конь летит и пыхтит,
  И за ним по пятам волчья стая бежит.
  Вот на хуторе дальнем петух прокричал,
  Вихорь-конь добежал, без дыханья упал,
  Седока не видать, унялась дребедень,
  И в тумане по-прежнему виден лишь пень.
  У стрелка ж голова закружилась, и он
  Пал на землю, и слуха и зренья лишен.
  И тогда он очнулся, как полдень уж был,
  И чернеющий лес он покинуть спешил.

    x x x

    ТЕЛЕСКОП

  
   Баллада
  Умен и учен монах Артамон,
  И оптик, и физик, и врач он,
  Но вот уж три года бежит его сон,
  Три года покой им утрачен.
  Глаза его впалы, ужасен их вид,
  И как-то он странно на братий глядит.
  Вот братья по кельям пошли толковать:
  "С ума, знать, сошел наш ученый!
  Не может он есть, не может он спать,
  Всю ночь он стоит пред иконой.
  Ужели (господь, отпусти ему грех!)
  Он сделаться хочет святее нас всех?"
  И вот до игумена толки дошли,
  Игумен был строгого нрава:
  Отца Гавриила моли не моли,-
  Ты грешен, с тобой и расправа!
  "Монах,- говорит он,- сейчас мне открой,
  Что твой отравляет так долго покой?"
  И инок в ответ: "Отец Гавриил,
  Твоей покоряюсь я воле.
  Три года я страшную тайну хранил,
  Нет силы хранить ее доле!
  Хоть тяжко мне будет, но так уж и быть,
  Я стану открыто при всех говорить.
  Я чаю, то знаете все вы, друзья,
  Что, сидя один в своей келье,
  Давно занимался механикой я
  И разные варивал зелья,
  Что силою дивных стекол и зеркал
  В сосуды я солнца лучи собирал.
  К несчастью, я раз, недостойный холоп,
  В угодность познаний кумиру,
  Затеял составить большой телескоп,
  Всему в удивление миру.
  Двух братьев себе попросил я помочь,
  И стали работать мы целую ночь.
  И множество так мы ночей провели,
  Вперед подвигалося дело,
  Я лил, и точил, и железо пилил,
  Работа не шла, а кипела.
  Так, махина наша, честнейший отец,
  Поспела, но, ах, не на добрый конец.
  Чтоб видеть, как силен мой дивный снаряд,
  Трубу я направил на гору,
  Где башни и стены, белеясь, стоят,
  Простому чуть зримые взору.
  Обитель святой Анастасии там.
  И что же моим показалось очам?
  С трудом по утесам крутым на коне
  Взбирается витязь усталом,
  Он в тяжких доспехах, в железной броне,
  Шелом с опущенным забралом,
  И, стоя с поникшей главой у ворот,
  Отшельница юная витязя ждет.
  И зрел я (хоть слышать речей их не мог),
  Как обнял свою он подругу,
  И ясно мне было, что шепчет упрек
  Она запоздалому другу.
  Но вместо ответа железным перстом
  На наш указал он отшельнице дом.
  И кудри вилися его по плечам,
  Он поднял забрало стальное,
  И ясно узрел я на лбу его шрам,
  Добытый средь грозного боя.
  Взирая ж на грешницу, думал я, ах,
  Зачем я не витязь, а только монах!
  В ту пору дни на три с мощами к больным
  Ты, честный отец, отлучился,
  Отсутствием я ободренный твоим
  Во храме три дня не молился,
  Но до ночи самой на гору смотрел,
  Где с юной отшельницей витязь сидел.
  Помощников двух я своих подозвал,
  Мы сменивать стали друг друга.
  Такого, каким я в то время сгорал,
  Не знал никогда я недуга.
  Когда ж возвратился ты в наш монастырь,
  По-прежнему начал читать я псалтырь.
  Но все мне отшельницы чудился лик,
  Я чувствовал сердца терзанье,
  Товарищей двух ты тогда же расстриг
  За малое к службе вниманье,
  И я себе той же судьбы ожидал,
  Но, знать, я смущенье удачней скрывал.
  И вот уж три года, лишь только взойдет
  На небо дневное светило,
  Из церкви меня к телескопу влечет
  Какая-то страшная сила.
  Увы, уж ничто не поможет мне ныне,
  Одно лишь осталось: спасаться в пустыне".
  Так рек Артамон, и торжественно ждет
  В молчанье глубоком собранье,
  Какому игумен его обречет
  В пример для других наказанью.
  Но, брови нахмурив, игумен молчит,
  Он то на монаха, то в землю глядит.
  Вдруг снял он клобук, и рассеченный лоб
  Собранью всему показался.
  "Хорош твой, монах,- он сказал,- телескоп,
  Я в вражии сети попался!
  Отныне игуменом будет другой,
  Я ж должен в пустыне спасаться с тобой".

    x x x

    ПРОСТИ

  Ты помнишь ли вечер, когда мы с тобой
  Шли молча чрез лес одинокой тропой,
  И солнышко нам, готовясь уйти,
  Сквозь ветви шептало: "Прости, прости!"
  Нам весело было, не слышали мы,
  Как ветер шумел, предвестник зимы,
  Как листья хрустели на нашем пути
  И лето шептало: "Прости, прости!"
  Зима пролетела, в весенних цветах
  Природа, красуясь, пестреет, но, ах,
  Далеко, далеко я должен идти,
  Подруга, надолго прости, прости!
  Ты плачешь? Утешься! Мы встретимся там,
  Где радость и счастье готовятся нам,
  Судьба нам позволит друг друга найти,
  Тогда, когда жизни мы скажем "прости!"

    x x x

    МОЛИТВА СТРЕЛКОВ

  Великий Губертус, могучий стрелок,
  К тебе мы прибегнуть дерзнули!
  К тебе мы взываем, чтоб нам ты помог
  И к цели направил бы пули!
  Тебя и отцы призывали и деды,
  Губертус, Губертус, податель победы!
  Пусть дерзкий безбожник волшебный свинец
  В дремучем лесу растопляет,
  Ужасен безбожнику будет конец,
  Нас счастье его не прельщает:
  Он в трепете вечном и в страхе живет,
  Покуда час смерти его не пробьет.
  Пусть Гакельберг ночью шумит и трубит
  И грозно над бором несется,
  Охотника доброго он не страшит,
  Виновный пред ним лишь трясется,
  И слышит, чуть жив, над главою своей
  Лай псов, и взыванья, и ржанье коней.
  Пусть яростный вепрь иль сердитый медведь
  Лихого стрелка одолеет,
  Уж если ему суждено умереть,
  Он с верой погибнуть умеет.
  Чья верой душа в провиденье полна,
  Тому не бывает погибель страшна.
  Великий Губертус, могучий стрелок,
  К тебе мы прибегнуть дерзнули!
  К тебе мы взываем, чтоб нам ты помог
  И к цели направил бы пули!
  Тебя кто забудет на помощь призвать,
  Какого успеха тому ожидать!

Категория: Книги | Добавил: Armush (29.11.2012)
Просмотров: 1096 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
Форма входа