Главная » Книги

Шумахер Петр Васильевич - Стихотворения, Страница 4

Шумахер Петр Васильевич - Стихотворения


1 2 3 4 5

v>
  1831
  
  
  
   252. РЕАЛЬНОСТЬ
  
  
  Счастливым юношей, в пылу очарованья,
  
  
  Из чудной области пленительной мечты,
  
  
  С идеей истины, добра и красоты,
  
  
  Спустился я с вершин научного познанья
  
  
  В долину торжища житейской суеты.
  
  
  Все золотые сны, отрадные виденья,
  
  
  Как утро ясное, исчезли и прошли;
  
  
  Надежды светлые чуть зыблются вдали;
  
  
  Холодный бледный день мертвит воображенье,
  
  
  И вижу в будущем бездушность на земли.
  
  
  Где ж образ прошлого живого упованья?
  
  
  Куда сокрылся он? Со мной его уж нет!
  
  
  Он где-то брезжится, как тусклый, слабый свет;
  
  
  Я схоронил его в моем воспоминаньи
  
  
  И память вечную пропел ему вослед.
  
  
  Мир отрицанья, лжи, сомненья и расчета!
  
  
  Мне жить в нем холодно, постыло и темно...
  
  
  Отдаться призракам - печально и смешно;
  
  
  Пасть пред Реальностью, богинею болота,
  
  
  И поклоняться ей - бесчестно и грешно.
  
  
  Мне чужды все ее деянья и понятья;
  
  
  Позором и стыдом клеймит ее мой стих;
  
  
  Она же, черствая, бежит идей живых
  
  
  И раскрывает мне коварные объятья,
  
  
  Чтоб задушить меня в объятиях своих.
  
  
  Лишенный прелести земного идеала,
  
  
  Стою я одинок, болею и скорблю;
  
  
  Презренье, клевету, гонения терплю
  
  
  И слышу наглый смех бездушного нахала
  
  
  Над всем, что свято мне, над всем, что я люблю.
  
  
  1881
  
  
   253. БОРЬБА ЗА СУЩЕСТВОВАНИЕ
  
  
  
   (Памяти Дарвина)
  
  
   Я был на Истре нынче летом,
  
  
   В глухой, забытой стороне;
  
  
   Жил созерцательным поэтом,
  
  
   И так легко дышалось мне.
  
  
   Со мной был верный пес Трезорка,
  
  
   Вставал я рано поутру,
  
  
   Брал землянику у пригорка
  
  
   И в зной лежал в сыром бору.
  
  
   Бродил в мечтах, как одичалый,
  
  
   В лугу душистом меж кустов
  
  
   И приходил домой усталый
  
  
   С пучком прелестнейших цветов.
  
  
   Обед - хлеб, масло, яйца всмятку;
  
  
   Потом пил чай; а вечерком,
  
  
   Потешив зернышком хохлатку,
  
  
   Поил барашка молоком.
  
  
   Две ласточки сновали быстро
  
  
   Под вышку, к милому гнезду;
  
  
   В ночи мне песнь журчала Истра
  
  
   И соловей свистал в саду!..
  
  
   Всё пронеслось, как сон прекрасный!
  
  
   Но грустно мне, как вспомню я,
  
  
   Какою смертию ужасной
  
  
   Погибли все мои друзья.
  
  
   Щебеток-ласточек в окошке
  
  
   Увидеть вновь не суждено:
  
  
   Они попались в лапы кошке,
  
  
   И их гнездо разорено;
  
  
   Мою хохлатку ястреб зоркий
  
  
   Схватил и взмыл с ней к небесам;
  
  
   Волк в темный лес махнул с Трезоркой,
  
  
   Ну а барашка съел - я сам.
  
  
   2 ноября 1882
  
  
   Метра
  
  
  
   254. НЯНИНЫ СКАЗКИ
  
   Высокомерный ум, вещатель естества,
  
   Царит и властвует в бездушном нашем веке;
  
   Но горделивая забыла голова,
  
   Что, кроме знания, есть сердце в человеке.
  
   О, как нередко мы, в смущении немом,
  
   Понятия развив до тонкого искусства,
  
   Не можем уловить прозорливым умом
  
   Того, что тут же нам подсказывает чувство!
  
   К чему гасить любви заветный идеал
  
   И водружать везде одной науки знамя?
  
   Чтоб слабый светоч нам путь жизни озарял -
  
   В горниле чувств зажечь свое он должен пламя.
  
   Когда мне выстудит житейский холод грудь,
  
   Мне согревают кровь младенческие ласки;
  
   Иду я в детскую к ребятам отдохнуть,
  
   Где няня старая им сказывает сказки.
  
   Как просты все они, теплы и хороши!
  
   В них столько русского, нам близкого, родного!
  
   В них удаль, добрый ум и чистота души,
  
   Невольно чающей чего-то неземного.
  
   Там старцу нищему приветность и почет:
  
   Он божий человек, он держит путь ко гробу;
  
   Повинной головы топор там не сечет,
  
   Но крепко мстят за гнет, насилие и злобу.
  
   Забитым, страждущим, бездольным и больным
  
   Сочувствие, приют и братские объятья;
  
   Природа с тайнами бежит на помощь к ним,
  
   И звери служат им, как меньшие их братья!
  
   Помятый жизнию, я так люблю внимать
  
   Сердечным вымыслам с цветами прибауток,
  
   Как, восхищенная детьми, внимает мать
  
   Живому лепету промеж собой малюток.
  
   Для сильных мира нет ни бога, ни чудес;
  
   Но утружденная душа всегда мечтала
  
   Добыть живой воды из родника небес,
  
   Чтоб жажду утолить хоть каплей идеала...
  
   . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
  
   Теперь волшебницы не стали к нам слетать
  
   В одеждах радужных на полог колыбели;
  
   Но где тот талисман, которым бы призвать
  
   Их к нашей старческой, безрадостной постели?
  
   29 декабря 1882
  
   Istra
  
  
  
  
   255
  
  
   Я не певец в придворном хоре!
  
  
   Я силе гимнов не пою,
  
  
   Когда позор, нужда и горе
  
  
   Терзают родину мою...
  
  
   Моя ославленная лира
  
  
   Не для лакеев и шутов...
  
  
   Где трон, корона и порфира -
  
  
   Там нет поэзии цветов.
  
  
   25 мая 1883
  
  
   Moscou
  
  
  
   256. КОГДА?
  
  
   Когда нас солнышко осветит?
  
  
   Когда пригреет нас оно?
  
  
   Авось нам кто-нибудь ответит.
  
  
   Что ж, отвечать не мудрено:
  
  
   Когда в год на душу пуд мыла
  
  
   Зачнет народ употреблять
  
  
   И в страдном поле, как кобыла,
  
  
   Не станет женщина рожать...
  
  
   Когда крестьянин незабитый
  
  
   Придет веселый от сохи
  
  
   И, обеспеченный и сытый,
  
  
   Заглянет в Пушкина стихи... {*}
  
  
   {* Читай на памятнике:
  
  
   "И долго буду тем народу я любезен..."}
  
  
   Когда казна, в видах дохода,
  
  
   Не станет спаивать народ
  
  
   И, отравляя жизнь народа,
  
  
   Плодить и нищих, и сирот...
  
  
   Когда семейные законы
  
  
   Мы будем свято сохранять
  
  
   И по кружкам не станут жены
  
  
   Прохвостов титьками пленять...
  
  
   Когда в гостиные и залы
  
  
   Не пустят наглых кулаков
  
  
   И не полезут в генералы
  
  
   Петр Ионин, Шмулька Поляков...
  
  
   Когда не станут патриотов
  
  
   Гнать вон из службы помелом,
  
  
   А высочайших идиотов
  
  
   Дарить фельдмаршальским жезлом..,
  
  
   Когда на всех образованье
  
  
   Прольет лучи, как свет дневной,
  
  
   И мать, священное названье,
  
  
   Не будет бранью площадной...
  
  
   Когда мы с ложью и хищеньем
  
  
   Кафтан холопства сбросим с плеч
  
  
   И станем с честью и раченьем
  
  
   Держать в руках перо и меч...
  
  
   Когда мы все от сна воспрянем,
  
  
   Любовью к родине горя,
  
  
   И верноподданными станем
  
  
   Из верноподданных царя, -
  
  
   Тогда и солнышко заглянет
  
  
   В страну свободы и труда!
  
  
   Когда же это всё настанет? -
  
  
   Да почитай что никогда!
  
  
   Май 1883
  
  
  
   257. НОЧНАЯ ГОСТЬЯ
  
   Свалил меня недуг и приковал к постели.
  
   Кичливый ум примолк, огонь страстей погас,
  
   С надеждой все мечты и грезы отлетели,
  
   И не смыкает сон моих усталых глаз.
  
   Болею и хандрю, знобим бессильной злостью.
  
   Бьет полночь. Всё вокруг и глухо, и темно;
  
   Вдруг вижу в матовых лучах ночную гостью:
  
   Она таинственно вошла ко мне в окно.
  
   "О дева бледная, сопутница мечтаний!
  
   10 Что привело тебя под мой унылый кров?
  
   Ты пробуждаешь рой живых воспоминаний
  
   Про дни счастливые и прежнюю любовь!"
  
   - "Я не пришла к тебе с обычным утешеньем;
  
   В наборе праздных слов целебной силы нет;
  
   Я смущена твоим душевным оскуденьем:
  
   Тебя гнетет тоска... Мне жаль тебя, поэт!
  
   Теперь в деревне рай, в полях душистый запах.
  
   Листвой оделся лес, играют ручейки;
  
   А ты у лекарей томишься в черствых лапах
  
   20 И вместо варенца глотаешь порошки...
  
   Весна во всей красе; а ты как сокол в клетке!
  
   А помнишь, вечером, за баней в тальнике,
  
   Как щелкал соловей у гнездышка на ветке,
  
   Как стлались пеленой туманы по реке?
  
   Как ночь спускалася на срочную работу
  
   К разнеженной земле с незримой высоты?
  
   Как свет мой облегчал ей спешную заботу -
  
   До всхода солнышка духи налить в цветы?..
  
   Ты был свидетелем великих тайн природы
  
   30 И, очарованный, пел слаще соловья
  
   В сознаньи полных сил, блаженства и свободы,
  
   И свежей прелестью дышала песнь твоя!
  
   . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
  
   На днях я видела забытую усадьбу, {*}
  
   {* Спасское, Звенигор<одского> уезда.}
  
   Аллеи старых лип в запущенном саду,
  
   Где - помнишь? - с криками справляли совы свадьбу,
  
   Где сторож карасей ловил тебе в пруду.
  
   Мне не забыть, как тут дьячкова дочка Вера
  
   Шла тропкою домой от Саввы-кузнеца;
  
   40 Как белый твой халат кутейная гетера
  
   С угару приняла за саван мертвеца...
  
   А на Иванов день с Лукерьиною внучкой
  
   Как ты пробрался в лес искать разрыв-траву?..
  
   Меня заволокло тогда стыдливой тучкой, -
  
   И не видала я, что делалось во рву...
  
   . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
  
   Запахла ельничком тореная дорожка!
  
   Ты в хищном городе валяешься без ног,
  
   Без песен, без любви... и видишь из окошка
  
   50 На крыше две трубы и неба уголок...
  
   Мне жаль тебя, поэт!"
  
  
  
  
  
  И с этим словом скрылась.
  
   Опять во тьму глядят бессонные глаза;
  
   Душа на миг один как будто озарилась, -
  
   И канула на грудь горячая слеза.
  
   1883
  
  
  
  
  258. МУЗА
  
   На склоне дней, больной, гонимый злой судьбою,
  
   Забытый близкими, не знал я, что начать, -
  
   И, обессиленный неравною борьбою,
  
   В тупом отчаяньи стал музу призывать.
  
   И вот она вошла ко мне с потусклым взором,
  
   В печали, без венца и крылья опустив,
  
   И седины мои отметила позором,
  
   В тревожной памяти былое пробудив:
  
   "Отвержена тобой, тебе я не подруга!
  
   Давно остыл мой жар, - и я уж не пою...
  
   Зачем ты призывал меня к одру недуга,
  
   Зачем ты возмутил немую скорбь мою?
  
   Где твой могучий стих, где чары вдохновенья,
  
   Созвучья истины, добра и красоты?
  
   Увы! в тебе погас весь пыл воображенья,
  
   И силу творчества навек утратил ты!
  
   Ты с лирой выходил на торг в венке поэта,
  
   Ты на пиры сменял мир божиих чудес;
  
   Ты пел земных владык и блеск большого света;
  
   Ты отстранил любовь, возвестницу небес...
  
   А с нею у тебя нередко мы бывали,
  
   Ты с нами улетал в надзвездные края;
  
   Мы в тех краях огонь священный добывали,
  
   Чтоб тем живым огнем затлилась песнь твоя.
  
   Тогда был цвет души; теперь плоды рассудка,
  
   Век отрицания; нет веры ни во что:
  
   Надежда - марево, любовь - плотская шутка,
  
   И чистых радостей не хочет знать никто.
  
   Поэзии уж нет, - она сошла в могилу;
  
   И ныне всё по ней вздыхают старики;
  
   Высокий идеал их внукам не под силу,
  
   И вместо вещих струн гудят одни гудки!
  
   Зачем же ты призвал меня к одру недуга,
  
   Зачем ты возмутил немую скорбь мою?
  
   Ведь ты меня отверг, - тебе я не подруга:
  
   Давно мой жар остыл, - и я уж не пою!"
  
   Я пал к ее ногам, с слезами умоляя
  
   Не расторгать души надорванную связь;
  
   Но муза, моему моленью не внимая,
  
   Взмахнула крыльями и к небу унеслась.
  
   1884
  
  
  
   250. БАННАЯ
  
  
   После праздника головушка болит,
  
  
   Сударь-батюшка винцо пить не велит...
  
  
   И пошел я с женкой Танюшкой
  
  
   Полечиться жаркой башошкой.
  
  
   "Мойся, милая лебедушка, белей,
  
  
   Плесни шаечку на каменку смелей!
  
  
   В бане веник больше всех бояр, -
  
  
   Положи его, сухмяного, в запар,
  
  
   Чтоб он был душистый, взбучистый,
  
  
   Лопашистый и уручистый".
  
  
   И залез я на высокий на полок,
  
  
   В легкий, вольный, во малиновый парок;
  
  
   Начал веником я париться,
  
  
   Шелковым хвоститься-жариться.
  
  
   Млеют косточки, все жилочки гудут;
  
  
   С тела волглого окатышки бегут;
  
  
   А с настреку вся спина горит;
  
  
   Мне хозяйка смутны речи говорит...
  
  
   "Не ворошь ты меня, Танюшка,
  
  
   Растомила меня банюшка,
  
  
   Размягчила туги хрящики,
  
  
   Разморила все суставчики..."
  
  
   Окатился я студеною водой,
  
  
   Воротился я с беляночкой домой;
  
  
   В теремочке тесова крозать,
  
  
   На кроватушку мы ляжем почивать;
  
  
   После баенки так майко мне,
  
  
   "Ты кваску, жена, подай-ка мне".
  
  
   Ноябрь 1886
  
  
  
  
   260
  
  
   В былое незлобное время
  
  
   Там где-то у дальних морей
  
  
   Жило простодушное племя
  
  
   Счастливых гольцов-дикарей.
  
  
   Свободные дети природы,
  
  
   Как божий твари в раю,
  
  
   Плодились несчетные годы
  
  
   В своем благодатном краю.
  
  
   . . . . . . . . . . . . . .
  
  
   . . . . . . . . . . . . . .
  
  
   Спустились на речку туманы,
  
  
   И месяц взошел в полутьме,
  
  
   Все спать улеглись под бананы
  
  
   И утром проснулись в тюрьме.
  
  
   Как, что, почему - неизвестно,
  
  
   И негде управы искать;
  
  
   Хоть трудно, и тошно, и тесно, -
  
  
   Но стали к тюрьме привыкать:
  
  
   Кто садик развел под окошком,
  
  
   Кто грядку вскопал под бобы;
  
  
   Одежу шьет мать своим крошкам,
  
  
   Наследышам горькой судьбы...
  
  
   На каждой дневной перекличке
  
  
   Того или этого - нет!..
  
  
   И маются все по привычке
  
  
   Уж многие тысячи лет.
  
  
   Тяжка и печальна их доля
  
  
   В сравненьи с блаженством былым:
  
  
   Труд в поте лица и неволя
  
  
   И доброго делают злым.
  
  
   Налгали им их буесловы
  
  
   С три короба разной чухи:
  
  
   Что след им носить всем оковы
  
  
   За чьи-то чужие грехи;
  
  
   Они простецов уверяют,
  
  
   Что им уготован приют,
  
  
   И будто доподлинно знают,
  
  
   Куда их отсюда пошлют...
  
  
   . . . . . . . . . . . . . .
  
  
   . . . . . . . . . . . . . .
  
  
   Один лишь Острожный Смотритель
  
  
   Таит про себя на уме,
  
  
   Кому и какую обитель
  
  
   Он

Категория: Книги | Добавил: Armush (29.11.2012)
Просмотров: 250 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
Форма входа