Главная » Книги

Парнок София Яковлевна - Стихотворения (1912—1915), Страница 2
  

Парнок София Яковлевна - Стихотворения (1912—1915)


1 2 3

tify">  
  
  
  
  
  
  


==========

  


К нам долетит ли бранный огонь?
Крылаты лихие дела! -
Ржет конь,
Яростный конь,
Грозный конь,
Грызет удила.

  
Тучей закрыли призрачный луч,
С поморья нагрянув, ветра, -
Тьма туч,
Скопище туч,
Пляска туч
Над градом Петра.
  
В дни грозовые слышится вновь
Знакомый раскатистый скок.
Взвел бровь,
Тяжкую бровь,
Злую бровь
Державный Ездок.
  
  
  

  
  
  
  
  
  
  


==========

  


Люблю тебя в твоем просторе я
И в каждой вязкой колее.
Пусть у Европы есть история, -
Но у России: житие.

  
В то время, как в духовном зодчестве
Пытает Запад блеск ума,
Она в великом одиночестве
Идет к Христу в себе сама.
  
Порфиру сменит ли на рубище,
Державы крест на крест простой, -
Над странницею многолюбящей
Провижу венчик золотой.
  
  

  

Ноябрь 1915 (?)

  
  
  

  
  
  
  
  
  
  

IV

  

  
  

  
  
Все же промчится скорей песней обманутый день...
  
  

  
  

  
  

  
  

  
  

  
  

  
  

  
  

  
  

  
  
Овидий
  
  
  
  
  
  
  
  


==========

  


Если узнаешь, что ты другом упрямым отринут,
Если узнаешь, что лук Эроса не был тугим,
Что нецелованный рот не твоим лобзаньем раздвинут,
И, несговорчив с тобой, алый уступчив с другим,

  
Если в пустыню сады преобразила утрата, -
Пальцем рассеянным все ж лирные струны задень:
В горести вспомни, поэт, ты слова латинского брата:
"Все же промчится скорей песней обманутый день".
  
  

  

1912

  
  
  

  
  
  
  
  
  
  


==========

  


На синем - темно-розовый закат
И женщина, каких поют поэты.
Вечерний ветер раздувает плат:
По синему багряные букеты.

  
И плавность плеч и острия локтей
Явила ткань узорная, отхлынув.
Прозрачные миндалины ногтей
Торжественней жемчужин и рубинов.
  
У юных мучениц такие лбы
И волосы - короны неподвижней.
Под взлетом верхней девичьей губы
Уже намеченная нега нижней.
  
Какой художник вывел эту бровь,
И на виске лазурью тронул вену,
Где Рюриковичей варяжья кровь
Смешалась с кровью славною Комнена?
  
  

  

16 сентября 1915

  
  
  

  
  
  
  
  
  
  


==========

  


Туго сложен рот твой маленький,
Взгляд прозрачен твой и тих, -
Знаю, у девичьей спаленки
Не бродил еще жених.

  
Век за веком тропкой стоптанной
Шли любовников стада,
Век за веком перешептано
Было сладостное "да".
  
Будет час и твой, - над участью
Станет вдруг чудить любовь,
И предчувствие тягучестью
Сладкою вольется в кровь.
  
Вот он - милый! Ты указана
- Он твердит - ему судьбой.
Ах, слова любви засказаны,
Как заигран вальс пустой!
  
Но тебе пустоговоркою
Милого не мнится речь:
Сердцем ты - дитя незоркое,
Лжи тебе не подстеречь.
  
Ты не спросишь в ночи буйные,
Первой страстью прожжена,
Чьи касанья поцелуйные
Зацеловывать должна...
  
Туго сложен рот твой маленький,
Взгляд прозрачен твой и тих, -
Знаю, у девичьей спаленки
Не бродил еще жених.
  
  
  

  
  
  
  
  
  
  

СОНЕТ

Следила ты за играми мальчишек,
Улыбчивую куклу отклоня.
Из колыбели прямо на коня
Неистовства тебя стремил излишек.
  
Года прошли, властолюбивых вспышек
Своею тенью злой не затемня
В душе твоей, - как мало ей меня,
Беттина Арним и Марина Мнишек!
  
Гляжу на пепел и огонь кудрей,
На руки, королевских рук щедрей, -
И красок нету на моей палитре!
  
Ты, проходящая к своей судьбе!
Где всходит солнце, равное тебе?
Где Гёте твой и где твой Лже-Димитрий?
  
  

9 мая 1915

  
  
  

  
  
  
  
  
  
  


==========

  


Я не знаю моих предков, - кто они?
Где прошли, из пустыни выйдя?
Только сердце бьется взволнованней,
Чуть беседа зайдет о Мадриде.

  
К этим далям овсяным и клеверным,
Прадед мой, из каких пришел ты?
Всех цветов глазам моим северным
Опьянительней черный и желтый.
  
Правнук мой, с нашей кровью старою,
Покраснеешь ли, бледноликий,
Как завидишь певца с гитарою
Или женщину с красной гвоздикой?
  
  

  

15 июня 1915

  

Коктебель

  
  
  

  
  
  
  
  
  
  


==========

  


К чему узор расцвечивать пестро?
Нет упоения сильней, чем в ритме.
Два такта перед бурным болеро
Пускай оркестр гремучий повторит мне.

  
Не поцелуй - предпоцелуйный миг,
Не музыка, а то, что перед нею, -
Яд предвкушений в кровь мою проник,
И загораюсь я и леденею.
  
  
  

  
  
  
  
  
  
  

ЕКАТЕРИНЕ ГЕЛЬЦЕР

И вот она! Театр безмолвнее
Невольника перед царем.
И палочка взвилась, как молния,
И вновь оркестра грянул гром.
  
Лучи ль над ней свой блеск умножили,
Иль от нее исходит день?
И отрок рядом с ней - не то же ли,
Что солнцем брошенная тень?
  
Его непостоянством мучая,
Носок вонзает в пол, и вдруг,
Как циркулем, ногой летучею
Вокруг себя обводит круг.
  
И, следом за мгновенным роздыхом,
Пока вскипает страсть в смычках,
Она как бы вспененным воздухом
Взлетает на его руках...
  
Так встарь другая легконогая -
Прабабка "русских Терпсихор" -
Сердца взыскательные трогая,
Поэта зажигала взор.
  
У щеголей не те же чувства ли,
Но разочарованья нет:
На сцену наведен без устали
Онегина "двойной лорнет".
  
  

26 октября 1915

  
  
  

  
  
  
  
  
  
  


==========

  


Кипящий звук неторопливых арб
Просверливает вечер сонно-жаркий.
На сене выжженном, как пестрый скарб,
Лежат медноволосые татарки.

  
Они везут плоды. На конских лбах
Лазурных бус позвякивают кисти.
Где гуще пурпур - в вишнях ли, в губах?
Что - персик или лица золотистей?
  
Деревня: тополя в прохладе скал,
Жилища и жаровни запах клейкий.
Зурна заныла, - и блеснул оскал
Татарина в узорной тюбетейке.
  
  

  

7 июля 1915

  

Коктебель

  
  
  

  
  
  
  
  
  
  

ТРИОЛЕТЫ

Как милый голос, оклик птичий
Тебя призывно горячит,
Своих, особых, полн отличий.
Как милый голос, оклик птичий, -
И в сотне звуков свист добычи
Твой слух влюбленный отличит.
Как милый голос, оклик птичий
Тебя призывно горячит.
  
В часы, когда от росных зерен
В лесу чуть движутся листы,
Твой взор ревнив, твой шаг проворен.
В часы, когда от росных зерен
Твой черный локон разузорен,
В лесную глубь вступаешь ты -
В часы, когда от росных зерен
В лесу чуть движутся листы.
  
В руках, которым впору нежить
Лилеи нежный лепесток, -
Лишь утро начинает брезжить, -
В руках, которым впору нежить,
Лесную вспугивая нежить,
Ружейный щелкает курок -
В руках, которым впору нежить
Лилеи нежный лепесток.
  
Как для меня приятно странен
Рисунок этого лица, -
Преображенный лик Дианин!
Как для меня приятно странен,
Преданьем милым затуманен,
Твой образ женщины-ловца.
Как для меня приятно странен
Рисунок этого лица!
  
  
  
  
  
  
  
  
  


==========

  


Как в истерике, рука по гитаре
Заметалась, забилась, - и вот
О прославленном, дедовском Яре
Снова голос роковой поет.

  
Выкрик пламенный, - и хору кивнула,
И поющий взревел полукруг,
И опять эта муза разгула
Сонно смотрит на своих подруг.
  
В черном черная, и белы лишь зубы,
Да в руке чуть дрожащий платок,
Да за поясом воткнутый, грубый,
Слишком пышный, неживой цветок.
  
Те отвыкнуть от кочевий успели
В ресторанном тепле и светле.
Тех крестили в крестильной купели,
Эту - в адском смоляном котле!
  
За нее лишь в этом бешеном сброде,
Задивившись на хищный оскал,
Забывая о близком походе,
Поднимает офицер бокал.
  
  

  

26 сентября 1915

  
  
  

  
  
  
  
  
  
  

РОНДЕЛЬ

Она поет: "Аллаверды, Аллаверды -
Господь с тобою", -
И вздрогнул он, привычный к бою,
Пришлец из буйной Кабарды.
  
Рука и взгляд его тверды, -
Не трепетали пред пальбою.
Она поет: "Аллаверды,
Аллаверды - Господь с тобою".
  
Озарены цыган ряды
Луной и жженкой голубою.
И, упоенная собою,
Под треск гитар, под вопль .орды
Она поет: "Аллаверды".
  
  

29 сентября 1915

  
  
  

  
  
  
  
  
  
  

ГАДАНИЕ

Я - червонная дама. Другие, все три,
Против меня заключают тайный союз.
Над девяткой, любовною картой, - смотри:
Книзу лежит острием пиковый туз,
Занесенный над сердцем колючий кинжал.
Видишь: в руках королей чуждых - жезлы,
Лишь червонный один меч в руке своей сжал,
Злобно глядит, - у других взгляды не злы...
Будет любовь поединком двух воль.
Кто же он, кто же он, грозный король?
  
Ни друзей, ни веселий, ни встреч, ни дорог! -
Словно оборвана нить прежней судьбы,
И не свадебный хор стережет мой порог, -
Брачной постелью в ту ночь будут гробы.
От всего, что любимо, меня отделя,
Черные, видишь, легли карты кругом.
Мысли, черные мысли - гонцы короля:
Близок приход роковой в светлый мой дом...
Будет любовь поединком двух воль.
Кто же он, кто же он, грозный король?
  
  

Ноябрь 1915 (?)

  
  
  

  
  
  
  
  
  
  


==========

  


Должно быть, голос мой бездушен
И речь умильная пуста.
Сонет дописан, вальс дослушан
И доцелованы уста.

  
На книгу облетает астра,
В окне заледенела даль.
Передо мной: "L"Abesse de Castro",
Холодно-пламенный Стендаль.
  
Устам приятно быть ничьими,
Мне мил пустынный мой порог...
Зачем приходишь ты, чье имя
Несет мне ветры всех дорог?
  
  

  

3 сентября 1915

  
  
  

  
  
  
  
  
  
  

V

  

  
  

  
  

  
  

  
  

  
  

  
  
Я вспомню все.
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  

САФИЧЕСКИЕ СТРОФЫ

Эолийской лиры лишь песнь заслышу,
Загораюсь я, не иду - танцую,
Переимчив голос, рука проворна, -
Музыка в жилах.
  
Не перо пытаю, я струны строю,
Вдохновенною занята заботой:
Отпустить на волю, из сердца вылить
Струнные звоны.
  
Не забыла, видно, я в этой жизни
Незабвенных нег незабвенных песен,
Что певали древле мои подруги
В школе у Сафо.
  
  
  
  
  
  
  
  
  


==========

  


Люблю в романе вес пышное и роковое:
Адский смех героинь, напоенный ядом клинок...
А наша повесть о том, что всегда нас - двое,
Что, друг к другу прильнув, я одна и ты одинок.

  
О, как таинствен герой романтически-тощий,
С томной бледностью щек, с разлетом суровым бровей!
И есть ли тайна скучнее нашей и проще:
Неслиянность души с душою, возлюбленной ей.
  
  
  

  
  
  
  
  
  
  

САФИЧЕСКИЕ СТРОФЫ

Слишком туго были зажаты губы, -
Проскользнуть откуда могло бы слово? -
Но меня позвал голос твой - я слышу -
Именем нежным.
  
А когда, так близки и снова чужды,
Возвращались мы, над Москвой полночной
С побережий дальних промчался ветер, -
Морем подуло...
  
Ветер, ветер с моря, один мой мститель,
Прилетит опять, чтобы ты, тоскуя,
Вспомнил час, когда я твое губами
Слушала сердце.
  
  
  
  
  
  
  
  
  


==========

  


Он в темных пальцах темную держал,
Тяжелую и сладостную розу.
По набережной к дому провожал
Нас Requiem суровый Берлиоза.

  
Под нами желтая рвалась река,
Как будто львиная металась грива...
И, подавая розу, льнет тоскливо
К моей руке его рука.
  
Над мраморною лестницей, в саду
Стелили тени плавные платаны,
И слабо волновался на ходу
Лиловый шелк торжественной сутаны...
  
И расстаемся мы не потому ль
(Ах, был весь Рим в том профиле орлином!),
Что горьким вереском и острым тмином
В моей стране цветет июль?
  
  

  

29 июля 1915

  

Святые Горы

  
  
  

  
  
  
  
  
  
  

РОНДО

Я вспомню все. Всех дней, в одном безмерном миге,
Столпятся предо мной покорные стада.
На пройденных путях ни одного следа
Не минуя, как строк в моей настольной книге,
И злу всех дней моих скажу я тихо "да".
Не прихотью ль любви мы вызваны сюда, -
Любовь, не тщилась я срывать твои вериги!
И без отчаянья, без страха, без стыда
Я вспомню все.
  
Пусть жатву жалкую мне принесла страда,
Не колосом полны - полынью горькой - риги,
И пусть солгал мой бог, я верою тверда,
Не уподоблюсь я презренному расстриге
В тот бесконечный миг, в последний миг, когда
Я вспомню все.
  
  
  
  
  
  
  
  
  


==========

  


Журавли потянули к югу.
В дальний путь я ухожу.
Где я встречу ее, подругу,
Роковую госпожу?

  
В шумном шелке ли, в звонких латах?
В кэбе, в блеске ль колесниц?
Под разлетом бровей крылатых
Где ты, ночь ее ресниц?
  
Иль полунощные бульвары
Топчет злой ее каблук?
Или спрятался локон ярый
Под монашеский клобук?
  
Я ищу, подходя к театру,
И в тиши церковных стен -
Не Изольду, не Клеопатру,
Не Манон и не Кармен!
  
  

  

1 августа 1915

  

Святые Горы

  
  
  

  
  
  
  
  
  
  


==========

  


Да, я одна. В час расставания
Сиротство ты душе предрек.
Одна, как в первый день создания
Во всей вселенной человек!

  
Но, что сулил ты в гневе суетном,
То суждено не мне одной, -
Не о сиротстве ль повествуют нам
Признанья тех, кто чист душой?
  
И в том нет высшего, нет лучшего,
Кто раз, хотя бы раз, скорбя,
Не вздрогнул бы от строчки Тютчева:
"Другому как понять тебя?"
  
  
  

  
  
  
  
  
  
  


==========

  


Снова на профиль гляжу я твой крутолобый
И печально дивлюсь странно-близким чертам твоим.
Свершилося то, чего не быть не могло бы:
На пути на одном нам не было места двоим.

  
О, этих пальцев тупых и коротких сила,
И под бровью прямой этот дико-недвижный глаз!
Раскаяния, - скажи, - слеза оросила,
Оросила ль его, затуманила ли хоть раз?
  
Не оттого ли вражда была в нас взаимной
И страстнее любви и правдивей любви стократ,
Что мы двойника друг в друге нашли? Скажи мне,
Не себя ли казня, казнила тебя я, мой брат?
  
  
  

  
  
  
  
  
  
  


==========

  


Что мне усмешка на этих жестоких устах!
Все, чем живу я, во что безраздумно я верую,
Взвесил, оценщик, скажи, на каких ты весах?
Душу живую какою измерил ты мерою?
Здесь ли ты был, когда совершалось в тиши
Дело души?

  
  
  

  
  
  
  
  
  
  


==========

  


Причуды мыслей вероломных
Не смог дух алчный превозмочь, -
И вот, из тысячи наемных,
Тобой дарована мне ночь.

  
Тебя учило безразличье
Лихому мастерству любви.
Но вдруг, привычные к добыче,
Объятья дрогнули твои.
  
Безумен взгляд, тоской задетый,
Угрюм ревниво сжатый рот, -
Меня терзая, мстишь судьбе ты
За опоздалый мой приход.
  
  
  

  
  
  
  
  
  
  


==========

  


Ни утоленности, ни жажды
В истоме вашей не подстеречь.
Ко всем приветны и взор и речь:
Соперник мне никто и каждый.

  
Но необещанным отрадам
Как не предать мне мечты, когда
Не говорите ни нет, ни да,
Но рот целуете мне взглядом?
  
О, нежные скупые руки,
Как бережете свою вы лень...
Но под глазами густеет тень:
Он будет - час любовной муки!
  
  
  

  
  
  
  
  
  
  


==========

  


Твои следы в отцветшем саду свежи, -
Не все, года, дыханьем своим смели вы!
Вернись ко мне, на пройденный путь счастливый,
Печаль свою с печалью моей свяжи.

  
Пусть я не та, что прежде, и ты не тот,
Бывалых дней порадуемся удачам,
А об ином, чего не сказать, поплачем, -
Ведь горечь слез о прошлом мягчит, не жжет.
  
Пока закат твой ярый не стал томней,
Пока с дерев ветрами убор не согнан,
Пока твой взор, встречаясь с моим, так огнен,
Вернись ко мне, любимый, вернись ко мне!
  
  
  

  
  
  
  
  
  
  

РОНДО

Ужель конец? Глаза ненасытимы,
Уста мои ненасытимей глаз,
Сама судьба им указала вас,
Но лишь мгновенье пробыли одни мы.
Ужель последним будет первый раз?
  
Молчание - не тот же ли отказ!
Я не молю, мой друг неумолимый,
Но как, тоскуя, не спросить хоть раз:
Ужель конец?
  
Вы, для других мне изменив проказ,
От уст моих к другим устам гонимы,
Кому сквозь смех вверяете рассказ
О том, как друг вас любит нелюбимый?
Ужель последний возвещен мне час?
Ужель конец?
  
  
  
  
  
  
  
  
  


==========

  


Он ходит с женщиной в светлом, -
Мне рассказали. -
Дом мой открыт всем ветрам,
Всем ветрам.

  
Они - любители музык -
В девять в курзале.
Стан ее плавный узок,
Так узок...
  
Я вижу: туманный берег,
В час повечерья,
Берег, холмы и вереск,
И вереск.
  
И рядом с широким фетром
Белые перья...
Сердце открыто ветрам,
Всем ветрам!
  
  

  

17 июня 1915

  
  
  

  
  
  
  
  
  
  


==========

  


В земле бесплодной не взойти зерну,
Но кто не верил чуду в час жестокий? -
Что возвестят мне пушкинские строки?
Страницы милые я разверну.

  
Опять, опять "Ненастный день потух",
Оборванный пронзительным "но если"!
Не вся ль душа моя, мой мир не весь ли
В словах теперь трепещет этих двух?
  
Чем жарче кровь, тем сердце холодней,
Не сердцем любишь ты - горячей кровью.
Я в вечности, обещанной любовью,
Не досчитаю слишком многих дней.
  
В глазах моих веселья не лови:
  
Та, третья, уж стоит меж нами тенью.
В душе твоей не вспыхнуть умиленью,
Залогу неизменному любви, -
  
В земле бесплодной не взойти зерну,
Но кто не верил чуду в час жестокий? -
Что возвестят мне пушкинские строки?
Страницы милые я разверну.
  
  
  

  
  
  
  
  
  
  

АЛКЕЕВЫ СТРОФЫ

И впрямь прекрасен, юноша стройный, ты:
Два синих солнца под бахромой ресниц,
И кудри темноструйным вихрем,
Лавра славней, нежный лик венчают.
  
Адонис сам предшественниц юный мой!
Ты начал кубок, ныне врученный мне, -
К устам любимой приникая,
Мыслью себя веселю печальной:
  
Не ты, о юный, расколдовал ее.
Дивясь на пламень этих любовных уст,
О, первый, не твое ревниво, -
Имя мое помянет любовник.
  
  

3 октября 1915

  
  
  

  
  
  
  
  
  
  


==========

  


Окиньте беглым, мимолетным взглядом
Мою ладонь:
Здесь две судьбы, одна с другою рядом,
Двойной огонь.

  
Двух жизней линии проходят остро,
Здесь "да" и "нет", -
Вот мой ответ, прелестный Калиостро,
Вот мой ответ.
  
Блеснут ли мне спасительные дали,
Пойду ль ко дну, -
Одну судьбу мою вы разгадали,
Но лишь одну.
  
  
  

  
  
  
  
  
  
  


==========

  


Скажу ли вам: я вас люблю?
Нет, ваше сердце слишком зорко.
Ужель его я утолю
Любовною скороговоркой?

  
Не слово - то, что перед ним:
Молчание минуты каждой,
Томи томленьем нас одним,
Единой нас измучай жаждой.
  
Увы, как сладостные "да",
Как все "люблю вас" будут слабы,
Мой несравненный друг, когда
Скажу я, что сказать могла бы.
  
  
  

  
  
  
  
  
  
  


==========

  


Узорами заволокло
Мое окно. - О, день разлуки! -
Я на шершавое стекло
Кладу тоскующие руки.

  
Гляжу на первый стужи дар
Опустошенными глазами,
Как тает ледяной муар
И расползается слезами.
  
Ограду перерос сугроб,
Махровей иней и пушистей,
И садик - как парчовый гроб,
Под серебром бахром и кистей...
  
Никто не едет, не идет,
И телефон молчит жестоко.
Гадаю - нечет или чет? -
По буквам вывески Жорж Блока.
  
  
  

  
  
  
  
  
  
  


==========

  


В этот вечер нам было лет по сто.
Темно и не видно, что плачу.
Нас везли по Кузнецкому мосту,
И чмокал извозчик на клячу.

  
Было все так убийственно просто:
Истерика автомобилей;
Вдоль домов непомерного роста
На вывесках глупость фамилий;
  
В вашем сердце пустынность погоста;
Рука на моей, но чужая,
И извозчик, кричащий на остов,
Уныло кнутом угрожая.
  
  
  

  
  
  
  
  

ГАЗЕЛЫ

Утишительница боли - твоя рука,
Белотелый цвет магнолий - твоя рука.
  
Зимним полднем постучалась ко мне любовь,
И держала мех соболий твоя рука.
  
Ах, как бабочка, на стебле руки моей
Погостила миг - не боле - твоя рука!
  
Но зажгла, что притушили враги и я,
И чего не побороли, твоя рука:
  
Всю неистовую нежность зажгла во мне,
О, цари

Другие авторы
  • Морозова Ксения Алексеевна
  • Левберг Мария Евгеньевна
  • Перовский Василий Алексеевич
  • Арсеньев Александр Иванович
  • Ратманов М. И.
  • Иванов Иван Иванович
  • Дикгоф-Деренталь Александр Аркадьевич
  • Бюргер Готфрид Август
  • Флеров Сергей Васильевич
  • Сухово-Кобылин Александр Васильевич
  • Другие произведения
  • Глинка Федор Николаевич - Зиновий Богдан Хмельницкий, или Освобожденная Малороссия
  • Херасков Михаил Матвеевич - Песнь его светлости князю Григорью Александровичу Потемкину-Таврическому на знаменитые его подвиги противу Оттоманской Порты
  • Ткачев Петр Никитич - Терроризм как единственное средство нравственного и общественного возрождения России
  • Висковатов Степан Иванович - С. И. Висковатов: биографические сведения
  • Дорошевич Влас Михайлович - Последний русский актёр
  • Достоевский Федор Михайлович - И. Битюгова. Неопубликованное письмо Ф. М. Достоевского
  • Шуф Владимир Александрович - Переводы
  • Врангель Николай Николаевич - Художественная жизнь Петербурга
  • Якобовский Людвиг - Духи
  • Екатерина Вторая - В. С. Лопатин. Письма, без которых история становится мифом
  • Категория: Книги | Добавил: Armush (29.11.2012)
    Просмотров: 296 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа