Главная » Книги

Огарев Николай Платонович - Зимний путь

Огарев Николай Платонович - Зимний путь


Н.П.Огарев. Зимний путь

  
   Поэма
   (Из дорожных воспоминаний)
  
  
   Посвящено П. В. А<нненкову>
  
   1
  В дорогу я пустился в ночь.
  Привычки трудно превозмочь:
  Поутру я объят дремотой,
  Потом, ход времени ценя,
  Люблю я с мудрою заботой
  Свершить обязанности дня,
  То есть вкусить обед и ужин
  (Всегда порядок в жизни нужен),
  А в ночь свободно ехать. Вот
  Уже и тройка у ворот,
  И вот, скрипя, помчалась прытко
  По снегу мерзлому кибитка.
  Путь гладок и ярка луна,
  Безмолвным светом ночь полна,
  Студеный воздух сжат морозом;
  Иглистый иней по березам
  Повис недвижно и блестит;
  Поляна снежная лежит,
  Мерцая отблеском лиловым,
  И веет холодом суровым, -
  И взор с невольною тоской
  Следит за смутною чертой,
  Где небо далью бледно-синей
  Слилося с белою пустыней.
  
   2
  А всё знакомые места!
  Все тот же скат с горы отлогой,
  Сугроб у ветхого моста;
  Все так же узкою дорогой
  Обоз ползет издалека,
  Дразня лихого ямщика.
  Кругом разбросаны селенья...
  И знаю я наперечет,
  Где сколько душ, чьего владенья,
  И где, и кто, и как живет;
  Все знаю так, что даже скучно!
  Но вырос в этом я краю;
  Привычки детской раб послушный,
  Его, быть может, я люблю.
  Даруй вам, боже, сны благие,
  Мои соседи дорогие!
  В дыму удушливой избы
  Спи крепко, труженик наш вечный - -
  Мужик ленивый и беспечный,
  Прося не много у судьбы!
  И ты, сосед, хозяин строгой,
  Который грозно, в скорби многой,
  Работаешь так много лет
  На обязательный совет, -
  И ты усни! - Во сне, пожалуй,
  Доход увидишь небывалый.
  Вкусите мирный сон и вы,
  Соседки, барыни лихие,
  Которых ручки боевые
  Легко с узорчатой канвы
  И от вареньем полных банок -
  По неизведанным путям -
  Перебираются к щекам
  Своих запуганных служанок...
  Да будет всем вам мирный сон!
  Теперь я так расположен
  Учтиво, даже, может, нежно,
  Что радостно б простить хотел
  И грех, по жизни неизбежный,
  И придурь - общий всех удел.
  
   3
  Еще в избах кой-где мерцает
  Лучины дымный огонек,
  И дева вечный свой клубок
  В полудремоте напрядает.
  Я живо помню, как порой
  Спокойная картина эта
  Своею милой простотой
  Меня пленяла в прежни лета;
  Но ныне девы сонный лик,
  Храпящий на печи старик,
  И вечно плачущий ребенок
  В дырявой люльке, и теленок
  Над грязным месивом - ей-ей -
  Как жалкий образ жизни скудной
  Тоской болезненной и трудной
  Тревожат мир души моей.
  Милей мне в этой деревушке
  Воспоминанье об одной
  Соседке, добренькой старушке,
  С нехитрой, детскою душой.
  Она, бывало, пред иконой
  Взывает в искренней мольбе,
  Чтоб бог ему был обороной
  И пекся о его судьбе;
  Иль молча, сидя на диване,
  Гадает трепетно о нем,
  И все о нем, о милом Ване,
  О внуке ветреном своем.
  "Ну, что ваш внук?" -
  "Писал недавно". -
  "Чай, денег просит милый внук?" -
  "Ну что ж, что просит? Вот забавно!
  Ему ведь нужно для наук.
  А мне?., стара я для наряда,
  И.ничего самой не надо!" -
  И вынет дочери портрет,
  В живых которой больше нет,
  И смотрит с грустною отрадой,
  И смотрит долго, и потом
  Утрет слезу свою тайком.
  
   4
  И вот еще, близ церкви белой,
  На снежном холме, при луне,
  Я вижу - крест осиротелый
  Стоит в печальной тишине
  Над безыменною могилой...
  И мужа, дышащего силой,
  Опять на память мне пришло
  И величавое чело,
  И ум, наукою развитый,
  И дух насмешки ядовитой
  Над всем, что подло и смешно.
  Он был когда-то мне одно,
  Одно отрадное явленье
  В глуши печальных деревень,-
  Где торжествующая лень
  На ум наводит усыпленье
  И ни один еще вопрос
  Людей глубоко не потрёс.
  Но мимо, мимо! сердцу больно!
  Не вызывай теней из тьмы!
  Зачем давать слезе невольной
  Остыть на холоде зимы?.
  
   5
  И дале в путь! Встречают взоры
  Равнины, горки, косогоры,
  И вдоль пути ряд глупых вех,
  И всюду неподвижный снег.
  Вот здесь пустырь. Была недавно
  Деревня. Жили в ней исправно;
  Но от нее теперь одни
  Торчат обугленные пни.
  В субботу в ночь оно случилось:
  Проснулась баба хлебы печь
  И затопила - как водилось -
  Давно надтреснутую печь.
  На крыше вспыхнула coлома,
  И, подхватив, пошла вьюга
  Носить огонь от дома к дому
  С остервенением врага;
  И кровли, пламенем объяты,
  Треща, обрушилися в хаты.
  Со сна вскочили мужики,
  Стремглав пустились бабы в страхе
  На улицу в одной рубахе,
  За ними дети, старики...
  Пожар! пожар! скорей! спешите!
  Багры давайте, топоры!
  Ломать!.. Да где ж их взять - багры?
  Воды! вези воды! тушите!..
  Крик, беготня, и вопль, и шум;
  В беде исчез последний ум;
  Хватились бабы за пожитки -
  Спасать холсты, корыта, нитки...
  А по дворам поднялся рев
  В огне покинутых коров,
  В забытой люльке визг ребячий
  Бессильно замер в общем плаче.
  Спасенья нет! Толпа глядит,
  Оцепенев, как всё горит;
  Багровый блеск в мерцаньи длинном
  Ложится по снегам пустынным.
  Так в пору раннего утра
  Я не застал уж ни двора.
  Без слов, без дел, без помышлений
  Бродили люди, словно тени;
  С седою всклоченной косой
  Старуха дряхлая сидела
  У пепла и ребенка грела,
  Мотая глупо головой.
  Там, где околица, бывало,
  В сугроб закутавшись, дремала, -
  Спаленный столб печальный вид
  Хранил, как старый инвалид.
  Но тут (у выезда иль въезда),
  В порыве бурного наезда,
  Мне повстречался становой,
  Приятель закадычный мой.
  С пучком приятных увещаний,
  По воле ревностных властей
  Он торопился для стяжаний
  Недовзнесенных податей;
  Но тут - хоть в нем душа окрепла
  На службе - перед грудой пепла,
  Как будто громом поражен,
  Велел остановиться он.
  Вздохнул, привстал, всплеснул руками
  И вновь их опустил... Потом
  Уныло щелкнул языком,
  И мы разъехались...
  
   6
  Полями
  Я еду долго. Скучен путь!
  Но вот направо повернуть,
  И виден лес в тиши глубокой.
  Луна мерцает сквозь дерев,
  И тени длинные стволов
  По снегу стелются. Далеко
  В лесную глубь уходит взор;
  Уныл и гол холодный бор,
  И пусто отголосок смутный
  Блуждает в чаще бесприютной.
  За этим лесом на горе
  Высокий дом стоит, дряхлея.
  Я знал его в иной поре!
  К нему вела дубов аллея;
  Литой решетчатый забор
  Каймил его широкий двор,
  Шумел прохладой сад столетний -
  Приют роскошный неги летней.
  И было время, каждый день
  Из городоз и деревень
  Съезжались гости; дверь подъезда
  Не умолкала от приезда,
  И в дом богатый принимал
  Гостей радушный генерал.
  Храня времен минувших нравы,
  Он жил вельможей и любил
  Пиров затейливых забавы;
  Свои доходы не щадил
  И сотни слуг рядил, как франтов,
  Держал собак и музыкантов;
  Неистощим был мшистый клад
  Душистых вин в его подвалах,
  Достойно царственных палат
  Сияла роскошь в пышных залах...
  И вот к нему со всех сторон
  Спешили гости на поклон:
  Спешил бедняк, судьбой прижатый,
  Искавший милости богатой,
  Спешил и тот, кто от него
  Не ждал, конечно, ничего,
  Но так - лелеял вместо чести
  Наклонность к бескорыстной лести, -
  И среди них торжествовал
  Наш, впрочем добрый, генерал.
  Он находился ль в убежденья,
  Как Цезарь (что известно всем),
  Что лучше первым быть в селенья,
  Чем где б то ни было ничем;
  Иль о покойнице-супруге
  Хотел поплакать на досуге -
  - Соседями не решено.
  Известно только, что давно
  Он прибыл жить в свое именье
  И скорбь легко мог превозмочь:
  При нем, ему на утешенье,
  Росла единственная дочь.
  И он любил ее - насколько
  Любить способен человек,
  Чей беззаботно-праздный век
  Как непрерывный пир летел, - и только!
  Он дочь обычно целовал
  Поутру, с ложа сна вставая,
  Еще - ко сну благословляя;
  Как куклу в детстве одевал,
  Потом ценою дорогою
  Ей гувернантку нанимал,
  Чтобы обычной чередою
  Учила барышню всему,
  Что не полезно никому.
  Еще таилася в нем вера,
  Что жениха он сыщет ей,
  По крайней мере, камергера,
  Из важных графов иль князей.
  И так он ждал, когда ей минет
  Заветный срок - семнадцать лет, -
  Тогда деревню он покинет
  И дочь введет в столичный свет.
  Так старый садовод ревниво
  В смиренный прячет уголок
  Нераспустившийся цветок,
  Чтоб после выставить на диво
  Во всем пленительном цвету
  Волшебных красок красоту.
  И срок настал! Незримым ходом,
  Подкравшись тихо год за годом,
  Пришла пора девичьих грез,
  Где дума новая мятется
  В головке юной, сердце бьется
  И просит счастия и слез,
  И грудь младую вздох подъемлет,
  И взору снится тайный лик,
  И ухо жаждущее внемлет
  Любви незнаемый язык,
  Иль попросту: пора настала,
  Где барышня, окончив класс,
  Блеснуть желает в вихре бала,
  Красою свежею гордясь.
  Благовоспитанной девице
  Тогда одно и то же: жить,
  Или поклонников влачить
  Вослед надменной колеснице
  Победоносной красоты;
  И эти гордые мечты
  Ведут к прямому окончанью,
  Чтоб по сердечному желанью
  И без дальнейшего греха
  Найти скорее жениха.
  Отец в восторге умиленья
  Обдумал праздник и наряд,
  И в день дочернего рожденья
  Назначил бал и маскарад.
  Ко всем соседям, близким, дальним,
  К властям уездных городов
  И к лицам меньше подначальным
  От генерала послан зов.
  Сам губернатор приглашенье
  Почел за честь, и было мненье,
  Что только архирей спроста
  Отрекся близостью поста.
  Я был тогда в поре блаженной
  Невинных отроческих лет,
  А генерал был наш сосед:
  К нему нас, помню, неизменно
  Возили по воскресным дням;
  Привык я к людям и садам,
  Но в этот раз меня смущала
  Мне чуждая тревога бала.
  Оркестр ударил, и тотчас
  Все в залу ринулись, теснясь.
  И я с подножия колонны,
  Как будто в сказочный удел
  Внезапным чудом занесенный,
  Привстав на цыпочки, глядел.
  Все юное воображенье
  Прельщало: и толпа людей,
  И музыка, и блеск свечей,
  И масок пестрое движенье.
  Чего тут не было, мой бог!
  Паяцы, рыцари, цыганки,
  Маркиз напудренный, турчанки -
  Все нарядилось, кто как мог.
  Тут был судья одет матросом,
  И скромный стряпчий - казаком,
  Тут был исправник с красным носом
  Одет индейским петухом;
  И даже Дарья Тимофевна,
  Годов тяжелый груз забыв,
  Какою-то морской царевной
  Явилась, плечи обнажив.
  Шумело все. Старушки хором
  За дочками следили взором,
  И старички, очки надев,
  Степенно наблюдали дев. -
  Но вот среди толпы предстала
  Сама она, царица бала,
  И гул сорвавшихся похвал
  По зале дружно пробежал.
  В кругу наперсниц суетливых,
  Девиц жеманных и болтливых,
  Она в безмолвьи тихом шла......
  Самодовольно и несмело, -
  С венцом из листьев вкруг чела,
  Как Норма - вся в одежде белой...
  Все в ней в гармонию слилось:
  Движений мягкая небрежность,
  Лица мечтательная нежность,
  И лоск волнистый русых кос,
  И взор, томящей ласки полный, .
  Уста, раскрытые едва,
  Как бы таящие слова
  Для слуха сладкие, как волны,
  Когда, сокрытый от лучей,
  В тени журча, скользит ручей...
  И вдруг с улыбкой добродушной
  Она, презрев толпою скучной,
  Ко мне, ребенку, подошла
  И гихо в польский увела.
  Ее руки прикосновенье
  На трепетной моей руке
  Незримое напечатленье
  Оставило. Так вдалеке
  Знакомой песни голос милый
  Тревожит долго слух унылый...
  И после много, много лет,
  Средь жарких снов, в чаду томленья,
  Ловил мой отроческий бред
  Черты знакомого виденья.
  Но к делу! В сей юдоли слез
  Есть люди вне беды и гроз,
  Которых жгучие печали
  Бог весть как в жизни миновали;
  Легко, без долгого труда,
  Цель добывалась их желаний
  И застигала без страданий
  Их смерти срочной череда.
  Покинув сельскую свободу,
  По ожиданию точь-в-точь,
  В столице не прожив и году,
  Наш генерал сосватал дочь
  За юношу породы барской,
  Которому господь послал
  Богатства тьму и предстоял
  Блестящий путь на службе царской.
  Была ль довольна дочь иль нет,
  По нраву ль был ей высший свет
  Иль сердцу жить в нем было тесно
  И жаль ей было то село,
  Где мирно детство протекло, -
  Мне это вовсе неизвестно.
  Но знаю то, что генерал,
  Довольный тем, что жил недаром,
  Допив за ужином бокал,
  Апоплексическим ударом
  На лоно праотцов своих
  Перескочил в единый миг.
  За гробом важные шли лицы;
  Дочь плакала. Тоскуя, зять
  Наследство должен был принять;
  Но, вечный баловень столицы,
  Деревни он не посетил;
  Сюда ж по воле барской был
  Какой-то прислан плут наемный
  Сбирать и доставлять доход;
  А барин сам здесь не живет.
  Дом опустел. Сквозь ставень темный
  Не улыбнется луч дневной,
  Не взглянет грустно месяц томный.
  И человеческой ногой
  Не нарушаем мрак сырой;
  И только ветер в дни метели,
  Врываясь в трубы или щели,
  Тоскует жалобно, один,
  Безлюдных комнат властелин;
  Да ночью сторож бесполезный
  Печально бродит до утра
  Вокруг пустынного двора
  И сторожит замок железный...
  И, право, жаль мне иногда,
  Что, видно, в память дней бывалых,
  Мне не придется никогда
  Блуждать в давно знакомых залах
  И снова видеть по стенам
  В прическах странных те же лицы
  Старинных бар и прежних дам,
  Давно сошедших в тьму гробницы,
  И, право, жаль, что никогда
  Не доведется мне лениво
  Сидеть на берегу пруда
  Под старою плакучей ивой,
  Глядеть, как тихо с высоты
  Она зеленые листы,
  Склоняя, медленно купает...
  Недвижен пруд; хоть бы слегка
  Пронесся шелест ветерка,
  И вечер ясный догорает,
  Сливая мирно ночь и день
  В одну задумчивую тень;
  И ловит чуткое вниманье
  Мгновенных звуков трепетанье
  Над полусонною водой:
  Шум крыльев птицы мимолетной
  И под разбрызгнутой волной
  Плесканье рыбки беззаботной.
  
   7
  Пошел! В ночи как днем светло,
  Мой путь лежит через село
  Огромное; в нем даже школа
  Есть для детей мужского пола,
  Тут жил учитель. С ним я был
  Давно знаком. Мы в юны лета,
  Под кровом университета,
  Учились вместе. Я шалил.
  А он, неловкий и смиренный,
  Душою в бездну погруженный
  Метафизических начал,
  Прилежно Шеллинга читал.
  И в годы те, когда стыдливо
  Ус пробивается едва,
  Он душу мира горделиво
  Хотел понять как дважды-два;
  Но только смутное сомненье
  Ему навеяло ученье.
  Он стал де Местра изучать
  И верх премудрости искать
  Там, где - пиров пустые дети, -
  Не попадаясь в оны сети,
  Мы видели, махнув рукой,
  Туманный бред души больной.
  Так в жизнь игрушкою случайной
  Товарищ юности моей
  Вошел, своей заветной тайны
  Не разрешив и чужд путей
  Ко счастью. Вечно недовольный
  И миром и собой самим
  И тяжкой бедностью томим,
  Пошел он как учитель школьный
  В наш край печальный, и готов
  Был с добросовестностью милой
  Учить читать тупых птенцов
  И по складам и без складов.
  Но тщетно! Сила изменила:
  Он стал грустить, потом спился
  И помещался. Я в то время,
  Влача беспечно жизни бремя,
  Под голубые небеса
  Иной страны благоуханной
  Свободно путь держал желанный.
  Когда же из чужих сторон
  Вернулся я в родные степи
  Принять обычной жизни цепи,
  Я поспешил к нему, и он
  Был страшно рад мне, жал мне руку
  И, тайную скрывая муку,
  Мне говорил, что он спасен,
  Что душу мира видит он,
  Но окруженную толпами
  Каких-то гаденьких детей,
  Должно быть, маленьких чертей,
  Горбатых, подленьких, с хвостами,
  Его дразнящих языками.
  Но этот жизни жалкий сон
  Был скоро смертью пресечен.
  Я друга схоронил. Но сухо
  На сердце было; на глаза
  Не пробивалася слеза,
  И в голове бродило глухо,
  Что даже лучше для него,
  Чтоб вовсе не было его.
  
   8
  Я с похорон спешил. Желалось
  Домой, скорей бы лечь в постель,
  Заснуть и позабыть... Смеркалось,
  Была сердитая метель.
  След занесло. Ямщик крестился,
  Глядя с боязпию кругом;
  Ступали лошади с трудом,
  А снег валил и ветер злился...
  Дрожь пробирала, и тоской
  Томилась мысль, и сердце ныло...
  И вдруг мне память воскресила
  Иное время, путь иной:
  Я уезжал - то было летом, -
  Сияла пышная луна,
  Была прозрачным полусветом
  И свежей влагой ночь полна.
  Мне расставаться было трудно,
  Но как-то молодо и чудно
  На сердце было! А кругом
  Шептался в роще лист с листом,
  И тихо веял воздух сонный
  Какой-то негой благовонной,
  И звонко пел во мгле ветвей
  Печаль и счастье соловей.
  
   9
  Но стой! Вот станция! Встречает
  Смотритель с заспанным лицом,
  Мундир потертый надевает,
  Стоит у двери, и потом
  Выходит вон, ворча сквозь зубы.
  А я, освободясь от шубы,
  Томим зевотой и ленив,
  Сажусь, сигару закурив.
  Пока со сна ямщик впрягает,
  Пока, колеблясь и треща,
  Уныло сальная свеча
  Передомною нагорает -
  Часы стенные в тишине
  Одно и го же сипло, глухо
  Лепечут в мерной болтовне,
  Как сумасшедшая старуха.
  И как-то жутко! Дух в груди
  Теснится; думы смутно бродят.
  То будто горе впереди,
  То будто призраки проходят
  Людей минувших, и опять
  Судьба готова повторять
  Все жизни тяжкие мгновенья,
  Ошибки, скорби и волненья...
  Но полно! Звякнула дуга;
  Нет времени для грусти праздной
  Под звук часов однообразный:
  Теперь минута дорога -
  Ведь я в уездный город еду
  По тяжбе дать отпор соседу...
  В уездном городе собор...
  Но я спешу во весь опор
  В иное каменное зданье,
  Где на алтарь иным богам
  Несут иное воздаянье:
  То правосудья грязный храм.
  По грязным лестницам в большие
  Взойду я комнаты - и там
  Увижу лицы испитые
  Вокруг запачканных столов;
  Там руки грязные писцов
  Скользят в бессмысленной отьаге
  Пером скрипучим по бумаге,
  И заменяют все права
  Одни продажные слова.
  И вот судьбы моей отчизны!
  И сколько жизней и умов
  Тут гибнут, - высказать нет слов,
  Хотите - совершайте тризны.
  
   10
  Но кони мчатся на восток.
  Луна потухла. Понемногу
  Рассвета трепетный поток
  Ясней ложится на дорогу,
  И, светом пурпурным горя,
  Встает студеная заря,
  И солнце в выси бледно-синей
  Блестит над белою пустыней...
  1854, март - 1855
  
   ПРИМЕЧАНИЯ
  Зимний путь (стр. 145). Поэма посвящена другу Огарева, литературному критику и мемуаристу Павлу Васильевичу Анненкову (1812 или 1813 - 1887). Была напечатана с цензурными урезками
  в журнале "Русский вестник" за 1856 год (февраль, книга I). В поэме описан путь по Инсарскому уезду Пензенской губернии - из села лхонтова, где жил декабрист Алексей Алексеевич Тучков (1799 - 1878), в Инсар. В главе четвертой говорится о соседе А. А. Тучкова Григории Александровиче Римском-Корсакове (? - 1852), тоже декабристе. Норма - героиня одноименной оперы Беллини. Фридрих-Вильгельм Шеллинг (1775 - 1854) - немецкий философ. Душа-мира - термин натурфилософии Шеллинга. Жозеф де Местр (1754 - 1821) - французский писатель и государственный деятель.
  Р1
  О-Зб
  Составление, вступительная статья и примечания Виктора Афанасьева
  Гравюра Н. И. Калиты
  Оформление Ю. И. Батова
  Огарев Н. П.
  0-36 Стихотворения и поэмы/Сост., вступ. статья и примеч. В. Афанасьева; Грав. Н. И. Калиты. - М.: Сов. Россия, 1980. - 256 с, 1 л. портр.; - (Поэтическая Россия).
  В сборник вошли избранные стихотворения Николая Платоновича Огарева, друга и соратника А. И. Герцена, публициста и поэта, а также две его поэмы - "Юмор" и "Зимний путь".
  70401-204
  О------132 - 80 4702010100
  М-105(03)80
  
  
   Николай Платонович Огарев
  
  
  
   СТИХОТВОРЕНИЯ
  
  
  
  
  И ПОЭМЫ
  
  
   Редактор С. В. Музыченка.
  
   Художественный редактор В. А. Масленников
  
  
  Технический редактор Т. С. Маринина.
  
  
   Корректор Э. 3. Сергеева.
  
  
  
   ИБ jYa 1935
  Сдано а набор 17,12.79, Поди, в печать 28.05.80. Формат 70Х108 1/32. Бумага тиногр. Š 1, Гарнитура академическая. Печать высокая. Усл. п. л. 11,20. Уч.-изд. Л. 9.85, Тираж 100,000 экз Заказ Š 1034, Цена 95 к, Изд. инд. ЛХП-106,
  Издательство "Советская Россия" Государственного комитета РСФСР ПО делам издательств, полиграфии и книжной торговли, Москаа, проезд Сапунова, 13/15. Книжная фабрика N 1 Росглавполиграфпрома Государственного комитета РСФСР по делам издательств, полиграфии и книжной торговли, г. Электросталь Московской области, ул. им. Тевосяна, 25s t
  OCR Pirat

Категория: Книги | Добавил: Armush (29.11.2012)
Просмотров: 439 | Комментарии: 1 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
Форма входа