Главная » Книги

Маяковский Владимир Владимирович - Стихотворения (1917-1921), Страница 8

Маяковский Владимир Владимирович - Стихотворения (1917-1921)


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12

о дудел.
  
  
  
  На площадь
  
  
  
  чекист из подъезда вышел,
  
  
   20 "Комиссар!!" - шепнул, увидев наган,
  
  
  
  мальчишка один,
  
  
  
  юркий и скользкий,
  
  
  
  а у самого
  
  
  
  на Лубянской одна нога,
  
  
  
  а другая -
  
  
  
  на Никольской.
  
  
  
  Чекист по делам на Ильинку шел,
  
  
  
  совсем не в тот
  
  
  
  и не из того отдела, -
  
  
   30 весь день гонял,
  
  
  
  устал как вол.
  
  
  
  И вообще -
  
  
  
  какое ему до этого дело?!
  
  
  
  Мальчишка
  
  
  
  с перепугу
  
  
  
  в часовню шасть.
  
  
  
  Конспиративно закрестились папиросники.
  
  
  
  Набились,
  
  
  
  аж яблоку негде упасть!
  
  
  
   40 Возрадовались святители,
  
  
  
  апостолы
  
  
  
  и постники.
  
  
  
  Дивится Пантел_е_ймон:
  
  
  
  - Уверовали в бога! -
  
  
  
  Дивится чекист:
  
  
  
  - Что они,
  
  
  
  очумели?! -
  
  
  
  Дивятся мальчишки:
  
  
  
  - Унесли, мол, ноги! -
  
  
   50 Наудивлялись все,
  
  
  
  
  аж успокоились еле.
  
  
  
  И вновь по-старому.
  
  
  
  В часовне тихо.
  
  
  
  Чекист по улицам гоняет лих.
  
  
  
  
  Черт его знает какая неразбериха!
  
  
  
  А сколько их,
  
  
  
  таких неразберих?!
  
  
  
  
  [1921]
  
  
  
  
  
   ДВА НЕ СОВСЕМ ОБЫЧНЫХ СЛУЧАЯ
  
  
  
  
   Ежедневно
  
  
  
   как вол жуя,
  
  
  
   стараясь за строчки драть, -
  
  
  
   я
  
  
  
   не стану писать про Поволжье:
  
  
  
   про ЭТО -
  
  
  
   страшно врать.
  
  
  
   Но я голодал,
  
  
  
   и тысяч лучше я
  
  
  
  10 знаю проклятое слово - "голодные!"
  
  
  
   Вот два,
  
  
  
   не совсем обычные, случая,
  
  
  
   на ненависть к голоду самые годные.
  
  
  
  
   Первый. -
  
  
  
   Кто из петербуржцев
  
  
  
   забудет 18-й год?!
  
  
  
   Над дохлым лошадьем вороны кружатся.
  
  
  
   Лошадь за лошадью падает на лед.
  
  
  
   Заколачиваются улицы ровные.
  
  
  
  20 Хвостом виляя,
  
  
  
   на перекрестках
  
  
  
   собаки дрессированные
  
  
  
   просили милостыню, визжа и лая.
  
  
  
   Газетам писать не хватало духу -
  
  
  
   но это ж передавалось изустно:
  
  
  
   старик
  
  
  
   удушил
  
  
  
   жену-старуху
  
  
  
   и ел частями,
  
  
  
  30 Злился -
  
  
  
   невкусно.
  
  
  
   Слухи такие
  
  
  
   и мрущим от голода,
  
  
  
   и сытым сумели глотки свесть.
  
  
  
   Из каждой поры огромного города
  
  
  
   росло ненасытное желание есть.
  
  
  
   От слухов и голода двигаясь еле,
  
  
  
   раз
  
  
  
   сам я,
  
  
  
  40 с голодной тоской,
  
  
  
   остановился у витрины Эйлерса -
  
  
  
   цветочный магазин на углу Морской.
  
  
  
   Малы - аж не видно! - цветочные точки,
  
  
  
   нули ж у цен
  
  
  
   необъятны длиною!
  
  
  
   По булке должно быть в любом лепесточке.
  
  
  
   И вдруг,
  
  
  
   смотрю,
  
  
  
   меж витриной и мною -
  
  
  
  50 фигурка человечья.
  
  
  
   Идет и валится.
  
  
  
   У фигурки конская голова.
  
  
  
   Идет.
  
  
  
   И в собственные ноздри
  
  
  
   пальцы
  
  
  
   воткнула.
  
  
  
   Три или два.
  
  
  
   Глаза открытые мухи обсели,
  
  
  
   а сбоку
  
  
  
  60 жила из шеи торчала.
  
  
  
   Из жилы
  
  
  
   капли по улицам сеялись
  
  
  
   и стыли черно, кровянея сначала.
  
  
  
   Смотрел и смотрел на ползущую тень я,
  
  
  
   дрожа от сознанья невыносимого,
  
  
  
   что полуживотное это -
  
  
  
   виденье! -
  
  
  
   что это
  
  
  
   людей вымирающих символ.
  
  
  
  70 От этого ужаса я - на попятный.
  
  
  
   Ищу машинально чернеющий след.
  
  
  
   И к туше лошажьей приплелся по пятнам;
  
  
  
   Где ж голова?
  
  
  
   Головы и нет!
  
  
  
   А возле
  
  
  
   с каплями крови присохлой,
  
  
  
   блестел вершок перочинного ножичка -
  
  
  
   должно быть,
  
  
  
   тот
  
  
  
  80 работал над дохлой
  
  
  
   и толстую шею кромсал понемножечко
  
  
  
   Я понял:
  
  
  
   не символ,
  
  
  
   стихом позолоченный,
  
  
  
   людская
  
  
  
   реальная тень прошагала.
  
  
  
   Быть может,
  
  
  
   завтра
  
  
  
   вот так же точно
  
  
  
  90 я здесь заработаю, скалясь шакалом.
  
  
  
  
   Второй. -
  
  
  
   Из мелочи выросло в это.
  
  
  
   Май стоял.
  
  
  
   Позапрошлое лето.
  
  
  
   Весною ширишь ноздри и рот,
  
  
  
   ловя бульваров дыханье липовое.
  
  
  
   Я голодал,
  
  
  
   и с другими
  
  
  
   в черед
  
  
   100 встал у бывшей кофейни Филиппова я.
  
  
  
   Лет пять, должно быть, не был там,
  
  
  
   а память шепчет еле:
  
  
  
   "Тогда
  
  
  
   в кафе
  
  
  
   журчал фонтан
  
  
  
   и плавали форели".
  
  
  
   Вздуваемый памятью рос аппетит;
  
  
  
   какой ни на есть,
  
  
  
   но по крайней мере -
  
  
   110 обед.
  
  
  
   Как медленно время летит!
  
  
  
   И вот
  
  
  
   я втиснут в кафейные двери.
  
  
  
   Сидели
  
  
  
   с селедкой во рту и в посуде,
  
  
  
   в селедке рубахи,
  
  
  
   и воздух в селедке.
  
  
  
   На черта ж весна,
  
  
  
   если с улиц
  
  
   120 люди
  
  
  
   от лип
  
  
  
   сюда влипают все-таки!
  
  
  
   Едят,
  
  
  
   дрожа от голода голого,
  
  
  
   вдыхают радостью душище едкий,
  
  
  
   а нищие молят:
  
  
  
   подайте головы.
  
  
  
   Дерясь, получают селедок объедки.
  
  
  
  
   Кто б вспомнил народа российского имя,
  
  
   130 когда б не бросали хребты им в горсточки?!
  
  
  
   Народ бы российский
  
  
  
   сегодня же вымер,
  
  
  
   когда б не нашлось у селедки косточки.
  
  
  
   От мысли от этой
  
  
  
   сквозь грызшихся кучку,
  
  
  
   громя кулаком по ораве зверьей,
  
  
  
   пробился,
  
  
  
   схватился,
  
  
  
   дернул за ручку -
  
  
   140 и выбег,
  
  
  
   селедкой обмазан -
  
  
  
   об двери.
  
  
  
  
   Не знаю,
  
  
  
   душа пропахла,
  
  
  
   рубаха ли,
  
  
  
   какими водами дух этот смою?
  
  
  
   Полгода
  
  
  
   звезды селедкою пахли,
  
  
  
   лучи рассыпая гнилой чешуею.
  
  
  
   150 Пускай
  
  
  
   полусытый,
  
  
  
   доволен я нынче:
  
  
  
   так, может, и кончусь, голод не видя, -
  
  
  
   к нему я
  
  
  
   ненависть в сердце вынянчил,
  
  
  
   превыше всего его ненавидя.
  
  
  
   Подальше прочую чушь забрось,
  
  
  
   когда человека голодом сводит.
  
  
  
   Хлеб! -
  
  
   160 вот это земная ось:
  
  
  
   на ней вертеться и нам и свободе.
  
  
  
   Пусть бабы баранки на Трубной нижут,
  
  
  
   и ситный лари Смоленского ломит, -
  
  
  
   я день и ночь Поволжье вижу,
  
  
  
   солому жующее, лежа в соломе.
  
  
  
  
   Трубите ж о голоде в уши Европе!
  
  
  
   Делитесь и те, у кого немного!
  
  
  
   Крестьяне,
  
  
  
   ройте пашен окопы!
  
  
   170 Стреляйте в него
  
  
  
   мешками налога!
  
  
  
   Гоните стихом!
  
  
  
   Тесните пьесой!
  
  
  
   Вперед врачей целебных взводы!
  
  
  
   Давите его дымовою завесой!
  
  
  
   В атаку, фабрики!
  
  
  
   В ногу, заводы!
  
  
  
   А если
  
  
  
   воплю голодных не внемлешь, -
  
  
   180 чужды чужие голод и жажда вам, -
  
  
  
   он
  
  
  
   завтра
  
  
  
   нагрянет на наши земли ж
  
  
  
   и встанет здесь
  
  
  
   за спиною у каждого!
  
  
  
  
   [1921]
  
  
  
   СТИХОТВОРЕНИЕ О МЯСНИЦКОЙ, О БАБЕ И О ВСЕРОССИЙСКОМ МАСШТАБЕ
  
  
  
  
  Сапоги почистить - 1 000 000.
  
  
  
  Состояние!
  
  
  
  Раньше б дом купил -
  
  
  
  и даже неплохой.
  
  
  
  
  Привыкли к миллионам.
  
  
  
  Даже до луны расстояние
  
  
  
  советскому жителю кажется чепухой.
  
  
  
  
  Дернул меня черт
  
  
  
  писать один отчет,
  
  
   10 "Что это такое?" -
  
  
  
  спрашивает с тоскою
  
  
  
  машинистка.
  
  
  
  Ну, что отвечу ей?!
  
  
  
  Черт его знает, что это такое,
  
  
  
  если сзади
  
  
  
  у него
  
  
  
  тридцать семь нулей.
  
  
  
  Недавно уверяла одна дура,
  
  
  
  что у нее
  
  
   20 тридцать девять тысяч семь сотых температура.
  
  
  
  Так привыкли к этаким числам,
  
  
  
  что меньше сажени число и не мыслим.
  
  
  
  И нам,
  
  
  
  если мы на митинге ревем,
  
  
  
  рамки арифметики, разумеется, узки -
  
  
  
  все разрешаем в масштабе мировом.
  
  
  
  В крайнем случае - масштаб общерусский.
  
  
  
  "Электрификация!?" - масштаб всероссийский.
  
  
  
  "Чистка!" - во всероссийском масштабе,
  
  
   30 Кто-то
  
  
  
  даже,
  
  
  
  чтоб избежать переписки,
  
  
  
  предлагал -
  
  
  
  сквозь землю
  
  
  
  до Вашингтона кабель.
  
  
  
  
  Иду.
  
  
  
  Мясницкая.
  
  
  
  Ночь глуха.
  
 &

Другие авторы
  • Теплов Владимир Александрович
  • Модзалевский Лев Николаевич
  • Чаадаев Петр Яковлевич
  • Анучин Дмитрий Николаевич
  • Чулков Михаил Дмитриевич
  • Хвощинская Софья Дмитриевна
  • Люксембург Роза
  • Ницше Фридрих
  • Каменев Гавриил Петрович
  • Маурин Евгений Иванович
  • Другие произведения
  • Белинский Виссарион Григорьевич - Стихотворения графини Б. Ростопчиной
  • Станюкович Константин Михайлович - Беглец
  • Палицын Александр Александрович - Палицын А. А.: Биографическая справка
  • Княжнин Яков Борисович - Вадим Новгородский
  • Рылеев Кондратий Федорович - Письма к А. С. Пушкину
  • Зорич А. - Эпизод
  • Некрасов Николай Алексеевич - Рассказы и воспоминания охотника о разных охотах С. Аксакова
  • Полевой Ксенофонт Алексеевич - Сочинения и переводы в стихах Павла Катенина, с приобщением нескольких стихотворений князя Николая Голицына
  • Сологуб Федор - Из немецкой поэзии
  • Замятин Евгений Иванович - Уездное
  • Категория: Книги | Добавил: Armush (29.11.2012)
    Просмотров: 448 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа