Главная » Книги

Короленко Владимир Галактионович - За иконой, Страница 3

Короленко Владимир Галактионович - За иконой


1 2 3

y">   - Удивительное дело, право!.. Вот мы сколько лет в городах живем и никаких чудес не видали. А у вас кругом, куда ни повернись, чудеса... Или уж просты вы очень...
   - Ах, милый! - сказал Иван Савин. - Нешто можно городского человека к мужику применить?.. Ты вот, скажем, сапожник. Купил ты товару, сшил сапог, несешь его к барину или, будем говорить, к купцу. Сейчас он смотрит: сапог форсистый, товар хороший, работу твою знает, и спрашивает он у тебя цену. Ты, к примеру, просишь пять рублей, он тебе - четыре. А уж оба верно знаете, что за четыре с полтиной сапог этот идет. Ежели, скажем, нужда тебе, ты опять у него же просишь. Так ли я говорю?
   - Ну, ну!.. к чему только ты это применишь?
   - А к тому, что, значит, ты в своей воле живешь, и должен ты больше уважать давальцу. А мужик... он кругом как есть в божьей воле ходит. Сейчас вот парит крепко, а из-за лесу вон уж туча глядит. Тебе это ни к чему, только что разве промокнешь. А мужик - уж он соображает, стало быть, к чему господь батюшка эту тучу приспособляет. Вот теперь для хлебов она пользительна, и мы должны бога благодарить. А иной раз бывает: хлеба налились, вдруг холодом пахнет, побежит-побежит градовое облако. Тут уж надо мужику ко владычице прибегать, икону мы подымаем, молимся: отвороти! И, стало быть, ежели может еще грехам нашим терпеть, то заступится, пронесет мимо. А ежели уж невозможно ей терпеть, мы должны бедствовать. Так-то...
   - И видите вы себе от иконы заступление?
   - И-и, как не видать! Явственно видим. Давно ли было, третьего или четвертого году, появился червь на хлебах... И нигде не было, только у нас... что на ржи, что на просах, и даже лен жрал. Из себя небольшой, черный, мохнатенький, глаза у него востренькие, а ежели подразнишь его соломинкой, так он и вскидывается, ровно бы, сказать вам, змееныш. Злющий червь! Пошел я с мальчонкой, с племяшом, на ниву посмотреть. Хлыстнули прутом по колосу, - поверишь ли, как дождь, вот как дождь этого червяка посыпалось. Ну, видим мы такое наслание, стало быть, не иначе - надо икону поднимать. Подняли, прошли с молебствием, и взялась тут туча - а-агромная туча - и ударила на поля ветром да грозой. Что же вы думаете: вышли наутро в поле - ни одного червя!
   - А насчет того, чтобы больных исцелять... бывало ли?
   - В прежние года много бывало. А теперь не слышно. В книжках вот писано... Значит, про моровую язву и потом насчет болящих...
   - А у нас так вот была же чуда от иконы, - вмешался белесый мужичонко, - и, слышь, не в давние года. Стало быть, жила в нашем городу купчиха одна, и дочь у той купчихи была хворая. Скрючило ее с тринадцатого году, ноги отняло, и не стало ей росту. Все, бывало, на лежанке сидит, и, ежели на нее стороннему человеку посмотреть, как есть малая девчонка, а уж в ту пору было ей по семнадцатому году. Много тоже молились они, что икон поднимали, - все не берет сила!.. Почаевска, слышь, и то не могла помочи ей... Только раз приснился той девице старичок седенький: "Сходи, говорит, ты, скорбная девица, к Николе, в Н-ское село". Ну, они и поехали. И ведь что думаете вы: положили девицу наземь, принесли икону, и стала девица на ноги маленько подыматься. Сама после сказывала: как понесли икону, так будто от головы к ногам ее ветром опахнуло, - значит, сила изошла. И с тех пор выпрямилась девица вполне и такая стала красавица!.. Приехала через три года в то село с матерью, - священник ее и не узнал. "А где же, говорит, болящая?" - "А это, говорит, я самая". За хорошего жениха замуж вышла, право!.. Своя лавка у него в городу, и капитал хороший... Вот, братцы, удивительная чуда была у нас! - и белесый мужичонко посмотрел на нас довольными глазами.
   - Конечно, бывает, - сказал Иван Савин.
   - Галактионыч! - окликнул меня опять Андрей Иванович. - Слыхали вы это?
   - Слышал.
   - А как думаете, может ли это быть?
   - Я думаю, что он не врет.
   - Э, не туда гнете: не врет!.. С чего ему врать-то? Денег за это не дадут... А вы скажите, в чем сила самая? Скажем так: холере надо уже и самой прекратиться, - тоже ведь не вечно ей быть. К тому времени приносят икону. Холера, значит, прошла - чудо!.. Ну, хорошо, и насчет дождя то же самое: тучу ветром пригнало. А ежели девицу теперь, которая скрючивши три года, и вдруг выпрямляет и вполне, значит, делает из нее человека... Это как?
   - Вера, Андрей Иванович...
   Андрей Иванович опять выжидающе помолчал.
   - Вера, вы говорите?.. То-то вот и есть. Э-эх, господа, господа!..
   И Андрей Иванович недовольно махнул рукой.
  
  

XIV

  
   Он был сильно не в духе, и хотя вообще очень трудно было уследить каждый раз причины той или другой перемены в его довольно причудливом настроении, но на этот раз мне казалось, что я его понимаю. Рассказы Ивана Савина, его спокойный голос, бесповоротная уверенность и очевидная правдивость - все это произвело на горожанина сильное впечатление. Он невольно поддавался настроению веры, чудес и непосредственного общения с таинственными силами природы. Между тем во мне он, с обычною чуткостью нервных людей, улавливал совершенно другое умственное настроение, не менее бесповоротное, - и это мешало цельности его впечатления. Формулировать ясно свои вопросы он не мог, я на его вызовы не поддавался, и потому Андрей Иванович ворчал что-то про себя и сердито укладывался возле шалаша.
   - А что, Андрей Иванович, не пойдем ли?..
   - Куда вам торопиться! - ответил он ворчливо.
   Я не без удивления заметил, что, обыкновенно бодрый и неутомимый, он поворачивался теперь лениво, с некоторым трудом. Вследствие этого у меня невольно мелькнуло подозрение относительно какого-нибудь нового приключения во время посещения знакомого в Сивухе.
   Я не возражал. Мне было приятно бродить среди этих полей, не рассуждая и не заботясь о том, дойдем ли в назначенное время до намеченного ранее ночлега или будем путаться ночью где попало.
   Вскоре Андрей Иванович захрапел. Белесый мужичонко, ехавший откуда-то издалека, запрягал лошадь, "бекетчики", перекрестясь, уселись за свой котелок, и до меня долетали слова тихого разговора. Сначала дело шло о каких-то двух с полтиной и о новых подшинах для купленной недавно телеги. Но через некоторое время, когда листья клена, на которые я смотрел, начали расплываться и слились в какой-то неопределенно зеленый навес, охвативший меня со всех сторон, - из этих двух голосов выделился грудной баритон Ивана Савина. Он говорил что-то неторопливо, долго, монотонно. Слов я не помню, помню только, что сначала мне было смешно, потом странно. Я чувствовал, что постепенно, по мере того как даже зеленый навес исчезает от взгляда, я попадаю все более и более во власть Ивана Савина. И вдруг я увидел какое-то странное небо, совсем не то, какое видел недавно, и странные облака ходили по нем, точно туманное стадо, а Андрей Иванович гонял их с одного края на другой, размахивая гигантскими руками. В это время я помнил еще, что смотрю на все это чьими-то чужими глазами. Но потом все потемнело; где-то вдали мерцал одинокий огонек из кельи монаха-кудесника, потом полетел змий, трещавший, как трещит пожар в сухих постройках, и, наконец, появилась неизвестная девица в черном платье и белом платочке. Вслед за ее появлением земля дрогнула от какого-то глухого далекого удара. "Беда, - сказал я себе голосом Ивана Савина, - беспременно должны мы теперича провалиться". И тотчас же решил, уже сам от себя, что гораздо лучше... проснуться.
  
  

XV

  
   И я проснулся. В первую минуту я не мог сообразить, где я, и что со мною, и отчего мне трудно двигаться с места... Над моею головой тревожно бились листья клена, но теперь они не сверкали от лучей солнца в яркой синеве, а бледно рисовались на темно-свинцовом фоне. Громадная туча поднималась из-за лесу и все ширилась, тихо раскидывая по небу свои крылья. Из-под нее порывами налетал ветер, и вдали ворчал гром.
   - Вставайте скорее, Андрей Иваныч, надо хоть до деревни дойти.
   Огонь погас. "Бекетчики" спали в шалаше. Проезжие уехали. Было поздно, и надвигалась гроза. Андрей Иванович проснулся, протер глаза и, в свою очередь, стал будить какого-то мужика, лежащего у шалаша. Должно быть, он подошел к нам, когда мы уже спали.
   Мужичок заворчал что-то и поднялся.
   - Вставай, дядя, а то промокнешь... Э, да, кажись, знакомый. Видал я тебя где-то...
   Мужичок как-то сморгнул и сконфуженно ответил:
   - Да ведь уж нигде, как в Сивухе.
   - То-то в Сивухе!.. А позвольте мне, почтенный, узнать, вы за что меня колотили, какая может быть причина?
   - Господи! - удивился я. - Андрей Иванович, неужели опять?..
   - Засаду сделали. Емелька, подлец, научил. Да еще вот этот почтенный ввязался.
   - Да ведь мы, - конфузливо оправдывался мужик, - мы нешто от себя? За людьми... Как люди, так и мы... Сказывают: больно уж ты, милый, озорник большой...
   - А ты видел, как я озорничал? - спросил Андрей Иванович с выражением сдержанной злобы в голосе.
   - Не видал, милый, не совру... Потому выпитчи был.
   - Посмотрите вы на этот народ: сами нажрутся, а потом других колотят... На-цы-я, нечего сказать! - неожиданно для меня прибавил Андрей Иванович с патриотическою горечью.
   - Да ведь мы что? Мы действительно выпитчи, - смиренно говорил мужик, - у праздника были, у сродников. Ну, и... выпитчи, это верно... Так в этом беды нету, потому что мы сами себя ведем смирно... спим. А ты, сказывают, на ночлеге никому спокою не дал... Мы, конечно, что, а бабы жаловались: так, слышь, всю ночь шаром и катается, все одно еж по избе...
   - Тьфу! - сплюнул Андрей Иванович и, не говоря более ни слова, быстро надел котомку и пошел по дороге.
   Я догнал его, и мы пошли молча. Андрей Иванович, видимо, злился и унывал. Нежданно приобретенная слава, которая могла достигнуть до ушей Матрены Степановны, беспокоила его всего более. Результаты сивухинского боя, о котором он не распространялся, тоже, вероятно, присоединили немало горечи к его настроению. Наконец, туча покрыла большую половину неба и грозила ливнем, а до деревни было еще далеко.
   - Ник-когда не пойду больше! - злобно сказал Андрей Иванович. - И не зовите! Грех один с этим народом. - И потом он меланхолически прибавил: - А перед хорошим человеком я вполне оказался обманщиком.
   - Это вы о ком? - спросил я.
   - О ком? - известно, об Иване Спиридоновиче, об давальце. Ведь сапогам-то срок сегодня, в аккурат... Чай, дожидается.
   - С которых же пор он у вас хорошим человеком стал? Давно ли вы на него сердились?
   - Сердился!.. Странно вы говорите: мало ли что мы сердился!.. Мужик на царя три года серчал, а тот и не знал. Так и мы. А об Иване Спиридоновиче я так обязан понимать, что он мне первый благодетель. Когда ни приди: рупь-два со всяким удовольствием. Конечно, после того в в цене понажмет...
   - Ну, вот видите!
   - Ничего тут не видно... Нашего брата ежели не нажимать, мы совсем бога забудем... А что: на лице у меня синяков нет?
   Я внимательно осмотрел лицо Андрея Ивановича и дал успокоительный ответ.
   - И на том спасибо! Семейному человеку это всего хуже, - докторально объяснил он. - Семейного человека лучше ты всего оглоблей исколоти, а лица и рукой не тронь.
   - Ну, уж...
   - Чего ну? Много вы понимаете!
   Я вспомнил про Матрену Степановну и потому не возражал более. К тому же Андрей Иванович, угнетаемый обстоятельствами и готовившийся к "хомуту", совершенно изменился. Со мной стал строптив и раздражителен, о "нацыи" говорил с презрением, зато о купечестве и давальцах отзывался в меланхолически почтительном тоне. Буйный демократизм первого дня нашего путешествия совсем с него схлынул.
   Я отчасти приписывал это близкой грозе.
   Туча заволокла уже небо и теперь все сгущалась и все падала книзу, опускаясь над полями, на которых побелевшие и поблекшие хлеба бились и припадали к земле. На темном фоне этой тучи несколько оторванных клочков тумана, прохваченных опаловыми отблесками, неслись куда-то тревожно и быстро, точно запоздалые всадники, убегающие вдоль тяжелого фронта атакующей колонны. Гром перекатывался сердитее и гулче, и по временам яркая молния, извиваясь зигзагами, бороздила набухшие грозою тучи.
   Дорога казалась пуста. Мы обогнали на холме только глухого еврея-солдата, которого встретили в первый день. Он начал рассказывать нам о том, как он потерял платок и вернулся за десять верст в надежде разыскать его. Кроме того, он проливал кровь за веру и отлично играл на бубне... Все это было когда-то, в далеком прошлом, а теперь он глух, и беден, и несчастен... Голос его звучал в напряженном воздухе как-то особенно резко и однотонно. Заметив, однако, что мы мало обращаем на него внимания и, кроме того, несмотря на свою глухоту, расслышав сильный громовой раскат, он вдруг подобрал полы своей серой шинели и пустился бегом по дороге.
   Рожь гнулась и качалась на нивах, лес, синевший впереди, побледнел, расплылся и исчез, по полям шумно стремились к нам навстречу колеблющиеся столбы ливня, соединявшего небо с землею...
   - У праздника, нечего сказать! - произнес Андрей Иванович, окидывая безнадежным взглядом пространство, охваченное пеленой дождей и туманов.
   Затем он принялся быстро укладывать в котомку новый картуз, между тем как первые капли гулко шлепались о дорожную пыль...
  
   Июль 1887

Другие авторы
  • Котляревский Иван Петрович
  • Фиолетов Анатолий Васильевич
  • Гроссман Леонид Петрович
  • Анненский Иннокентий Федорович
  • Кокошкин Федор Федорович
  • Линден Вильгельм Михайлович
  • Печерин Владимир Сергеевич
  • Шкляревский Александр Андреевич
  • Эспронседа Хосе
  • Скабичевский Александр Михайлович
  • Другие произведения
  • Семенов Сергей Терентьевич - Дед Аверьян
  • Некрасов Николай Алексеевич - Комментарии к поэмам 1855—1877 гг.
  • Горький Максим - Мать
  • Кошелев Александр Иванович - Письмо к редактору "Русской мысли"
  • Шекспир Вильям - Король Лир
  • Бунин Иван Алексеевич - Алфавитный указатель прозаических произведений
  • Гарин-Михайловский Николай Георгиевич - Карандашом с натуры
  • Мамин-Сибиряк Дмитрий Наркисович - Ф. Гладков. Творчество Д. Н. Мамина-Сибиряка
  • Тургенев Александр Михайлович - Записки
  • Чехов Антон Павлович - Рассказы 1887 г.
  • Категория: Книги | Добавил: Armush (28.11.2012)
    Просмотров: 226 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа