Главная » Книги

Касаткин Иван Михайлович - Чудо

Касаткин Иван Михайлович - Чудо


  

Иван Касаткин

  

Чудо

  
   Советский рассказ 20-30-х годов / Сост. и ком. Г. П. Турчиной и И. Д. Успенской
   М., "Правда", 1987
  
   Село наше, прямо сказать,- глухое село. От чугунки чуть ли не сто верст. В слякотную пору ты к нам лучше не суйся: ни пройти ни проехать. Есть у нас лесной волок верст на пятнадцать. Дорожка, скажу, мое почтенье! Прошлой осенью тронулся я по великой нужде в уезд на базар - ну, волком и взвыл... Чтоб не соврать, каждую версту бранью выложил, что твоим булыжником.
   Окаянная сторонка!
   Так вот и живем. Народ у нас ко всему привычный. Есть старики суровых лет, а окромя своего поля да леса и свету не видывали. Такого ты и оглоблей не прошибешь, ежели насчет чего иного прочего толковать с ним. Которые помоложе, те, конечно, уже на другой колодке плетены. К примеру сказать, в особливой избе открыли читальню, как раз насупротив церкви. Раньше-то, бывало, сказки да побасенки, а нынче и в книжку носом торкаются. Борода у иного - что твой веник, а он по книжке про свеклу гудит, а то про заморские страны, чего у нас и не слыхивано. Да чего, нынче уже про сыроварню толкуют. И надоумил-то хоть бы кто путный, а то Панфишка, пастушонок, безродный парень, неизвестно чей и откуда; наняли нынче из милости, а он, стервец, под кустами книжки читает.
   А что касаемо чуда, то это верно: вышло у нас такое чудо, хитрее не придумаешь, хоть умри. И заметь, ежели рассуждать по нашей дурости, вышло оно вроде как бы от креста да от самовара - больше ни от чего.
   А вышло это так.
   На самое, значит, рождество приезжает к нам Василий Курочкин, столяра Дементия сын. Ладно. Глядим, волокет из саней узелки разные, то да се. Долетал слушок: парень на лесопильном заводе орудует за машиниста. Оно и видно: одежка на нем честь честью, глядит не пентюхом, со всеми за ручку поздоровался, спросы да расспросы, жительством нашим интересуется, папиросками угостил. Покалякали мы - и разошлись.
   Дело было утром, как раз обедня шла. А у нас такая манера завелась: сойдутся люди будто к обедне, а сами больше в читальне околачиваются. Сидим, значит, в читальне и видим из окошка: Курочкин Василий по улице идет. Ладно. Идет-то идет, а сам голову все чтой-то на колокольню задирает. Колокольня у нас, правду сказать, на удивленье высокая, видная на десятки верст. Мы из окошек тоже выпучились, тоже давай на колокольню глядеть: чего-де там он высмотрел? Некоторые даже на крыльцо вышли и кличут:
   - Василь Дементич, чего там? Аль галка?
   - Нет,- говорит,- я насчет креста любопытство имею.
   - А что он, крест-то?.. Аль неправильный?
   - Крест,- говорит,- правильный. А не хотите ли,- говорит,- я вам чудо устрою? Дайте-ка мне сажень...
   Представили ему сажень. И давай он этой саженью землю мерять от колокольни до читальни. Он меряет, а мы гурьбой за ним, как бараны. Промерял, кинул глазом по верхам.
   - Выйдет,- говорит.
   - Чего выйдет-то? - пытаем его.
   - А вот,- говорит,- от этого самого креста и выйдет чудо.
   - Какое такое чудо? - опять мы к нему.
   - Не скажу,- говорит,- до срока. Сами увидите... Желаете?
   - Коли не желать! - мы ему.- Давай, навастривай!
   Тогда он встал около читальни, еще раз по верхам глянул, будто в сенокосную пору тучу высматривал, стукнул концом сажени в землю и говорит:
   - Ройте вот тут яму поглыбже, чтоб до самой воды.
   Наши ребята живо явились с ломом, с лопатами. Разгребли снег, потюкали-потюкали: земля мерзлая, не дается. Притащили на то место дров, кострище развели, того и гляди село спалят... Отошла земля. Ребята почали рыть и рыть. А другие тем разом, глядим, ладят на конек избы предлинную жердину. Василий же со жгутиком проволоки, глядим, лезет прямо на колокольню. Ждать-пождать, а он, как скворец, высовывается из слухового оконца в самой главе и ручкой этак нам почтенье шлет... Каким-то манером подладился он там под самый что ни на есть крест. Мать евоная внизу чуть не со слезами руками плещет: сверзится-де парень, костей не соберешь! Тут и обедня как раз отошла, из церкви повысыпало старичье, народу собралось уйма. Задираем голозы и ахаем.
   - Готово! - кричит он с колокольни и шапкой нам машет.
   Спустился оттуда козырем, с глаз веселый, в зубах папироска, с девками пошутил и давай облаживать ту жердину на коньке избы. Расснастил ее - и ну тянуть проволоку с колокольни на самую эту жердь. Натянул - струна струной. А кончик проволоки через окошко в избу владил.
   Ладно. Теперь он идет прямо к яме, глянул в нее, землю этак на ладонях потер и кричит ребятам:
   - Довольно рыть! Жижа пошла. Вылазьте!
   И требует: нет ли, дескать, у кого бросовой медной посудины либо чего луженого. Туда-сюда, нашлось и это. Есть у нас житель, Гусак ему прозванье, при старом режиме постоялый двор держал. Видя такое происшествие, распалился и он. Глядим, тащит старинный ведерный самовар, бока мятые, весь в дырах, а трубы давно и званья нет.
   - На! - говорит.- На такое дело не жаль. За общественное дело,- говорит,- я, может, душу выложу, а не токмо! - и даже шапкой об землю шваркнул.
   Ладно. Василий разворачивает разные струменты и зажигает этакую лампочку с медным носом. Зашипела эта лампочка, как змея, как гусыня на яйцах, так бока самовару и лижет. Опаял Василий самовар проволокой, вынес его на улицу, поднял выше головы и кричит народу:
   - Примечайте: в небесах крест, а здесь самовар, и ничего больше! А теперь мы его, самовар этот, похороним в землю... Закапывай, ребята!
   - Позови хоть попа,- шутим мы,- да Ярилыча, дьячка, пусть панихидку пропоют, а то, мол, толку не будет.
   Всадили самовар в яму и давай заваливать. Зарыли, землю начисто сровняли, даже снежком припорошили, будто ничего и не было. А проволоку, что поверх земли вышла, Васяга опять-таки через окошко в избу владил.
   Народу в читальню набралось - кулаком не пропихнешь! Ладно. Василий разворачирает из газетины не ахти большой этакий ящичек, кажет его нам со всех сторон.
   - Вот,- говорит,- из этой самой штуки и выйдет вам чудо. Дело даже совсем не хитрое. Кончик вот этой проволоки, что от креста, зажмем вот сюда, а от самовара - сюда... Вот и готово!
   Глядим, надевает парень себе на голову этакую вроде как уздечку, а на ней две светлые штучки, как раз к ушам пришлись. И давай он с ящичком возиться: туда верть, сюда верть, какой-то иголочкой потычет, уздечку на голове поправит... Выложил перед собою часы. На потолок глянет, на часики посмотрит... Ах, мать честная! Времечко идет, мы аж вспотели, а чуда - никакого! Василий даже переносье сморщил, по глазам видим: не лотошит у парня.
   Я так и не дождался, ушел домой, похлебал щей со свининой, залез на полати. Только было завел, по праздничному способу, глаза в дрему, прибежали ребята: тятька, иди-де, там человечий голос высказывает про всячину!
   Понесся я туда. Народу у читальни - ступа ступой. Еле в избу продрался. Василий в толпе - как идол, рожа сияет, только одно просит: не напирать и не шуметь.
   Выждал и я черед, сунулся головой в ту уздечку - да так глаза и выворотил... Самый что ни есть человеческий голос явственно выкликает, Кострома, дескать, Кострома... и случилось-де там то-то и то-то. Саратов, например, Калуга... А то, нет-нет да и хватит вдруг про заграницу. Ах ты, батюшки мои! Зачнет вдруг имена перекликать: Василий, Ольга, Семен... Даже мое имя кликнул: Харитон, говорит, Харитон... Фу, чтоб ты издохла!
   Дерут у меня с головы эту штуку-то, всякому лестно послушать, а я не даюсь, вцепился обеими руками, дальше слушаю. А голос-то и говорит: конец, конец, до свиданья, товарищи! И - как в воду канул... Молчок! Мужики, которые еще не слышали, допытываются у меня, а я чисто очумелый. Вышел на улицу. В чем тут сила? Подошел к тому месту, где самовар зарыли, и даже плюнул в то место...
   Василий из избы вывернулся, я к нему: скажи на милость, в чем тут действие происходит? Можно ли, говорю, понять это, например, мозгами? Ведь это что такое? Ведь это, брат ты мой, к примеру ежели, почище, чем во сне!
   А Василий глянул на часики, чокнул крышкой и убежал домой.
   Поглядел я этак в небо, затылок почесал, вошел в читальню и давай с народом тот ящичек вертеть да разглядывать. Нет ничего примечательного - так себе, пустяковина, на вес фунта не потянет. Мы со сватом Федором на конец всего даже на колокольню полезли: не там ли главная закорюка? Полезли тоже к самому верху, в оконце высунулись, глядим: проволока и проволока и больше ничего. А на проволоке, шут знает для чего, яичко беленькое...
   К вечеру народу в читальню навалилось - дыхнуть некуда. Всякому, видишь, удостовериться охота. Василий в той самой сбруе, прижухнул у ящичка, верть-поверть - ничего не выходит.
   - Что, паря, не клюет? - интересуемся мы.
   - Время,- говорит,- не вышло.
   - Гляди, как бы не сорвалось,- советуем ему.
   Вдруг видим: заворочал глазами и руку поднял - дескать, не дыши... Подкрутил еще млленько, сымает с себя сбрую и прямо ее на голову деда Клима, под бородой в удавку затянул... Тот сбычился, принасупился, да так и окостенел... Насилу потом у старого черта уздечку-то эту самую отняли! Так кулаками всех и распихивает, не дается.
   - Чего слышал-то? - пытаем его.
   - Про песню,- говорит,- сперва обсказывали про деревенскую. А потом как рявкнула гармонь, инда в ушах засвербело... Дослушать не дали, кобели паршивые!
   А там уже бабку Домну обуздали. У этой и плат на затылок сбился, волосы седые растрепались. Пригорюнилась на кулачок, лицо сделалось вроде как горестное, и знай головой этак покачивает... В избе, конечно, тишь, никто дыхнуть не смеет. Глядим, а бабка-то плачет, ей-богу! Слезы, например, в морщинах так и засеклись... Вот ты и поди! Любопытствуем после:
   - Чего это ты, бабка, а?
   - Про лучину,- говорит,- какая-то все пела. Лучина-лучинушка... До того хорошо пела, душа мрет. Неясно, слышь, горишь... Поет, а я и думаю: ведь моя песня-то, в девках, да и бабой певала... Вот и жалостно стало. Жисть-то наша, бабья, господи-и!
   Еще рвалась послушать, да где уж там! Народищу подвалило - дверь ломят. Даже с улицы в окошки липнут. Гусак-то, который самовар пожертвовал, поднял шум: требовал послушать второй раз, а то, дескать, самовар обратно выкапывай. Не дали! Пришел поп Игнатий - он у нас кривой на один глаз и маленько с дуринкой, от старости. Того допустили послушать. Пусть-де удостоверится, какие кренделя его колокольня выделывает. Смеху куча!
   Было в тот вечер потехи, страсть! В народе такой гул пошел - необоримая! Время уже за полночь, а мы не расходимся. И пустые-то эти штучки самые все к ушам прикладываем: молчит и молчит, окаянная сила! Значит, не время...
   Вот тут-то Василий и давай нам сказывать начистоту - что, откуда и как. Мы рты-то и раскрыли... Ах, раздери тебя леший! Голоса-то, слышь, из самой Москвы, за этакие сотни верст! Старики говаривали, что в Москву за песнями ездят, а теперь песни сами к нам летят. Голова кругом, ежели понять... А мы спроста думали, что голос-то, например, в кресте либо в самоваре...

ПРИМЕЧАНИЯ

  
   Впервые - "Крестьянский журнал", 1927, No 9.
  

Другие авторы
  • Фирсов Николай Николаевич
  • Томас Брэндон
  • Яковенко Валентин Иванович
  • Еврипид
  • Голдсмит Оливер
  • Месковский Алексей Антонович
  • Энгельгардт Александр Николаевич
  • Воинов Иван Авксентьевич
  • Виноградов Сергей Арсеньевич
  • Дроздов Николай Георгиевич
  • Другие произведения
  • Андреев Леонид Николаевич - Письмо Л. Н. Андреева в "Северный вестник"
  • Загоскин Михаил Николаевич - Рославлев, или Русские в 1812 году
  • Мамин-Сибиряк Д. Н. - Приваловские миллионы
  • Ходасевич Владислав Фелицианович - Ходасевич В. Ф.: Биобиблиографическая справка
  • Бакунин Михаил Александрович - В. Черкезов. Значение Бакунина в интернациональном революционном движении
  • Бальмонт Константин Дмитриевич - Слово о полку Игореве
  • Барыкова Анна Павловна - Стихотворения
  • Маркевич Болеслав Михайлович - Бездна
  • Белый Андрей - После разлуки
  • Батюшков Константин Николаевич - Полное собрание стихотворений
  • Категория: Книги | Добавил: Armush (29.11.2012)
    Просмотров: 627 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа