Главная » Книги

Кармен Лазарь Осипович - В "сахарном" вагоне

Кармен Лазарь Осипович - В "сахарном" вагоне


   Лазарь Кармен

В "сахарном" вагоне

(Из жизни детей Одесского порта)

Посвящается В. Гаршину

I

   Шкентеля - отставного бомбардира - не пустили в приют, вдобавок избили его, и он стоял перед этим самым приютом в час ночи на площади возле обжорки.
   Вид у него был ужасный.
   Форменная фуражка с пунцовым околышем съехала у него на затылок, вспухшее лицо багровело, рот, не досчитывающий двух зубов, только что выбитых, изрыгал сквернословия, и Шкентель был похож на дикого разъяренного кабана, выгнанного из чащи.
   - Гррабители, - гремел сиплым басом бомбардир на всю площадь, - идолы, боженята пересыпские! Чтоб вам ни дна ни покрышки, телеграфный столб вам в рот с паклей. Небось дрыхнете, потягиваетесь, тепло вам! А мы, как собаки, мерзнем на площади. Не могли, дьяволы, четырех копеек позычить. Что стоило вам?! Сами ведь знаете: порт замерз; безработица и на декохте сидим. Где взять на хату?! Не пойду же я стрелять, потому что не стрелок я гнусный, а человек порядочный, привилегированный. Бомбардир я, кавалер, в кампании участвовал и отечеству служил. А вы что?! Ррастрелять вас, да жаль пороху. Тьфу! Тьфу! - И Шкентель в озлоблении несколько раз плюнул в черные, массивные и наглухо закрытые двери.
   Двери, как и надо было ожидать, не оскорбились и только насмешливее, как показалось бомбардиру, поглядели на него своими грязными филенками.
   Бомбардира взорвало.
   - Отворите! - разразился он сильнее и стал колотить, как бешеный, головой, руками и ногами о двери. - Рразнесу, подожгу!
   За дверьми черствый сторож все слышал, но не тронулся с места.
   - А ты бы открыл двери да пустил его. Он замерзнет на площади, - стал его просить лежавший в прихожей угольщик.
   - Ладно, много вас тут, дикарей, наберется. И так наперло нынче в приют девятьсот человек с лишним. Спи, не рассказывай!
   Сторож прикрутил лампу, лег на нары, зевнул и стал шептать вечернюю молитву.
   Колотил-колотил Шкентель в двери и плюнул. Устал.
   Будь Шкентель один, он, быть может, так не раздражался бы, но с ним был Витька, его маленький и добрый дружок Витька!
   - Ну и погодка, ну и ноченька, - стал теперь тоскливо причитать Шкентель. - Ишь, норд-ост, чтоб ему тошно было. Как свищет, как шипит, как змей-горыныч! А за брекватером, должно быть, жутко, ох, жутко. И маяка совсем не видать-то. Витька, дите, друг мой! Мерзнешь?! Го-ол, как сокол. Нет у тебя ни сапожков, ни сорочки, ни шапки, ни косынки на шее. Только и есть на тебе одна блуза, да и то без пуговиц, и штанишки порванные. Этак, Витька, схватить тиф, что плюнуть. И куда мы с тобой в эту ночь, несчастные, денемся? Где спать будем? А, Витька?! - И Шкентель положил свою черную, шершавую лапу на плечо тершегося у его ног оборвыша.
   Витька, чрезвычайно похожий на елочную и надломленную на середине свечу, тоненький, маленький, вскинул карие глазки и просюсюкал сквозь зубы:
   - А может быть, дядя Шкентель, в клепках?
   - Сморчок! - обрезал Шкентель и легонько выдрал его за ухо. - Что выдумал?! В клепках, неразумный ты, можно спать только летом. Тогда тепло, светит луна и в клепках лежать - одно удовольствие. Как на даче лежишь. А зимой надо искать места потеплее, потому что ляжешь и не встанешь больше. Замерзнешь. А если хочется человеку жить и есть у него желание выбраться когда-нибудь из проклятого порта, то следует выдумать что-нибудь поумнее. Слышь, Витька, думай!
   Витька заморгал глазенками, потянул носом, забарабанил сильнее зубами и нагнул голову.
   - А может быть, дядя Шкентель, в черном ящике? - опять надумал он.
   - Гм-м! Ты хочешь сказать: в сорном ящике. Ты говоришь дело. Там и тепло и мягко, не дует. Но там спать нам не пристало. Я отставной бомбардир, кавалер, в кампании участвовал, человек грамотный и притом корзинщик, понимаешь? А ты хотя и сморчок, но все же чистильщик котла, что-то вроде Володи, вроде механика, кочегара или трубочиста. Оба, выходит, мы люди благородной профессии. В сорном ящике спят только дикари, потому что народ они - самый безвыходный. Им что на койке, что в навозе - все единственно. А мы вот лучше с тобой в "сахарном" вагоне [*] выспимся. Там и соломки и рогожу достать можно. Я тебе постелю постельку. - Шкентель расчувствовался. - Ты ведь один как перст. Нет у тебя, Витька, ни отца, ни матери. Бросили тебя, как щенка паршивого, на набережную. А кто бросил - допытывайся. Ну, да это ничего. Я тебя в вагон уложу - ты и заснешь с богом. А завтра мы раздобудем денег и сходим с тобою в чайную, в трезвость. [**] Я тебя напою чаем и накормлю пилавом. Куплю тебе пальтишко, шапку, теплушки, а пока - малый ход, отдай якорь!
  
   [*] - Вагон, в котором перевозят сахар. (Прим. автора.)
   [**] - Чайная попечительства о народной трезвости в Одесском порту. (Прим. автора.)
  
   Шкентель подхватил за руку Витьку, и оба засеменили босыми ногами по безлюдной, мертвой, занесенной снегом площади.
   Погода была отвратительная.
   С моря дул резкий, пронзительный ветер. Он рвал с убогих пивных и таверн вывески, терзал крыши и с грохотом валил целые сооружения из полосового железа, шпал, клепок, черепицы.
   Во влажном и холодном воздухе низко-низко висел туман, клубились испарения, сверкал снег, и площадь, казалось, слилась с набережной и со сжатым в ледяные тиски морем в одну массу, в один безбрежный океан снега, по которому светлыми точками маячили пароходные огни.
   Шкентель и Витька семенили наугад, ощупью.
   Они поминутно натыкались на столб, на пакгауз, спотыкались о тюки, клепки, проваливались в рыхлом снегу по пояс и выбрались наконец на набережную.
   Пока оба находились на площади, они могли считать себя находящимися в хорошо защищенной и закрытой со всех сторон бухте. Их защищали от сильных порывов ветра построенные в каре дома, таможня, приюты.
   Здесь же, на набережной, они находились в открытом месте. В нескольких шагах от них сверкало снежной белизной море.
   Лютый ветер шарил по льду, рвал уходящие ввысь, обледенелые пароходные снасти, рвал привязанные к трапам шаланды, кружил целые облака белой колючей пыли и наполнял демоническим воем всю пристань.
   Стонала и кряхтела набережная.
   Стонали и кряхтели элеватор и одинокие, занесенные снегом пакгаузы; слышно было, как тут и там падал с треском подломленный столб, как с шумом мчался по рельсам белый, как привидение, вагон, прыгала бочка, осыпались горы сложенного сотнями рабочих рук антрацита.
   - Ну, и ноченька, ноченька! Чтоб тебе ни дна ни покрышки, в рот бы тебе телеграфный столб с паклей! Да ну, бррось! - злился и ворчал Шкентель, кутаясь в свою дырявую хламиду, сшитую из мешков, промерзшую и похожую теперь на панцирь.
   Он шел, согнувшись и посиневшими пальцами хватаясь за каждый подвернувшийся предмет, дабы не быть подхваченным ветром.
   Ветер сорвал у него фуражку и забросил ее далеко-далеко в море, расхлестал на груди у него хламиду и насыпал ему за дырявую сорочку снегу.
   - Эх, кабы бог дал до вагонов скорее добраться! - вздыхал Шкентель и поглядывал на Витьку.
   Бедный мальчик совершенно выбился из сил.
   Ноги у него одеревенели, и он весь превратился в сосульку.
   - Скоро, скоро будем в вагоне, там тепло, согреемся! - стал напевать ему Шкентель.
   Но не то напевал ветер.
   Злой, беспощадный, он пуще кружил облака снега.
   Вот он налетел, ударил раз, два и смял под собой, как былинку, Витьку.
   Шкентель выругался и нагнулся.
   Витя лежал на спине лицом кверху. Лицо у него было белое-белое, глаза закрыты.
   Ветер разметал у него блузку и обнажил узкую грудь с тонкими ребрами, плечи и бедра. Мальчик казался голым.
   - Витька! - позвал его с тоской в голосе корзинщик.
   Витька чуть-чуть открыл глаза и уставился в Шкентеля.
   - Что? - спросил Шкентель и припал к нему ухом.
   - Я здесь останусь, мне тепло, - пролепетал Витя.
   - Ну, уж это дудки! - И Шкентель сгреб его в охапку. Он положил его свесившуюся, как у подстреленной пташки, головку к себе на плечо, сунул в хламиду его ноги, кое-как прикрыл ему грудь, стал дышать на него и зашагал вперед, заслоняя его левой рукой от не перестававшего наскакивать на них волкодавом ветра, заслоняя, как теплящуюся свечку.
  

II

   Я хочу вас поближе познакомить со Шкентелем и Витькой.
   Шкентель - корзинщик. Он выгружает и нагружает угольные вагоны корзиной, пьет, как и все угольщики, "мертвую", спит не раздеваясь, раз в два года моется и слывет за человека пропащего.
   Шкентель сам, однако, не считает себя пропащим, ибо верит, что настанет время и жизнь его потечет по иному руслу и что это русло вынесет его "наверх", и он станет тем, кем был раньше.
   А был он раньше "человеком" и жил, как живут все, - "по-человечески".
   Шкентель, несмотря на свою угрюмую наружность, - человек мягкий и добрый. Это видно уже из того, как он привязался к Витьке.
   Витька - истое дитя набережной.
   Как он попал на набережную - неизвестно.
   Он рос среди клепок, пакгаузов, рос среди кадыков и стрелков, спал по приютам, в стружках, чистил котлы, курил и жевал табак не хуже любого Джона, пил, пил сильно, до потери сознания - его научили пить стрелки, - валандался за портовыми дамами - посметюшками, отменно боксировал, тащил из мешков кокосы, основательно знал все нравы и ухватки аборигенов порта и ругался так, что в груди дух спирало.
   При таких талантах Витька обещал вырасти образцовым дикарем.
   Шкентель пожалел его.
   Это дитя с добрыми карими глазками, круглый сирота, вечно испачканный, грязный, пьяный, избитый и ни в ком не встречавший сочувствия, стал ему родным, близким. И он сделался как бы опекуном Витьки.
   Он прибрал его в свои руки, стал одевать, учить, отучать его от некоторых дурных привычек и наказывать за малейшее ослушание.
   И Витя привязался к нему.
   - Жаль мне тебя, Витька, - не раз говаривал Шкентель мальчику. - Если не бросишь курить, пить да в орла-ореш с кадыками играть - погибнешь. Вот я. Мог жить в свое удовольствие, а вышел из меня дикарь.
   Говорит он так, втолковывает ему, а потом потащит его куда-нибудь в клепки, достанет букварь и начнет учить его:
   - Бе-а-ба...
   - Бе-а-ба! - вторит серьезно, покачиваясь всем корпусом, Витька.
   - Витька, эй, Витька! - вдруг раздается сбоку чей-то писк. - Да ну, бррось склады читать, идем в орла и ореш играть! - И перед учителем и учеником выныряет лукавое личико Сеньки Курносого.
   - Дяденька! - вспыхивает и начинает ерзать Витька. - Дозволь, я на минуточку.
   - Я тебе дам на минуточку! - сердится корзинщик. - Сиди! А ты, курносая пятница, проваливай! - замахивается он плеткой на искусителя и выпускает в присутствии ученика целый залп карантинных ругательств.
   - Сам ты... - отругивается Сенька почище Шкентеля и, высунув ему язык, испаряется.
   Прилетит потом Петрушка Корявый.
   - Витька, - скажет он таинственно, - идем кокосы тащить.
   И постоянно в таких случаях Шкентель прогонял искусителя, читал Витьке нотацию, напоминал ему шестую заповедь и грозил кутузкой.
   - Попадешь в кутузку, будешь клопов кормить. В праздничный день оба отправлялись на Ланжерон и удили рыбу, а потом варили уху, съедали ее и заваливались спать тут же на берегу.
   В другой раз они отправлялись в город, и перед разбегавшимися глазками Витьки восставал новый мир.
   Шкентель подолгу останавливался с ним у витрин, и Витька пожирал глазами игрушки, торты, картины и книги.
   - Вот, - считал долгом Шкентель каждый раз и у каждой витрины напомнить Витьке, - если хочешь быть человеком, сладко есть, пить, хорошо одеваться и иметь все эти картинки и книжки, не сходись с кадыками, не кури и не пей водку!
   Хорошо проводили они вечера, зимние и осенние. Заберутся, бывало, в дальний угол в приюте. Шкентель уложит Витьку на матрац, укроет его, сам ляжет рядом, запыхтит окурком и начнет рассказывать.
   А рассказывать он был мастер. Он рассказывал много интересного, так как много бродил на своем вэку и видал многое.
   Он рассказывал о шахтах, где люди откалывают кирками уголь, о широких степях, где, как море, волнуется рожь, о высоких горах, и Витька слушал, таращил глазенки и под конец засыпал.
  

III

   Да, дорог, очень дорог был Шкентелю Витька.
   И насколько дорог, он лишь теперь, в эту ночь, почувствовал.
   Зная, что Витька в опасности, он не переставал дышать на него, кутать и оберегать его от ветра, поворачиваясь то спиной, то боком.
   Сделав два-три десятка шагов, Шкентель остановился, поправил свесившуюся через плечо головку Вити и прижался к эстакаде для того, чтобы отдохнуть и дать ветру улечься.
   Вдруг в двух шагах от них сверкнул огонек и, как из земли, вырос атлетического сложения негр.
   Негр, несмотря на мороз, был в легком клетчатом пиджаке, в таких же брюках, в котелке и дымил пенковой трубкой.
   - Стой, Джон, мистер! - обрадовался Шкентель и загородил ему дорогу. - Дай табаку, гив ми смок!
   - All right! - рявкнул негр, порылся в кармане и, достав плитку жевательного табаку, сунул ее корзинщику.
   - Это мало, мистер каптейн! Видишь, нас двое. Я и Витька. Дай еще, сольмор гив смок!
   Негр оскалил свои белые зубы.
   Чин "каптейна" - капитана, навязанный ему, простому коку, повару, видимо, польстил ему, и он дал еще одну плитку.
   - Благодарю, сенкс! А нельзя ли, сто чертей вам в зубы, черная образина, призанять у вас до завтра несколько пенсов на приют? Нас, видите, из приюта выжили, чтоб им, идолам, сдохнуть, телеграфный столб им в рот с паклей. Может быть, пенс-два дадите, мы в приют пойдем. А то спать в вагоне придется. Там дует. Пенс, мистер, гив ми!
   - No! - качнул головой негр.
   - Нет?! Не надо. Плевать на вашу черную нацею. Проваливай! Спокойной ночи - гуд найт.
   - Good night! - И кок, пыхтя трубкой, зашагал прочь по направлению к тавернам.
  

IV

   Шкентель отдохнул, пожевал табак, отчего по телу у него разлилась приятная теплота, сунул уголок плитки в рот дремлющему Витьке и зашагал вперед бодрее.
   - Вот и вагоны! - вырвалось у него с облегчением.
   Счетом восемь, они развернулись хвостом в десяти шагах от моря. Крыши и бока у них сверкали от массы насевшего льду и снега.
   Шкентель выбрал один - средний.
   Этот вагон, хотя и был наполовину набит снегом и с открытыми по обеим сторонам дверцами, отчего ветер гулял внутри свободно, тем не менее Шкентелю он показался лучшим.
   Здесь Шкентель нашел солому и две циновки.
   Выбрав из вагона снег, Шкентель устроил из соломы и циновок в углу постель и уложил Витьку.
   Тут Шкентель спохватился. Через открытые дверцы вагона ветер наносил снег. Снег таял и ручейками стекал под подстилку Вити.
   И Витя, ощущая под собой влагу, ерзал, дрожал и барабанил зубами.
   - Холодно? - спросил корзинщик.
   - Холодно! - процедил мальчик.
   Тогда корзинщик в отчаянии сорвал с себя хламиду и укрыл ею Витьку.
   Но что оставалось делать дальше?
   Ветер продолжал наносить снег.
   Злой, он, видно, решил доконать их. Он не покидал их и в вагоне.
   Шкентель осатанел.
   - Постой, уж я тебя выживу! - заскрипел он зубами.
   Надо было закрыть дверцы, и Шкентель принялся за работу. Ухватившись обеими руками за дверцы, он стал их сильно дергать. Но они не поддавались. Они крепко примерзли.
   Тогда Шкентель отыскал гвоздь и стал им.оббивать лед.
   Тяжело приходилось Шкентелю.
   Ветер, как бы догадываясь об его замысле, дул резче. Несколько раз он вырывал гвоздь из его посиневших пальцев, залеплял ему снегом глаза и опрокидывал его навзничь.
   Слезы выступили на глазах у корзинщика.
   Нет, не осилить было ему ветра. И он сдался. Промерзший, с перекошенным от мороза лицом и весь синий-синий, Шкентель вернулся к Вите.
   Он подсел к нему на корточки и стал растирать снегом его белые и точно окаменевшие ноги.
   Витя, казалось, не чувствовал, как растирает его Шкентель. Он не шевелился.
   - Витя, дружок, товарищ! - задергал его корзинщик.
   Мальчик вяло и на минуту открыл глаза и тотчас же закрыл их.
   Шкентель не знал, что делать.
   - Витя, - стал он его опять дергать, - слушай, я тебе расскажу сказку.
   И он стал рассказывать глухо, с трудом выдавливая каждое слово:
   - "Жил да был не в нашем царстве, не в нашем государстве..."
   Но Шкентель тотчас же осекся, так как заметил, что Витя не слушает его.
   В душу его стало закрадываться тяжелое предчувствие.
   - Витя, - задергал он сильнее, - открой глаза, вставай!
   Ответа не последовало.
   - Вставай, - зашептал уже с отчаянием в голосе Шкентель, - милый мой, дружок, шарик! Да ну, брось, чего бабишься? Скоро лето. Лед растает. Порт откроется. Закружатся опять чайки. Ну и заживем же мы с тобой, уйдем отсюда. В Киев уйдем... А табаку хочешь?! - И он стал совать ему, за неимением чего другого, табак.
   Но Витя ничего не хотел.
   Он в последний раз открыл стеклянные глаза и равнодушно остановил их на корзинщике.
   "Ничего мне теперь не нужно", - говорили эти глаза.
   А Шкентель не подозревал истины, страшной истины и продолжал развивать свои планы.
   - Схожу я с тобой, Витька, в Киев. И непременно сходим пешком. Пешком лучше. Будем спать в поле и слушать жаворонков. В Киеве у меня - баба. Славная она, хотя и бросила меня и живет с другим. Она торгует фруктами. Родной матерью тебе будет. Приголубит она тебя. Оденет, причешет и посылать в школу будет... Витя, чего же ты не отвечаешь?... А... так вот что, - схватился он за голову и с громким воплем припал к трупу, - умер, умер!!.
   Шкентель пролежал с минуту над трупом, потом вскочил и, высунувшись наполовину из вагона, крикнул не своим голосом в упор ветру:
   - Сюда, стра-аж-ник!
  
  
   Источник текста: Л. Кармен "Рассказы", М: Художественная литература, 1977.
   OCR Busya, 22.05.2008.
  
  
  
  

Другие авторы
  • Петров-Водкин Кузьма Сергеевич
  • Бакст Леон Николаевич
  • Соловьев Михаил Сергеевич
  • Дризен Николай Васильевич
  • Гиппиус Владимир Васильевич
  • Домашнев Сергей Герасимович
  • Краснова Екатерина Андреевна
  • Колычев Василий Петрович
  • Крейн Стивен
  • Семевский Василий Иванович
  • Другие произведения
  • Бакунин Михаил Александрович - Н. Пирумова. Бакунин
  • Неизвестные Авторы - Копия с прозбы в небесную канцелярию
  • Некрасов Николай Алексеевич - Стихотворения 1855-1866 гг.,
  • Брусилов Николай Петрович - Историческое разсуждение о начале Русского Государства
  • Аксаков Иван Сергеевич - Краткая записка о странниках или бегунах
  • Богданович Ангел Иванович - В Тумане Андреева и "Одна за многих"
  • Ширяевец Александр Васильевич - Мужикослов
  • Куприн Александр Иванович - Анри Рошфор
  • Кржижановский Сигизмунд Доминикович - Дымчатый бокал
  • Майков Валериан Николаевич - Майков В. Н.: Биобиблиографическая справка
  • Категория: Книги | Добавил: Armush (29.11.2012)
    Просмотров: 335 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа