Главная » Книги

Ильф Илья, Петров Евгений - Записные книжки (1925—1937), Страница 8

Ильф Илья, Петров Евгений - Записные книжки (1925—1937)


1 2 3 4 5 6 7 8 9

получаю, в гости ко мне не приезжают. Последний человек на земле.
  
  
   Кроме того, что он был стар и уже порядком очерствел, он остался мальчиком, малодушным и впечатлительным пижоном.
  
  
   Говорил он - на смерть. Оратор он был - на смерть.
  
  
   "Надо портить себе удовольствие, - говорил старый ребе. - Нельзя жить так хорошо".
  
  
   Инженера звали "Ай, мамочка". Это была целая история....
  
  
   Я сижу в голом кафе "Интуриста" на ялтинской набережной. Лето кончилось. Ни черта больше не будет. Шторм. Вой бесконечный, как в печной трубе. Я хотел бы, чтоб жизнь моя была спокойней, но, кажется, уже не выйдет. Лето кончилось, о чем разговаривать. "Крым" отваливает в Одессу. Он тяжело садится кормой.
  
  
   Осадок, всегда остается осадок. После разговора, после встречи. Разговор мог быть интересней, встреча могла быть более сердечной. Даже когда приезжаешь к морю, и то кажется, что оно должно было быть больше. Просто безумие.
  
  
   Когда я приехал в Крым, усталый, испуганный, полузадохшийся в лакированном и пыльном купе вагона, была весна, цвели фиолетовые иудины деревья, с утра до ночи пищали новорожденные птички. В моей комнате пахло спиртом. Ее только что покрасили. Краска на полу еще прилипала к стульям.
  
  
   Бал эпохи благоденствия. У всех есть деньги, у всех есть квартиры, у всех есть жены. Все собираются и веселятся. Джина не пьют. То ли смущает квадратная бутылка, то ли вообще не любят новшеств. За стол садятся во втором часу. Расходятся под утро. Тяжело нагруженная вешалка срывается с гвоздей. В следующий раз все происходит точно так же. Джин (не пьют), вешалка (срывается), расходятся только к утру.
  
  
   Он придет ко мне сегодня вечером, и я заранее знаю, что он будет мне рассказывать, что тоже не отстал от века, что у него тоже есть деньги, квартира, жена, известность. Ладно, пусть рассказывает, черт с ним! Он лысый, симпатичный и глупый, как мы все.
  
  
   Такой-то - плохой работник, ленивый, не хочет учиться. Но с хорошим характером. Он говорит: "Ты живи спокойно. Не волнуйся. Это же все игра. Посмотри, как этот ловко загримировался носильщиком. И где только он такой настоящий передник достал! А эти двое! Играют в мужа и жену. Прямо здорово играют. И ты тоже. Вчера ты на меня, там на службе, кричал, а я на тебя смотрю и думаю: "Здорово ты стал играть ответственного работника, ну, прямо замечательно! Ты только один раз подумай, что все это игра, и сразу тебе станет легко жить. Вот увидишь". После этого он открывал корзинку. Там лежала бутылка водки, хорошая закуска, чистая салфетка. Он выпивал и продолжал разглагольствовать. Золотой, добрый, ленивый человек.
  
  
   Рассказ шофера о непостоянстве женской души. "Как паук", - сказал он в заключение.
  
  
   Еще одна потерянная иллюзия. Всего только два года прошло, а она уже превратилась в могучую девку. Особенно огорчала его ее спина.
  
  
   Перед приездом он сиял, как рыжий ангел.
  
  
   Внезапно, на станции Харьков, в купе ворвалась продавщица в белом халате, надетом на бобриковое пальто, и хрипло заорала: "А ну кому ириски? Кому еще ириски? Есть малярийные капли!" Капли - это был коньяк.
  
  
   На пароходе "Маджестик" возвращалась из Америки группа автомобильных инженеров. Английского языка они не знали, и громадная обеденная карточка вызывала у них ужас. Наконец им посоветовали заказывать рекомендуемый обед. Он помещается на левой стороне меню. С тех пор они, счастливо улыбаясь, говорили друг другу перед едой: "Закажем левую, а? Левую!" А съев обед, долго говаривали: "Хороша сегодня левая, хороша". "Маджестик" шел в последний рейс. Он уже был продан на слом. С шербургской пристани я хорошо рассмотрел его. Сильно дымя, он шел через канал, торопясь доставить своих пассажиров на похороны Георга Пятого. На "Маджестике" ехал англичанин с широким лиловым носом, из Армии Спасения. С ним ехала жена и семь штук их детей, мальчиков и девочек. Все они походили на папу и имели лиловатые широкие носы. Пароходная компания предоставила им отдельный обеденный стол. Это была удивительная и не очень привлекательная картина - папа, мама и семь маленьких пап. Миссис Утроба тоже не сверкала красотой.
  
  
   Кроме того, что она была подхалимка и дура, оказалось еще, что она незнакома с представлением о равновесии. Поэтому в первый же вечер она свалилась со стола и сломала себе руку. Руку вылечили, но это ничему не помогло, и весь год она била посуду. У нее были светлые глаза идиотки.
  
  
   В больших и пустых ялтинских магазинах прохладно. Приказчики вежливы, товаров нет. На рейде потрескивают моторы дельфиньих шхун, висит над самой водой грязный дым. По набережной бредут экскурсанты с высокими двурогими тросточками. Ехал в автобусе с красными бархатными сиденьями.
  
  
   Давнее объявление на Клязьме: "Пропали две собачки, маленькие, беленькие..." Видно было, что хозяин собачек очень их любил.
  
  
   "Край непуганых идиотов". Самое время пугнуть.
  
  
   "Целую неделю лопатой голос из комнаты выгребали - столько он накричал" (Н. Лесков. "Смех и горе").
  
  
   Пижон, на висках которого сверкала седина. На нем была синяя рубашка, лимонный галстук, бархатные ботинки. Весь куб воздуха, находящийся в комнате, он втягивал в себя одним дыханием. После него нечем было дышать, в комнате оставался лишь один азот.
  
  
   Пошел в Малаховку покупать мисочку. В малаховском продмаге продается "акула соленая, 3 рубля кило". Длинные белые пластины акулы не привлекают малаховскую общественность. Она настроена агрессивно и покупает водку. В универмаге Люберецкого общества потребителей стоит невысокий бородатый плотник в переднике. Ну, такой типичный "золотые руки". Дай ему топор, и он все сделает. И борода у него почерневшего золота. Он спрашивает штаны. "Есть галифе, 52 рубля". Золотые руки ошеломленно отшатывается. Хорош он был бы в галифе! У палатки пьет морс дачник в белых, но совершенно голубых брюках. Сам он их, что ли, подсинивал? В пыли, с музыкой едет на трех грузовиках массовка. Звенят бутылки с клюквенным напитком, греми г марш. Они едут мимо магазина, где продается соленая акула. Откуда в Малаховке акула? На выбитом поле мальчики играют в футбол. Играют жадно, каждый хочет ударить сам. В воротах стоят три человека. Еще просится четвертый, но его не пускают. Все-таки непонятно, откуда взялась соленая акула. Мисочки не нашел. Еще продается лещ вяленый и копченый.
  
  
   Жили-были два друга: Телескопуло и Стетоекопуло.
  
  
   Было время, когда роман назывался "творческим документом". Стихи тоже были документ. И это напоминало больше всего не искусство, а паспортный стол. "Предъявите документ и проходите. Товарищи, без документов вход воспрещен".
  
  
   Творческая накладная. Творческий коносамент. Взамен творческого документа вам вручали платежный документ. Все получалось очень мило. Обмен документов.
  
  
   Фамилия у него была такая неприличная, что оставалось непонятным, как он мог терпеть ее до сих пор, почему не обменял раньше.
  
  
   "Жизнь в степи коротка и незаметна. Дни быстрей перелетных птичьих стай. И в пути и в бою я всегда одно пою: "Никогда, никогда не унывай". Ковбойская песня в исполнении джаза под управлением старика Варламова. И снова вздыхали испытанные сержанты.
  
  
   В этот день мадам изображали лесную фею и чуть не изволили сломать себе ногу. За мною гнался лесной фей.
  
  
   В конце концов все написанное по части пограничной романтики есть всего только прямое киплингование, ни разу не достигшее уровня подлинника.
  
  
   Так вы мне звякните! - Обязательно звякну. - Значит, звякнете? - Звякну, звякну непременно.
   Я тебе звякну, старый идиот. Так звякну, что своих не узнаешь.
  
  
   Все пьяные на улице поют одним и тем же голосом и, кажется, одну и ту же песню.
  
  
   Надпись в американском магазине: "Мы здесь для того, чтобы вы нас беспокоили (тормошили)".
  
  
   В пыли, среди нищенских дач, толстозадая лошадка везет задумчивых седоков.
  
  
   Пришел комендант, чтобы повесить, как он выражается, люли-качели.
  
  
   Мари Дюба выходит на сцену в старомодном и ужасном розовом боа. На ней шляпа с голубыми перьями. Она обольщает публика, как это делали в 1909 году, и говорит: "Видите, сколько тогда приходилось вертеть задом, чтобы быть сексопильной".
  
  
   Еще продаются в продмаге мухи. На маленьком черном куске мяса сидит тысяча мух, цена за кило мух 5 рублей. Недорого, но надо самому наловить.
  
  
   "Мама, что это в кошке кипит?" Радость Чуковского.
  
  
   Стоял, как в сказке, у забора добрый молодец в синей гимнастерке и сапогах, стоял, глубоко задумавшись, охватив затылок рукой, глаза уставил в землю. О чем же он думал, обдаваемый музыкой и пылью выходного дня?
  
  
   В долине реки Колорадо. В далекой, и чуждой, и страшной долине реки Колорадо. Какой черт меня туда занес? Ты боишься меня, тебе скучно. Темно-красный кэньон, на дне его течет серая медленная река Колорадо.
  
  
   Кажется, в "Бурсаке" Нарежный пишет, что "бурса есть малое подобие великолепного Рима". Так это приятно и чисто написано, что стало жалко - столько времени прошло, а роман все еще даже не начат.
  
  
   "Нужен молодой здоровый человек, умеющий ездить на велосипеде для производства научных наблюдений. Оплата по соглашению. Площадь предоставляется". Что может быть лучше? Быть молодым, здоровым, уметь ездить на велосипеде и подвергаться научным наблюдениям!
  
  
   Песок и сосны. Забор и пыль. Бледные и пухловатые дети. Тонконогие черные форды по выходным дням. Снова самоварный дым.
  
  
   Прощай, Америка, прощай! Когда "Маджестик" проходил мимо Уолл-стрита, уже стемнело и в громадных зданиях зажегся электрический свет. В окнах заблестело золото электричества, а может быть, и настоящее золото, кто его знает! И этот блеск провожал нас до самого выхода в океан. Холодный январский ветер гнал крупную волну. Появился рослый англичанин. Он был пьян и торжественно озирал все вокруг. Пил он до самого Шербурга. Горничная сказала мне, что за пять дней он ничего не съел.... Через час никакого следа не осталось от Америки. В последний раз блеснул маяк - и все.
  
  
   На острове Алкатрас, похожем на старинный броненосец, сидит Аль-Капонэ, а рядом над бухтой уже висят удивительные тросы новых висячих мостов.
  
  
   Парадно, киноварью, покрашенный зал и все-таки довольно сахалинский вид пассажиров. Ливень. Бегут, накрывшись газетами, как шалями, лупит через всю площадь молодая девушка в белой шляпе и красной кофте, но босая, некоторые идут медленным шагом, все равно промокли и бежать незачем, эти - странностью своего поведения похожи на факиров, они словно бы проделывают какой-то церемониал.
  
  
   Анекдот о петухе, которого несут к часовщику, потому что он стал петь на час раньше.
  
  
   Машина сейчас же скрылась за поворотом, и уже через минуту ее огни засверкали на верхнем шоссе. Провожающие едва успели поднять руки.
  
  
   "За нарушение взимается штраф". Вот, собственно, все сигналы, которые имеются на наших автомобильных дорогах. Впрочем, попадается и такая надпись: "Пункт по учету движения". Пункт есть, учета, конечно, нет.
  
  
   За месяц в Кореизе я успел посмотреть больше картин, чем за три года в Москве. "Конец полустанка", "Хижина старого Лувена", "Джульбарс", "Подруги", "Партийный билет", "Веселые ребята", "Семеро смелых", "Счастливая юность". И все это не в обстановке премьер или просмотров, [а] в самых обыкновенных условиях, то есть при дрянной передвижке, плохо напечатанной копии и ужасающем звуке. Впечатление не важнец, как выражаются в Киеве. Лучше других "Семеро смелых" и куски из "Подруг".
  
  
   Томимая и томная, в широком черном поясе и белой футболке. В грязи вокзала, в сумбуре широких и мрачных деревянных скамей, где храпят люди и их громадные мешки. Мешки такие большие, будто в них перевозят трупы. Томится от сознания своей красоты и никем покуда не замечаемой молодости. Никто на нее не смотрит, все заняты, берут справки в бюро, выдающем справки только железнодорожного характера.
  
  
   Все носильщики в своих синих формах оказались из деревни и с жаром рассуждали о благотворности разразившегося ливня.
  
  
   "А по воскресеньям у нас идет большой дождь, так называемая ливня". По методу Чуковского, это тоже должно считаться обогащением языка.
  
  
   Биллиард с шестью звонками в Юсуповском дворце в Кореизе. Царь, не попав кием в шар, нажимает на звонок и командует вошедшему слуге: "Шампанского и корону". Так потом и играет в короне. По два звонка на широких бортах и по одному на коротких.
  
  
   "Я устал смотреть на вас. У меня глаза болят, когда я смотрю на вас".
  
  
   Выскочили две девушки с голыми и худыми, как у журавлей, ногами. Они исполнили танец, о котором конферансье сказал: "Этот балетный номер, товарищи, дает нам яркое, товарищи, представление о половых отношениях в эпоху феодализма".
  
  
   "Я вас, дядя Саша, люблю за то, что вы все можете объяснить. И почему экран в морщинах, и почему картина не в фокусе, и почему звук исчезает".
  
  
   Опять дует северо-восточный ветер. Море пустынно. "Восемь лет, как жизни нет", - как выразился один философ в общественной уборной.
  
  
   - Кому вы это говорите? Мне, прожившему большую неинтересную жизнь?
  
  
   Техас, где ковбои гонят своих коров, маленьких, лохматых и злых, как собаки.
  
  
   Миновав иву вавилонскую, ясень обыкновенный, дуб обыкновенный, скамейку садовую и уборную женскую, мы прошли прямо в ресторан, расположенный возле нескольких деревьев, носивших напыщенное название "рощи пробковых дубов". Самое удивительное было то, что бутылка вина, которую нам подали, была закупорена резиновой пробкой. Прислуживала нам собака, глаза у которой были полузакрытыми и злыми, как у Николая Второго. Так их рисуют в карикатурах.
  
  
   Система Союзтранса. Толчея. Унижение. Высокомерие. В рентгеновском кабинете тоже самое. Больные толпятся возле аппаратов, врачи работают, и медицинская тайна блистает на их лицах.
  
  
   "Вы послушайте, ребята, я вам песенку спою".
  
  
   На площадке играют в теннис, из каменного винного сарая доносится джаз, там репетируют, небо облачно, и так мне грустно, как всегда, когда я думаю о случившейся беде.
  
  
   Книга высшей математики начинается словами: "Мы знаем..."
  
  
   Чувство стыда не покидает все время. Пьеса написана так, как будто никогда на свете не было драматургии, не было ни Шекспира, ни Островского. Это похоже на автомобиль, сделанный с помощью только одного инструмента - топора. Унизительно, примитивно. Актеры играют так ненатурально, так ходульно, так таращат глаза и каратыгинствуют, что девочка, сидевшая позади меня, все время спрашивала: "Мама, она сошла с ума, да? Мама, он сошел с ума, да?" Действительно, они играют как сумасшедшие. Мама же спокойно отвечала: "Сиди спокойно, я все расскажу тебе дома". Хорошо художественное произведение, которое надо рассказывать дома.
  
  
   Когда я смотрел "Человека-невидимку", рядом со мной сидел мальчик, совсем маленький. В интересных местах он все время вскрикивал: "Ай, едрит твою".
  
  
   Лукулл, испытывающий муки Тантала. Ужасная картина.
  
  
   "В погоне за длинным рублем попал под автобус писатель Графинский". Заметка из отдела происшествий.
  
  
   В очерке об Италии написано, что против римского собора святого Петра стоит египетская пирамида. Это все то же. "Могучие своды опираются на легкий изящный карниз". Нет, не пойду я на ту станцию, где своды опираются на карниз. Всестороннее невежество и невнимательность.
  
  
   Иногда раздается короткий и приятный звук, как бы губной гармоники. Это поворачивается флюгер на башне винного сарая. Он сделан в виде морского конька.
  
  
   Чудный мальчик Вова. Каждое утро, когда видят меня, он обязательно говорит: "Папа дома".
  
  
   Светит солнце, ночи лунные, но и днем и ночью деревья шипят от сильного норд-оста. Немножко раздражает этот постоянный шум природы.
  
  
   "Посторонним вход разрешается", "Уходя, не гасите свет. Пусть горит", все можно будет, все позволится.
  
  
   У нее была последняя мечта. Где-то на свете есть неслыханный разврат. Но эту мечту рассеяли.
  
  
   Зеленый с золотом карандаш назывался "Копир-учет". Ух, как скучно.
  
  
   Два затуманенных от высоты самолета тащили за собой белые рукава.
  
  
   Почти втрое или более чем вдвое. Но все-таки сколько это? И как это далеко от точности, если один математик о тридцать шестом годе выражался так: "У нас сейчас, грубо говоря, тысяча девятьсот тридцать шестой год". Грубо говоря.
  
  
   "Кэптен Блай, вы жестоко обращались с матросами".
  
  
   Он посмотрел на него, как царь на еврея. Вы представляете себе, как русский царь может смотреть на еврея?
  
  
   Вы играете на мамины деньги, а вы сыграйте на свои, на кровные.
  
  
   Прогулка с Сашей в холодный и светлый весенний день. Опрокинутые урны, старые пальто, в тени замерзшие плевки, сыреющая штукатурка на домах. Я всегда любил ледяную красноносую весну.
  
  
   Куда ни посмотришь из окон, всюду дачники усердно раскачиваются в гамаках.
  
  
   Американское кино, как великая школа проституции. Американская девушка узнает из картины, как надо смотреть на мужчину, как вздохнуть, как надо целоваться, и все по образцам, которые дают лучшие и элегантнейшие стервы страны. Если стервы это грубо, можно заменить другим словом.
  
  
   "Кэптен Блай, вы находитесь перед судом его величества".
  
  
   Хам из мглы. Он так нас мучил своими куплетами про тещу, командировки и машинисток, что уже не хотелось жить. Но один куплет он спел очень смешной.
  
  
   Какой-нибудь восточный чин. Ну, император Трапезунда.
  
  
   Медливший весь день дождь наконец начался. И так можно начать роман, как хотите можно, лишь бы начать.
  
  
   Толстого мальчика звали Эмма. Он же назывался Мясокомбинат.
  
  
   Часы "Ингерсол" бросали на землю, сбрасывали со стола, купали в нарзане, но им ничего не сделалось. "Идут, проклятые", - с удивлением говорили о них.
  
  
   Старуха рассказывала на бульваре, что в сибирских горах поймали женщину-зверь. Она весит сорок пудов и при ней дочка восьми пудов. Русского языка женщина-зверь не знает.
  
  
   Бабушка вела мальчика по бульвару. Мальчик ей рассказывал, что в Америке все под землей.
  
  
   О, горе мне! Тоска! Тоска навеки! ("Тень стрелка", О-Кейси).
  
  
   Весь золотой запас заката лежал на просеке.
  
  
   На мутном стекле белела записочка: "Киоск выходной". Тоска, тоска навеки.
  
  
   "Продажа кеп". Вольное и веселое правописание последнего частника.
  
  
   "Мишенькины руки панихиды звуки могут переделать на фокстрот".
  
  
   Севастопольский вокзал, открытый, теплый, звездный. Тополя стоят у самых вагонов. Ночь, ни шума, ни рева. Поезд отходит в час тридцать. Розы во всех вагонах.
  
  
   Подали боржом, горячий, как борщ.
  
  
   Впереди ехал грузовик с дачным скарбом. Сзади, на легковом автомобиле, ехала семейка - папа, мама, тетя Мура, дядя Сеня, детки, кошки. Из грузовика вылез учрежденский агент. Лицо у него было полное и бледное. Жулик с печальными глазами. Сколько восточной неги в глазах обыкновенного учрежденского агента, обратили ли вы внимание на это?
  
  
   "Как работник сберегательной кассы я прошу вас изложить в юмористической форме те условия, в которых приходится работать сберегательным кассам".
  
  
   Курточка с легкими медными пуговицами, алого, королевско-гвардейского цвета. Яркий солдатский цвет.
  
  
   В горах лежал туман, когда я ехал в Севастополь к поезду. Хотя он был сухой и редкий, но все-таки сильно мешал смотреть на дорогу.
  
  
   Внезапно в кабацкую болтовню вмешался парикмахер Люся. Он сказал: "Как Байдарские ворота - так нет больше женатых и нет замужних. Тут у нас летом каждый кустик дышит". Все одобрили эту сентенцию и с видом заядлых сердцеедов продолжали говорить пошлости.
  
  
   Сияющие облака лежали на дороге. Где это было - в Тексасе, Нью-Мексико или Луизиане? Не помню. Здесь, в мокром тумане, мистер Трон рассказал, как он застраховал свою жизнь в немецком страховом обществе и что из этого вышло.
  
  
   Никто не будет идти рядом с вами, смотреть только на вас и думать только о себе.
  
  
   Сто шестьдесят семь ошибок по русскому языку в дипломной работе.
  
  
   Пусть комар поет над этой могилой.
  
  
   Газетный киоск на станции Красково, широкой и стоящей между шеренгами сосен. Газет нет совсем, имеется журнал "На суше и на море" за июнь прошлого года, хотя даже за этот год он не вызвал бы волнения, тем более что и общество, его издающее, уже ликвидировано, журнал "Ворошиловский стрелок", книжка на еврейском языке, химические карандаши "Копирка" и детские краски на картонных палитрах. Таким образом, узнать, что делается на суше, на море, на воздухе и на воде нельзя, надо для этого поехать в Москву. Солнце озаряет сосны, от сухого запаха разогревшейся хвои в горле немножко першит. Мимо на тяжелых велосипедах едут мальчики. Они счастливы. Да, еще продаются приборы для очинки карандашей под названием "Канцпром". Все.
  
  
   Я не лучше других и не хуже.
  
  
   А это, товарищи, скульптура, называющаяся "Половая зрелость". Художественного значения не представляет.
  
  
   Весь месяц меня обдували в Кореизе отблески норд-оста, свирепствовавшего у Новороссийска.
  
  
   Нет, я не лучше других и не хуже.
  
  
   Ну, вы, костлявая Венера!
  
  
   Два певца на сцене пели:
  
   "Нас побить, побить хотели", -
   Так они противно ныли,
   Что и вправду их побили.
  
  
  
   Нет, вы не услышите больше скрипа шагов за спиной, и этот жалкий хвастун со своей вечно нахмуренной мордой уже не появится здесь.
  
  
   "Моя половая жизнь в искусстве" - сочинение режиссера....
  
  
   Диалог в советской картине. Самое страшное - это любовь. "Летишь? Лечу. Далеко? Далеко. В Ташкент? В Ташкент". Это значит, что он ее давно любит, что и она любит его, что они даже поженились, а может быть, у них есть даже дети. Сплошное иносказание.
  
  
   Был у него тот недочет, что он был звездочет.
  
  
   Гулянье. Ходила здесь молодая девушка в сиреневом шарфе и голубых чулках. Были молодые люди в розовых носках. Фиолетовая футболка с черным воротником, насчет которой продавец местного кооператива заявил, что зато цвет совершенно не маркий. В общем, носить приходилось то, что изготовляли пьяные растратчики из кооперации.
  
  
   Картина снималась четыре года. За это время режиссер успел переменить трех жен. Каждую из них он снимал. Ни черта тут нельзя понять. То ли он часто женился, потому что долго снимал, то ли он долго снимал, потому что часто женился. И как писать для людей, частная жизнь которых так удивительно влияет на создаваемые ими произведения. Надо сказать так: "Мы очень ценим то, что вы любите свою жену. Это даже трогательно. Особенно сейчас, когда в укреплении семьи так заинтересована вся общественность. Но сниматься в вашей картине она не будет. Роль ей не подходит, да и вообще она плохая актриса. И мы просим вас выражать свою любовь к жене иными средствами".
  
  
   Репертуар клоунов Бим-Бом. "Если бы все бумаги на свете была одна большая бумага, и если бы все ручки на свете была одна громадная ручка, и если бы все чернила на свете помещались в одной колоссальной чернильнице, я взял бы эту ручку, обмакнул бы ее в эту чернильницу и написал бы на этой бумаге, что я люблю вас". Несомненно, украдено из какого-нибудь восточного сказания.
  
  
   Снова вечер - и голубой самоварный дым стелется между дачными соснами.
  
  
   Вахтер с седыми усами отдает честь, я прохожу мимо. На меня смотрят с объеденных соломенных кресел, я прохожу мимо.
   Бука, полнотелый и порочный, играет в теннис и дружелюбно смотрит на меня, я прохожу мимо. Библиотекарша с апостольским пробором встречается на дороге, я здороваюсь и прохожу мимо. И вот я в парикмахерской, где бреющиеся ведут между собой денщицкий разговор.
  
  
   На его щеке еще горел раскаленный поцелуй предателя.
  
  
   Мадам Везувий.
  
  
   "Где кричит привязанность, там годы безмолвствуют, как говорил старик Смит и Вессон" (А. Аверченко, "Настоящие парни").
  
  
   Мазепа меняет фамилию на Сергей Грядущий. Глуп ты, Грядущий, вот что я тебе скажу.
  
  
   Он лежал в одних трусиках, и тело у него было такое белое и полное, что чем-то напоминало труп в корзине. Виной этому были в особенности ляжки.
  
  
   "Я один против всего света, и, что еще хуже, весь свет против меня одного".
  
  
   Действительно, тяжелое имя для девушки - Хеврония.
  
  
   Напали на детку синие волки, синие волки с голубыми глазами.
  
  
   Худые и голодные, как молодые черти.
  
  
   В доме ужасное смятение. Маленькая девочка заявила, что хочет быть любовницей всех мужчин.
  
  
   В картине появляются девушки, и кажется, будто играют первые роли. Но потом они вдруг исчезают куда-то и больше уже не появляются. Представьте себе "Ромео и Джульетту" без Джульетты. Походив немного по сцене, ошеломленный Ромео, конечно, уйдет.
  
  
   "Это было в консульство Публия Сервилия Ваттия Изаурика и Аппия Клавдия Пульхра".
  
  
   Докладчик: "На сегодняшнее число мы имеем в Германии фашизм". Голос с места: "Да это не мы имеем фашизм! Это они имеют фашизм! Мы имеем на сегодняшнее число советскую власть".
  
  
   Докладчик: "Товарищи, мы еще не научились писать". Голос с места: "Не мы еще не научились писать, а вы еще не научились писать".
  
  
   Он, как ворона, взгромоздился на кафедру и заболботал: "Семнадцать и девять десятых процента..." Когда он окончил доклад, то тем же вороньим сумрачным голосом возгласил: "А теперь, ребята, приступим к веселью".
  
  
   Концерт джаз-оркестра под управлением Варламова. Ужасен был конферансье. В штате Техас от момента выхода на сцену такого конферансье до полного предания его тела земле с отданием погребальных почестей проходит ровно пять минут. Ковбои в бараньих штанах сразу открывают беспорядочную стрельбу. Джаз играл паршиво, но с громадным чувством и иногда сам плакал, растрогавшись ("в маленьком письме вы написали пару строк, что меня любили"). Испытанные сержанты милиции, наполнявшие зал, шумно вздыхали, ревели "бис". В общем, растрогались все. Хорош был старик Варламов, трубивший нежные слова любви в рупор, сшитый из зеленого скоросшивателя. Он был во фраке и ботинках.
  
  
   У мальчика было довольно красивое имя: Вердикт. А ее звали Шишечка.
  
  
   Уже известно, как надо писать рецензии: сценарий - хороший, играют - хорошо, снято - хорошо. А музыка? О музыке тоже уже известно, как надо писать. Музыка сливается с действием. Что это значит - никто не знает, но звучит хорошо - музыка сливается с действием. Ну и черт с ней, пусть себе сливается.
  
  
   При и

Категория: Книги | Добавил: Armush (29.11.2012)
Просмотров: 219 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
Форма входа