Главная » Книги

Ильф Илья, Петров Евгений - Записные книжки (1925—1937), Страница 5

Ильф Илья, Петров Евгений - Записные книжки (1925—1937)


1 2 3 4 5 6 7 8 9

sp;
  
   Путаясь в соплях, вошел мальчик.
  
  
   Каучуконосов.
  
  
   Есть звезды, незаслуженно известные, вроде Большой Медведицы.
  
  
   Поправки и отмежевки.
  
  
  
  

* * * *

  
   Мы летим в пушечном ядре. Ничего общего со звездами, с холодом сфер.
  
  
   Выигрыш в 50.000 р. пал на гражданина нашего города Ивана Самойловича Федоренко (Виноградная, 17, кв. 5). Выигравший пожелал остаться неизвестным.
  
  
   Хотели выменять граммофон без трубы в деревне, но мужики не взяли. Им нужен был с трубой, с идиотским железным тюльпаном.
  
  
   За что же меня лишать всего! Ведь я в детстве хотел быть вагоновожатым! Ах, зачем я пошел по линии частного капитала!
  
  
   Два-три человека могут изменить тихий город. Дать ему новые песни, шутки, обычаи.
  
  
   "Я умру на пороге счастья, как раз за день до того, когда будут раздавать конфеты".
  
  
   Главная аорта города.
  
  
   "Стальные ли ребра?" "Двенадцать ли стульев?" "Растратчики" ли?"
  
  
   [Средиземский.]
  
  
   Собака так предана, что просто не веришь в то, что человек заслуживает такой любви.
  
  
   Межрабпомфильм.
   Система работы "под ручку". Работник приезжает на службу в 10 часов, а доходит до своего кабинета только в 4.
  
  
   В огромной статье (800 строк) человек беспрерывно утверждал: "Товарищ такой-то отличается главным образом лаконичностью своего письма".
  
  
   Всегда есть такой человек, который изо всех сил хочет высказаться последним.
  
  
   Почему он на ней женился, не понимаю. Она так некрасива, что на улице оборачиваются.
   Вот и он обернулся. Думает, что за черт! Подошел ближе, ан уже было поздно.
  
  
   Ему важно только найти формулу, чтоб удобней было жить, лучше себя чувствовать. Ваша комната больше моей, но кажется меньше.
  
  
   В защиту пешехода. Пешеходов надо любить. Журнал "Пешеход".
  
  
   Переезжали два учреждения - одно на место другого. Одно выбралось со всеми вещами, а другое отказалось выехать. И оба уже не могли работать.
  
  
   Крылечки. Видно, что люди собрались долго и тихо жить. Полковничий городок.
  
  
   Побасенков.
  
  
   Чтец-декларатор.
  
  
   Романс:
  
   "Это было в комиссий
   По чистке служащих".
  
  
  
   "Иоанн Грозный отмежевывается от своего сына" (Третьяковка).
  
  
   Оказался сыном святого.
  
  
   Еще ни один пешеход не задавил автомобиля, тем не менее недовольны почему-то автомобилисты.
  
  
   Неваляшки, прыгалки, куклы-моргалки. Зайцы с писком.
  
  
   Свежий пароходный ветер. Пароходная комната.
  
  
   Вы, владеющий тайной стиха!
  
  
   Смешную фразу надо лелеять, холить, ласково поглаживая по подлежащему.
  
  
   Нашествие старых анекдотов.
  
  
   Стойкое облысение.
  
  
   Клуб "Домосед".
  
  
   "Пешеходы что делают! Так под машинами и сигают".
  
  
   Хвост, как сабля, выгнутый и твердый.
  
  
   Появился новый страшный враг - луговой мотылек.
  
  
   Пер-Лашезов.
  
  
   "Для моего сердца".
  
  
   НАМИ, ЦАГИ.
  
  
  
  

* * * *

  
   "Как бурлит жизнь? Почему не описывается, как бурлит жизнь?"
  
  
   Советский чтец-декламатор.
  
  
   Орда взбунтовавшихся чиновников.
  
  
  
  

* * * *

  
   Левиафьян
  
  
   "Она полна противоречий" (романс).
  
  
   Обрывает воздушные шары. "Любит - не любит".
  
  
   Странный русский язык на проекте Корбюзье. "Президюм". "Выход свиты". "Зала на 200 человеков"
  
  
   Велосипедно-атлетическое общество.
  
  
   По линии наименьшего сопротивления все обстоит благополучно.
  
  
   В фантастических романах главное это было радио. При нем ожидалось счастье человечества. Вот радио есть, а счастья нет.
  
  
   Я странствую по этой лестнице, я скитаюсь по ней.
  
  
   Торжественное обещание. Я сын трудового народа, клянусь и обещаю... и самой жизни своей...
  
  
   Утреннюю зарядку я уже отобразил в художественной литературе.
  
  
   В годовщину свадьбы буду выставлять на балконе огненные цифры.
  
  
   - Я, товарищи, рабочий от станка...
   - И тут не фабриканты сидят.
  
  
   Если бы Эдисон вел бы такие разговоры, не видать бы миру ни граммофона, ни телефона.
  
  
   "Требуется здоровый молодой человек, умеющий ездить на велосипеде. Плата по соглашению". Как хорошо быть молодым, здоровым уметь ездить на велосипеде и получать плату по соглашению!
  
  
   Входит, уходит, смеется, застреливается.
  
  
   Два брата-ренегата. Рене Гад и Андре Гад.
  
  
   Был у меня знакомый, далеко не лорд. Есть у меня знакомая дама, не Вера Засулич. Художник, не Рубенс.
  
  
   - Вы марксист?
   - Нет.
   - Кто же вы такой?
   - Я эклектик.
   Стали писать - "эклектик". Остановили. "Не отрезывайте человеку путей к отступлению".
   Приступили снова.
   - А по-вашему, эклектизм - это хорошо?
   - Да уж что хорошего.
   Записали: "Эклектик, но к эклектизму относится отрицательно.
  
  
   Счастливец, бредущий по краю планеты в погоне за счастьем, которого солнечная система не может предложить. Безумец, беспрерывно лопочущий и размахивающий руками.
  
  
   Ваше твердое маленькое сердце. Плоское и твердое как галечный камень.
  
  
   Ария Хозе из оперы Бизе.
  
  
   Чудесное превращение двух служащих в капитана и матроса. Буйный ветер нас гонит и мучит. Есть, капитан.
  
  
   "Молю о скромности и тайне" (романс).
  
  
   В первые минуты бываешь ошеломлен бездарностью и фальшью всего - и актеров и текста. И так на самом лучшем спектакле.
  
  
  
   Я, как ворон, по свету носился,
   Для тебя лишь добычу искал,
   Надсмеялся над бедной девчонкой,
   Надсмеялся, потом разлюбил.
  
  
  
   Сквозь замерзшие, обросшие снегом плюшевые окна трамвая. Серый, адский свет. Загробная жизнь.
  
  
   Это был не кто иной, как сам господин Есипом. Господин Есипом был старик крутого нрава. Завещание господина Есипома. Господин Есипом не любил холостяков, вдов, женатых, невест, женихов, детей - он не любил ничего на свете. Таков был господин Есипом.
  
  
   Отрез серо-шинельного сукна. Теперь я сплю под ним, как фельдмаршал.
  
  
   Когда в области темно-синего кавалерийского и светло-синего авиационного сукон обнаружатся новые веяния, прошу меня известить.
  
  
   Мне обещали, что я буду летать, но я все время ездил в трамвае.
  
  
   Вы даже представить себе не можете, как я могу быть жалок и скучен.
  
  
   Утро. Тот его холодный час, когда голуби жмутся по карнизам.
  
  
   Привидений господин Есипом не любил за то, что они появляются только ночью, а фининспекторов за то, что они приходят днем.
  
  
   Если у нас родятся два сына, мы назовем их Давид и Голиаф. Давида мы отдадим вам, а Голиафа оставим себе.
  
  
   Аппетит приходит во время стояния в очереди.
  
  
   Можно собирать марки с зубчиками, можно и без зубчиков. Можно собирать штемпелеванные, можно и чистые. Можно варить их в кипятке, можно и не в кипятке, просто в холодной воде. Все можно.
  
  
   Это я говорю вам, как Ричард Львиное Сердце.
  
  
   Звезда над газовыми фонарями и электрическими лампами Сивцева Вражка.
  
  
   Удар наносится так: "Дорогой Владимир Львович, - бац"...
  
  
   Меня все время выталкивали из разговора.
  
  
   - Ты меня слышишь?
   - Да, я тебя слышу.
   - Хорошо тебе на том свете?
   - Да, мне хорошо.
   - Почему же ты такой грустный?
   - Я совсем не грустный.
   - Нет, ты очень грустный. Может, тебе плохо среди серафимов?
   - Нет, мне совсем не плохо. Мне хорошо.
   - Где же твои крылья?
   - У меня отобрали крылья.
  
  
   Когда покупатели увидели этот товар, они поняли, что все преграды рухнули, что все можно.
  
  
   Полны безумных сожалений.
  
  
   Шляпа "Дар сатаны".
  
  
   Кругом обманут! Я дитя!
  
  
   Надо иметь терпениум мобиле.
  
  
   Одинокий мститель снова поднял свой пылающий меч.
  
  
   Что же касается "пикейных жилетов", то они полны таких безумных сожалений о прошлом времени, что, конечно, они уже совсем сумасшедшие.
  
  
   Глуховатые, не слушающие друг друга люди. Большая часть времени уходит у них на улаживание недоразумений, возникших уже в самом разговоре, а не из-за принципиальных разногласий.
  
  
   Я был на нашей далекой родине. Снова увидел недвижимый пейзаж бульвара, платанов, улиц, залитых итальянской лавой.
  
  
   Холодные волны вечной завивки.
  
  
   Лучшего пульса не бывает, такой только у принца Уэльского.
  
  
   Привидение на зубцах башни.
  
  
   В клубе. Там, где милиция нагло попирает созданные ею самой законы, там, где пьесы в зрительном зале, а не на сцене, диккенсовская харчевня, войлочные шляпы набекрень.
  
  
  
  

* * * *

  
   Бернгард Гернгросс.
  
  
   т. Мародерский.
  
  
   - Нам нужен социализм.
   - Да. Но вы социализму не нужны.
  
  
   Писатель со странностями всех сразу великих писателей.
  
  
   Толстые стаканчики.
  
  
   Чудный зимний вечер. Пылают розовые фонари. На дрожках и такси подъезжают зрители. Они снимают шубы. П. взмахнет палочкой, и начнется бред.
  
  
   Поэт. Соловей. Роза. А получается абсолютно выдержанное стихотворение.
  
  
   Оробелов.
  
  
   - Что у вас там на полке?
   - Утюг.
   - Дайте два.
  
  
   Лодки уткнулись носами в пристань, как намагниченные, как к магниту.
  
  
   Мы тебя загоним как кота.
  
  
   Сначала вы будете считать дни, потом перестанете, а еще потом внезапно заметите, что вы стоите на улице и курите.
  
  
   Замшевый, кошелечный зад льва.
  
  
   Попугаи с трудом научили свою руководительницу выступать в цирке. Долго ее ругают за нечистую работу после каждого представления.
   "Дай поцелую, дай поцелую".
  
  
   Над писательской кассой:
  
   "Оставляй излишки
   не в пивной,
   а на сберкнижке".
  
  
  
   "Знаете, после землетрясения вина делаются замечательными".
  
  
   Построили горы для привлечения туристов.
  
  
   Завел себе знатока и обо всем его спрашивал, всюду с собой водил. "Хорошо? А? Браво, браво".
  
  
   Как я искал окурки в Петергофе.
  
  
   Конгресс почвоведов.
  
  
   Гете, Шиллер и Шекспир организовывали пир.
  
  
   Две папиросы дал мороженщик.
  
  
   Этой книге я приписываю значительную часть своего поглупения.
  
  
   Остап-миллионер собирает окурки.
  
  
   Гостиница работает как большая электрическая станция. Снизу, со двора, доносятся тяжелые удары и кипенье, а в коридорах чисто, тихо и светло, как в распределительном зале.
  
  
   "Дано сие тому-сему (такому-сякому) в том, что ему разрешается то да се, что подписью и приложением печати удостоверяется.
   За такого-то.
   За сякого-то".
  
  
   Учреждение "Аз семь".
  
  
   Кавказский набор слов, как поясок с накладным серебром.
  
  
   Советский лук. Метание редиски.
  
  
   Стоит только выйти в коридор, как уже навстречу идет человек-отражение. Служба человека-отражение.
  
  
   Паркетные мостовые Ленинграда.
  
  
   Бильярдистам: - Эй, вы, дровосеки.
  
  
   Надо внести ужас в стан противника.
  
  
   "Достиг я высшей меры".
  
  
   Счастливые годы прошли. И уже показался человек в деревянных сандалиях. Нагло стуча, он прошел по асфальту.
  
  
   Домашние хозяйки, домашние обеды, домашнее образование, домашние вещи.
  
  
   Бороться за крохи.
  
  
   Слепой в сиреневых очках - вор.
  
  
   Пальто с кошельком в кармане.
  
  
   Сумасшедший из Америки.
  
  
   Теоретик пожарного дела. Нашел цитату. Стенгазета "Из огня да в полымя". Ходил с пожарными в театры. Учредил особую пожарную цензуру.
  
  
   Осенний день в начале сентября, когда детям раздают цветы с цветников.
  
  
  
  

* * * *

  
   Семейство хорьков. Их принимал дуче. Они стояли, как римляне.
  
  
   Очень были похожи лицами, как ни пытались это скрыть очками, баками. Все варианты одного лица.
  
  
   "Здесь я читал интересную лекцию. Но до них не дошло - низкий культурный уровень".
  
  
   Пушечное облако.
  
  
   Когда в учреждении не вымыты стекла, то уже ничего не произойдет.
  
  
   Женщина-милиционер прежде всего - женщина.
  
  
   Женщина-милиционер все-таки прежде всего - милиционер.
  
  
   В учреждениях человека встречают гнетущим молчанием, как будто самый факт вашего прихода неприятен.
  
  
  
  

* * * *

  
   Возьмем тех же феодалов.
  
  
   В некоем царстве, ботаническом государстве.
  
  
   Садик самоубийц.
  
  
   Вы одна в государстве теней, я ничем не могу вам помочь.
  
  
   Я не художник слова. Я начальник.
  
  
   Толстовец-людоед.
  
  
   Тыка и ляпа. Так медведи говорят между собой.
  
  
   Он не знал нюансов языка и говорил сразу: "О, я хотел бы видеть вас голой".
  
  
   По какому только поводу не завязывается у нас служебная переписка!
  
  
   Он подошел к дяде не как сознательный племянник...
  
  
   Бабушка совсем размагнитилась.
  
  
   Кошкин глаз, полосатый, как крыжовник.
  
  
   Пролетарский писатель с узким мушкетерским лицом.
  
  
   Тот час утра, когда голуби жмутся по карнизам.
  
  
   Писатель подошел к войне с делового конца - начал изучать вопрос о панике.
  
  
   Неправильную установку можно выправить. Отсутствие установки исправить нельзя.
  
  
   Наш командир - человек суровый, никакой улыбки в пушистых усах не скрывается.
  
  
   Я тоже хочу сидеть на мокрых садовых скамейках и вырезывать перочинным ножом сердца, пробитые аэропланными стрелами.
   На скамейках, где грустные девушки дожидаются счастья.
   Вот и еще год прошел в глупых раздорах с редакцией, а счастья все нет.
  
  
   Стало мне грустно и хорошо. Это я хотел бы быть таким высокомерным, веселым. Он такой, каким я хотел быть. Счастливцем, идущим по самому краю планеты, беспрерывно лопочущим. Это я таким бы хотел быть, вздорным болтуном, гоняющимся за счастьем, которого наша солнечная система предложить не может. Безумец, вызывающий насмешки порядочных неуспевающих.
  
  
   Почему, когда редактор хвалит, то никого кругом нет, а когда вам мямлят, что плоховато, что надо доработать, то кругом толпа и даже любимая стоит тут же.
  
  
   В тот час, когда у всех подъездов прощаются влюбленные.
  
  
  
  

* * * *

  
   Печальные негритянские хоры.
   "Как тебе не стыдно бить жену в воскресенье, когда для этого есть понедельник, вторник, среда, четверг, пятница и суббота.
   Как тебе не стыдно пить водку в воскресенье, когда для этого есть понедельник, вторник...
   Как тебе не стыдно..."
  
  
   Минск. Листья буфетной пальмы блестят, как зеленая кровля. Плитчатый одесский тротуар.
  
  
   Столовая в Пуховичах, в сельскохозяйственном техникуме. Голубая комната, потолок, оклеенный обоями. Домашние кружевные занавески.
  
  
   Дом со свежим лиловым цоколем недалеко от Пуховичей.
  
  
   Грех Немезиды.
  
  
   Левин съедает завтрак командующего.
  
  
   Ильфа и Петрова томят сомнения - не зачислят ли их на довольствие как одного человека.
  
  
   - У меня есть с собой вещества, - сказал фотограф.
  
  
   Трехкотельная кухня. Один - для супов, второй для каш и пилавов, окружен глицериновой рубашкой, чтобы не подгорали (оба имеют топки), третий - для сладкого. Духовые помещения для утвари - противней, мясорубок, эмалированных мисочек - зависть домашних хозяек.
  
  
   Прошла повозка с одетыми в зеленые чехлы медными трубами.
  
  
   Внутренность танка. Вдоль стенок аптечные полки со снарядами.
  
  
   Два близнеца - Белмясо и Белрыба.
  
  
   Детская любовь к машине. Уверенность в том, что она может сделать все.
  
  
   В соседней комнате внезапно поссорились врачи.
  
  
   Ночью раскрылась дверь, показался комендант с крысоловным фонарем, кинул тюфяк, и на него молча бросился на постель и, видимо очень разозленный, сразу заснул.
  
  
   Парикмахер с яркими зелеными петлицами.
  
  
   Инспектор питания.
  
  
   Бронепоезд (скульптура ранних кубистов).
  
  
   Заяц считал, что вся атака направлена против него.
  
  
   При виде танка самая хилая колхозная лошадь встает на дыбы.
  
  
   Бронепоезд, декорированный зеленью.
  
  
   Молодой командир, длинный, тонкий, ремни скрипят.
  
  
   Атака танков через картофельное поле. Пушечные выстрелы. Поворот на пулеметы.
  
  

Категория: Книги | Добавил: Armush (29.11.2012)
Просмотров: 342 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
Форма входа